Проклятые

      От Капитано воняло бездной. Это был густой, въедливый запах гнили и вечной порчи. Потому что суть Бездны — порча и проклятья, а так же циклы бесконечной смерти. Капитано был проклят— это было видно как день. Арлекино поморщилась, отводя взгляд в сторону. Первый предвестник так живо напомнил ей, что у нее и самой под кожей кишат и вьются черные сгустки проклятий. Арлекино, незаметно касаясь своей руки. Кожу хотелось содрать, а то что скрывается под ней сжечь. В тот вечер она больше не смотрит на Капитано. Под кожей у нее ползают черви.       Когда их ряды пополняются одиннадцатым предвестником. Арлекино выдыхает сквозь зубы. Малец юн, кожа у него на вид еще не отошла от детской нежности, бледная и веснушчатая. А волосы рыжие, словно солнцем поцелованные. И глаза…потухшие два океана, бездонные, готовые поглотить, утащить в свои недра, оставив гнить на самом дне. Это был первый звоночек ее беспокойства.       Второй же заключался в запахе. Гнилостный, такой же цепкий как у Капитано, но чуть слабее. Чайльд Тарталья был так же проклят.       Арлекино сжимает руки в кулаки и старается не слушать звонкий голос, пышущий юностью и забавой. По крайней мере так должно было быть. В этом голосе Арлекино слышит скрежет металла. Дети не должны познать проклятий и ненависти. Но она тоже когда то была таким же ребенком. К сожалению, судьба не склонна к милосердию. Никого из них порча не обошла стороной.       Тарталья был раздражающим, до невозможности. Постоянно вился около Капитано, восхищенно смотря на него, ей богу как щенок, только виляющего хвоста не хватало. Арлекино каждый раз видя это удивлялась, как первый еще не припугнул мальца, чтобы боялся дышать в его сторону. Она знает, Капитано может быть очень пугающим.       Тарталья был громким, как раскат грома. Его голос звенел и скрежетал одновременно. Он оглушал своей жизнерадостностью и юношеством. Голос его был похож на крики детворы в ее приюте, такие же веселые и теплые. А еще смех… Чайльд смеялся заливисто, словно соловей. И тем не менее это все раздражало. Слишком громкий. Невыносимый.       Тарталья —это беспорядок, это бушующая волна, которая не собирается останавливаться. Он такой же непредсказуемый, такой же несдержанный и такой же пугающий, как темное море. Нет, Арлекино не боялась его. С чего бы ей страшиться самого младшего? Напротив, это ему стоило бояться ее. Просто было что-то в нем темное, смертельное. Она не знала что именно. Но подозревала, что это что-то уже въелось в его душу насмерть.       А его разговоры о семье, выводили ее из себя. Уж слишком любящими они звучали. Слишком искренними. Такими по человечески живыми.       Тарталья был фальшив от кончиков волос до кончиков пальцев. Он был имитацией, заменой настоящему человеку. Иногда ему удавалось одурачить ее, она даже верила, что он действительно юн, что действительно человечен. А потом Арлекино смотрела в его пустые глаза и понимала свою ошибку. Но почему то каждый раз видя его задорную улыбку на сердце становилось теплее.

***

      Ночами ей тяжело уснуть. Проклятье пульсирует, колет и режет сознание. Оно напоминает о прошлых бедах, катастрофах. Оно напоминает о том, как ее родина и семья были уничтожены, так же как после этого был уничтожен Кэанриах. Только если о нем все помнят и знают, потому что от него хоть что то осталось—в виде чудовищ и монстров. То от ее нации ни осталось и следа. Даже памяти ни у кого не осталось об этом ужасе. Селестия вычеркнула из книги жизни страницу с этой катастрофой. Единственный, кто будет помнить веками об этом—сама Арлекино. Она носитель памяти и ее склеп. А все началось из-за чертового Хонкая.       Арлекино ненавидела такие сны, но поделать ничего не могла. Каждую ночь открывала глаза пусто глядя в темный потолок, а после вставала, одевалась и шла на кухню заварить кофе, как можно чернее и горче. Сегодня был точно такой же день.       Только вот заходя на кухню, там уже горел свет. Сперва она подумала, что быть может это Панталоне, он тоже часто не спал ночами из-за работы. Но вместо него она увидела рыжую макушку. Тарталья. —О, доброй ночи, товарищ! —Арлекино, морщится от такого прозвища. Манера Чальда называть так всех и вся ее бесила. Не то чтобы в нем хоть что-то не раздражало, будем откровенны. Но это в особенности. — Тоже не спится?       Она лишь неопределенно пожала плечами. Когда перед ней появилась кружка с кофе она не знает. На вкус оно было слишком сладким, непривычным. Сладость оседала на языке. Но почему-то она ничего не сказала, даже злиться не было сил, ночной кошмар выбил из нее всю бывалую злость, оставив после себя след усталости. Арлекино продолжала молча пить, поглядывая на Тарталью.       Его маска сползла, обнажая уродливое пустое лицо. Вблизи оно было болезненным, тонкая белая кожа, синяки под глазами, как две черные кляксы, глаза красные, видно сразу пацан давно не спал, а губы искусанные почти в кровь. Они не говорили. Лишь перед уходом Арлекино произнесла: —Спасибо за кофе, Чайльд.       Она заметила радостный блеск в его глазах. Что ж, возможно терпеть невыносимую сладость стоило того.       С тех пор они периодически встречались за столом. Иногда эти посиделки разбавлял Панталоне, что устало вздыхал каждый раз и плюхался за стол, недовольно бурча что-то про отчеты, или сам Капитано, что было довольно странно. Можно сказать неожиданно. Арлекино никогда ранее не замечала, чтобы он проявлял хоть толику интереса к окружающим его людям. Будь то подчиненные или сами предвестники.

***

      В Снежной всегда зима. Лишь летом становилось чуть теплее, убийственные вьюги и морозы сбавляли свои обороты, а на смену им приходил легкий прохладный ветер и снег не достигающий колен.       Арлекино облокотилась о перила лестницы, наблюдая за двумя фигурами на тренировочном поле. Одна была высока и черна, как тень, вторая была юркой и тонкой, хотя под этой обманчивой тонкостью и скрывалась груда мышц.       Капитано и Тарталья тренировались. Арлекино больше не удивляется ничего. Давно заметила что к этому мальчишке первый относится более терпеливо и благосклонно. Это выражалось в том как его голова была чуть повернута, когда Тарталья о чем -то говорил, в том что он спокойно терпел все приставания со спаррингами, когда мог давным давно послать мальца куда подальше, к самому черту. Как-то раз она даже заметила как капитан потрепал по голове юношу. Что ж, может и было в нем какое-то очарование, Арлекино признает это. Но каждый раз когда она смотрит на них, в животе у неё скручивает узлом. Даже от того же Пьеро, кровь в жилах не стыла от омерзения. Может это из-за того что видит его только на собраниях, которые проводятся довольно-таки редко, может потому что порча у него какая-то другая. Ощущается она более привычно и невыразительно. —Лисенок, очень мил, — раздается рядом нежный тихий голос, Арлекино вздрагивает, искоса смотрит в бок—Коломбина. Третья облокотилась о перила, ее голова была повернута ровно в то место где сейчас тренировались одиннадцатый с первым. Хотя глаза ее были привычно закрыта, Арлекино каждый раз казалось, что видит она намного больше чем все они. —Ты так не считаешь? Арлекино плечами пожимает. Милым Тарталью она не считала, а вот шебутным —да. Но ради приличия все равно решает ответить: —Может быть.       Коломбина хихикает. Этот звук был подобно небольшому колокольчику. Арлекино даже заслушалась на краткий миг.       Капитано с Тартальей прекратили тренировку. Она наблюдала как Чайльд вытирает пот со лба, широко улыбается, отчего у нее зубы сводит, как от того же сладкого кофе, и что-то неразборчиво тихо говорит. Но это не так важно. —Лисенок! —зовет Коломбина, протягивая тонкую руку. Она была настолько тонка, что казалось можно было бы спокойно сломать без особых усилий. —Иди сюда! Тарталья смотрит на третью, пару секунд, в глазах у него мелькает что-то непонятное, но все же подходит. Коломбина кладет руку ему на макушку. —Ты такой молодец!       Девушка снова хихикает, чуть приглаживая непослушные рыжие волосы.       А после как ни в чем не бывало разворачивается и уходит напевая под нос какую-то песню. Слов песни Арлекино понять так и не смогла, хотя слышала ее не раз. Тарталья же светится, как солнце. Провожая взглядом третью. —Товарищ Арлекино, не хотите ли в следующий раз со мной провести спарринг? —внезапно говорит он. Арлекино пристально смотрит на него и фыркает. —Посмотрим. Когда наступает следующий раз — Арлекино выходит на арену с мечем в руках. Тарталья улыбается так широко и радостно, что у нее чешутся руки содрать кожу с его лица.

***

      Когда-то давным давно у нее был брат. Единственная ее опора и поддержка. Она помнит его солнечную улыбку, то как от нее сразу же становилось тепло-тепло на душе, все печали и невзгоды отходили на задний план. Она помнила его прекрасные голубые, как небо глаза. Они были ясными, до блаженства. И даже зрачок в виде белого креста ничуть не портил. Крест был подобно облаку. Арлекино помнит его смех. Звонкий, соловьиный. Теплые нежные руки с белесыми полосками шрамов и веснушки, как звезды. И теперь смотря на Тарталью она видит его.       Только вот Тарталья олицетворение порочного, испорченного. Порождение бездны, что так не вяжется с образом ее брата. Тарталья жалкая пародия.       Но на самом деле, она знает, что несправедлива к младшему. Он не виноват, что так живо напоминает ей о прошлом. Он не виноват и в том, что запах бездны въелся в кожу, сплелся комом с тканями и молекулами. Он не виноват, в том что вообще каким-то образом попал туда. В этот ад. —Мне было четырнадцать. Тогда помню вышел на рыбалку, да провалился под лед, —как-то признается Тарталья. Без тени стыда и страха. Скорее в тот момент лицо его было задумчивым, пустым. —А оказался уже в Бездне. Мне, на самом деле повезло. Через какое-то время я встретил Скирк, она помогла мне, научила всему тому, что я знаю и умею сейчас. Арлекино так ненавидела Тарталью. Но ненавидеть ребенка, упавшего в пропасть она не могла. Все они были детьми. Просто к кому-то жизнь не так добра. Это стоит принять.       Когда-то давно у нее был брат. Он был ее личным солнцем. Но столетия проходят, память откалывается по кусочкам, словно старая мозаика. Время проходит и вот она уже даже не вспомнит его черт лица. Не то что имени.       Единственное, что она постарается запомнить, спрятать в самом сердце далеко-далеко, яркость, когда-то живых, глаз. —Родители не верили мне. Для них то прошло всего три дня. Когда как для меня целых три месяца. Они считали, что я чудовище. Тогда то отец и решил меня отдать в Фатуи. Что бы хоть чем-то был полезен. Арлекино пьет свой ужасно сладкий кофе. Арлекино не может ненавидеть невинных.       Но она ненавидит родителей, что не смогли помочь сыну. Ведь всегда проще избавиться от ненужной детали, вырезать из жизни, словно этого никогда не существовало. —Правда в том, что Аякс давно умер. А я действительно его замена.       Арлекино сглатывает желчь, отводя взгляд. Рядом сидит Капитано, руки его напряжены. Она видит, что еще немного и его чашка разлетится на осколки. Мир несправедлив. Но Царица подобрала всех их, вычеркнутых из жизни судьбы или кого-то другого. Они вычеркнуты. Замазаны черной гуашью.

***

      У судьбы планы все скошенные, да перепутанные. Такие, что обычным смертным точно не понять. Жизнь идет люди развиваются переступают пороги и этапы. Но в один миг рождается что-то страшное. Имя этому страху —Хонкай. Существо пожирающее жизни, знания и земли. Как оно появилось никто не знает. Как от него избавиться? Об этом были только легенды. Легенды о судьях человечества, рождённых сдерживать зло. Только вот не всякий человек судья. Но их судья так и не появился в нужный час. Ее народ пал, а после по указке Селестии пал и Каэнриах.       Это все было заранее прописа́но в книге судеб. Будь ее воля, она бы вырвала все страницы, чтобы только больше это нечто высшее и величественное не игралось с ними. Но у мира другие планы. Мир продолжает крутиться на круги своя без остановки.       Арлекино не знает историю Капитано, как и истории остальных предвестников. Никто из них не вникал в чужие судьбы. То ли потому что никому нет дела до других, то ли потому что старые раны не хочется заново потрошить, а после вручную зашивать. Это тяжело, это до безумия неприятно. Но она видит все. То как Капитано осторожно поддерживает Тарталью, то как тренирует его, терпеливо объясняя основы.       Она видит как Дотторе входит в комнату больного Панталоне с лекарствами в чемодане, они звенят и бьются друг о друга. И при этом обычная расслабленная спина Дотторе выглядит слишком прямой, словно вместо гибкого позвоночника там железный штырь.       Пульпачелла дает наставления каждому предвестнику, который отправляется по поручению Царицы в другой регион. Лицо его также добродушно как и обычно, но в такие моменты видно как старший волнуется. Его речь чуть быстрее, лоб более сморщен, а руки постоянно теребят конец трости.       Сандроне же, часами может проводить в лаборатории вместе с Дотторе помогая ему в исследованиях.       Коломбина успокаивает всех своим пением. Оно как бальзам ложится на душу, сглаживая все трещины.       Синьора и Скарамучча несмотря на свой довольно взрывной и напыщенный характер, довольно хорошо относятся друг к другу. Арлекино видит их часто за чашкой чая или на прогулке в саду. Однажды она застала момент, когда Сказитель заплетал волосы прекрасной леди. Этот момент показался ей настолько личным и нежным, что она поспешила скрыться из виду.       Тарталья —это тот кто будет смешить и подшучивать над остальными. Обычно это разглаживает гнетущую атмосферу и придает беседе более непринужденный вид.       Панталоне—тот кто не по скупится на подарки остальным, не смотря на его вычурный скупой вид. Подарит Тарталье искусно выкованный меч, Коломбине плюшевого медведя почти с ее ростом, самой Арлекино набор клинков. Все это будет выглядеть настолько практично и богато, что сомнений точно не будет —стоят эти подарки целое состояние.       Даже она сама, Арлекино, с ужасом замечает как заслушивается пением Коломбины, как с беспокойством смотрит на хромающего Тарталью. И сердце ее сжимается так горестно невыносимо. Если бы всем им было все равно на других —были бы все эти жесты? Искажалось ли чужое лицо в страхе или переживаниях? Если бы им было все равно, они бы точно не тянулись друг к другу словно мотыльки на свет. Правда в том, что Предвестники изначально были теми, кто не нашел место в мире, рядом с нормальными людьми. Правда в том, что Царица подобрала всех их, укрывая под своей мантией от прошлых горьких жизней. Правда в том, что крио архонт —Бог Любви. А они ее дети.

***

      Лицо Тартальи пусто. Слишком пусто и потеряно. Он смотрит в одну точку добрые несколько минут, и за это время не произнес ни слова. Арлекино напряженно смотрит на него. Руки ее чешутся от чего-то неприятного и гнетущего. С Чайльдом что-то случилось и ее это очень беспокоит. Ибо тогда он не молчал бы, не выглядел бы так мертво. Обычно их вечерние посиделки полные тихих разговоров, основой которых является болтовня Тартальи. Либо же напротив одиннадцатый громко смеется, рассказывая один из забавных случаев по его мнению. Обычно их вечера уютный, мирны. А сейчас…сейчас это мертвая тишина. —Что случилось? —первый не выдерживает Капитано. Голос его глух, но в то же время он ясен как день. Тарталья губы поджимает. —Я просто идиот. Ничего такого не случилось. Арлекино сердито выдыхает. Если бы ничего не случилось их младшей бы не был таким измученным и тихим. —Говори, —Арлекино откидывается на стул, скрестив руки на груди.—Ты ведь знаешь, мы не уйдем не услышав правду. Капитано в подтверждение ее слов кивает. Чайльд выдыхает, нервно стучит о стол ногтями и взгляд отводит. —Он все это время считал меня всего лишь забавным псом ее величества. Я не против быть псом для Царицы. Я буду кем угодно если она прикажет, хоть пушечным мясом. Но для него все это время я был всего лишь…забавой. Я такой идиот, что не увидел этого сразу.       Арлекино не нужно пояснять, кто он. Нет. Она знает. Она все прекрасно знает. И от знания этого злость скручивается тугим узлом в горле. Моракс…да как этот старый ящер только посмел! Понять людей пытается? Ха. Видно слабовато. Или же Тарталья для него не человек? Ему ли судить о человечности?       Она замечает как Тарталья закрывает глаза руками и впервые за столько лет их знакомства плачет. Она не видела его слез даже когда тот приходил к ней в комнату после очередного ночного кошмара о бездне. А сейчас…       Арлекино подскакивает, обнимает Чайльда за плечи, поглаживая их. У Капитано в руках осколки, он медленно поднимается со своего места. И Арлекино замечает в этом движение такую яростную злобу, что ей становится не по себе. Воздух в комнате сгущается, по полу начинают ползти черные миазмы. А после все резко прекращается. Он подходит к ним и опускает свою большую ладонь на рыжую макушку. —Он пожалеет об этом. Слова Капитано —обещание. Арлекино не сомневается, что он сможет воплотить их в реальность.

***

      Смерть Синьоры травмирующее тревожное событие. Они молчат, преклонив головы над гробом. У Арлекино бежит по рукам дрожь, она сжимает кулаки сильнее. Розалины больше нет. Осознание бьет топором, беспощадно и безжалостно.       Сказитель сбежал с сердцем бога. Предал все их цели и стремления. Предал всех их! И ее величество! На сердце у нее тяжесть, такая же как сотни лет назад. Во время трагедии.       Она погружается глубже, в пучины мыслей, не замечая, как рука Тартальи осторожно сжимает ее собственную. Арлекино сжимает ее в ответ. Сейчас им всем как никогда нужна поддержка. Четвертая поднимает взгляд выше и встречается с глазами Капитано, они сверкают красным. Или быть может ей чудится это. Чудится то, что в глубине черноты маски мерцают два алых огонька.       Она не знает. Уходят они первые. Арлекино все так же держит Чайльда за руку. Словно ребенка, которого боится потерять. Хотя на самом деле от правды это далеко не ушло. Чайльд действительно ребенок. Проклятый, забытый, но все еще ребенок. Они ждут остальных на улице. Холод морозит кожу, но этот мороз приятный, отрезвляющий от гулких мрачных мыслей. Она видит всех их. Она видит горе на каждом из лиц. Это начало конца. Переломный момент для всех них. Сегодня их покинуло двое.

***

      Земля покрыта огнем и телами, под ногами хлюпает кровь, а в нос ударяет мерзкий гнилой запах. В ушах звенит, звуки состоящие из криков, рева и взрывов смешиваются между собой превращаясь в гомон. Мир больше не будет прежним. Понимает она, рубя очередного стража. Краем глаза Арлекино следит за остальными предвестниками. Вот фиолетовая молния мечется из угла в угол, вот жуткие и огромные механизмы, и огни разных стихий. Арлекино подбирается ближе к Тарталье помогая ему отражать еще одну атаку. Где-то впереди всех она видит другие фигуры. Где-то среди этих фигур находится и сама Царица. Они все пробираются дальше разя противников, тем самым еще немного освобождая им путь. Селестия—та кто правила ими. Та кто уничтожила жизни и народы. Селестия— та кто сегодня падет.       Но если Селестия падет, вполне вероятно что и для них всех конец точно так же не избежен. Бой не равен. Бой беспощаден.       В какой-то момент Арлекино падает на колени рядом с израненным Аяксом, тянется к нему из последних сил. Юноша кашляет, из его рта течет черная кровь—последствие трансформации и проклятья. Арлекино и сама ощущает это. Ее руки немеют, их сковывает невидимыми тисками. Честно говоря, шевелить ими с каждой минутой становится все сложнее и сложнее. Но она пытается. Тянется из последних сил. Сейчас у нее лишь одно желания защитить того, кто стал за это время семьей. Тарталья улыбается слабо, руку ее перехватывает. По лицу его ползут фиолетовые трещины. Их сил не хватает. Они на исходе.       В какой то миг их накрывает большая черная тень. Арлекино не успевает дернуться, схватить клинок. Да если бы и смогла схватить его, руку бы точно не подняла. Их двоих подхватывают сильные руки. Она успевает лишь вздохнуть, а Тарталья прохрипеть. Капитано, узнают они. —Ты не справишься вместе с нами, —кашляет четвертая. Капитано лишь еще крепче сжимает их. —Справлюсь, —гневный ревущий ответ. А после она видит как к приближающимся противникам стремятся черные щупальца. Капитано действительно чудовище. Но не то чтобы они с Тартальей не являлись такими же.       Голова ее гудит, а зрение плывет. Но она может разглядеть вдалеке Бога. Он возвышается над землей держа в руках что-то черное. От фигуры его исходит слепящий свет. Капитано прижимает их к себе, оседая на колени. Стражей больше нет. Их противник —это тот кто выше. Бог поднимает руку и на землю стремится тьма. Арлекино понимает—это конец. Но тьма не достигает назначенной цели. Их всех накрывает белый купол. По земле бежит лед, а в ноздри ползет запах мороза. Лед достигает и их тел. Арлекино испускает последний вдох в старом мире.