Портрет на два дома

      Финеас, пусть и со скрипом в зубах, уже смирился с пребыванием Сириуса. И почти две недели он морально готовился к тому, что скоро тихое и спокойное гнёздышко Блэков будет напоминать проходной двор. А вот Кикимер показывал свое недовольство всем существом, ворча и портя вещи Сириуса. Например, один раз он направил кусачих фей в комнату мужчины, и они прогрызли в его мантии огромные дырки. Финеас не мог сдержать свою улыбку, когда Сириус на весь дом ругался на домовика, пока последний пережидал бурю в своей каморке.       И вот настал момент, когда на пороге появился профессор Дамблдор, и Финеас внимательно слушал их разговор с Сириусом, дабы понять к чему готовить свои нервы. Результат не обрадовал: в конце июня здесь начнут собираться очень сомнительные люди, чтобы обсуждать борьбу с Темным лордом…       «Подождите-ка», — Финеас с непониманием уставился на Дамблдора и Сириуса, как на несущих бред людей. — «Он же четырнадцать лет назад погиб? Да, очень глупо. В дуэли с ребёнком. Но какого Мерлина? Не может он воскреснуть, каким бы тёмным магом он ни был. Они что, с ума сошли? Ладно-ладно, они знают об этом больше, чем я. Допустим. Но я против того, чтобы здесь находились люди, не вызывающие моего доверия, о которых они говорят! Но, конечно же, моего мнения никто не спрашивал. Действительно, зачем. Я же всего лишь портрет. И мадам Блэк тоже не спрашивали, потому что она всего лишь портрет. Но ладно, у неё были проблемы с головой (при всем уважении к мадам Блэк), так что её мнение можно не учитывать…» — И когда Уизли прибудут? — спросил Сириус, пиная носком ботинка свернутую газету. — Молли и Артур сказали, что готовы перебраться уже в июле. — А кто ещё готов присоединиться? — Аластор говорит об одной девушке, которая может оказаться нам полезной. Его ученица — Нимфадора Тонкс, уверен, ты о ней слышал, — и профессор взглянул на Сириуса из-под своих очков-половинок.       Сириуса с непониманием и волнением в глазах посмотрел на Дамблдора.       В голове Финеаса зажёгся маленький огонек, как только он услышал фамилию «Тонкс». Это было что-то очень знакомое, но давно забытое. Что-то, зарытое где-то в глубине памяти. Финеас, не слушая дальнейшее обсуждение быстро вытащил из тумбочки свой дневник и начал листать его. В записях за декабрь 1972 ода он всё-таки нашёл ответ на свой вопрос.       «Тонкс — это тот самый грязнокровка, с которым посмела сбежать Андромеда. И, судя по всему, эта Нимфадора — её дочь. Полукровка! Какой ужас! Финеас обессилено сел в свое кресло, уронив дневник. Давление подскочило. Мужчина схватился за сердце и начал медленно и глубоко дышать, приводя давление и голову в норму.       «Мало того, что она сбежала с этим грязнокровкой, так ещё её дочь будет отравлять воздух в этом доме! Мерлин, за что это мне всё? Что я не так в жизни сделал, что мне приходиться смотреть за тем, как благороднейший дом Блэков покрывается грязью?! Мерлин, пусть кто-нибудь случайно подожжёт мой портрет, чтобы я не видел всего этого ужаса! Чтобы мой портрет спокойно существовал в кабинете Дамблдора и все! Ещё и настойка так не вовремя закончилась… И где её теперь достать? Арктурус Блэк сейчас не в духе и посылает проклятия в сторону любого, кто заявится к нему на портрет. Так что он ни за что не сварит мне ещё партию. И что мне делать? Как мне пережить это всё? Ладно, как-нибудь. •▪︎•○•▪︎•       Все худшее, что Финеас мог сочинить об этой Нимфадоре Тонкс сбылось. Неуклюжая, с кричаще-розовыми волосами, в каких-то кожаных обрывках, приносящая с собой шум и суету — так ещё и аврор. На пороге она опрокинула подставку для зонтиков, разбудив мадам Блэк, которая обрушила на них порцию новых ругательств. Финеасу хотелось закрыть глаза, чтобы никогда больше не видеть эту ярко-розовую шевелюру, от которой болели глаза. Проходя мимо его портрета, Нимфадора споткнулась, и, чтобы не упасть, схватилась за раму. Но это не спасло ни её, ни Финеаса и оба через секунду лежали на полу. Мужчина не мог вытерпеть такого грубого обращения к своей персоне. — Мерлин, понабирают всякий сброд, который толком на ногах не стоит! Повесьте меня немедленно на место! Нет! Не ты! — вскричал Финеас, когда Нимфадора хотела повесить его обратно: — Не смей трогать мой портрет своими грязными руками! — Грюм, какого чёрта на меня орёт портрет? — поинтересовалась Тонкс, разглядывая негодующего Финеаса. Аластор стоял рядом, оперевшись на свою трость и закатив глаза. — Не обращай внимания, тут почти все портреты не в себе, — произнес Сириус, спускаясь с лестницы. Девушка с удивлением и шоком смотрела на бывшего заключенного и вытащила палочку, готовясь обороняться, но Финеасу не было дела до встречи родственников. Он пытался защитить свое достоинство. — Как ты меня назвал? Méchant traître еще смеешь про меня что-то говорить? Garçon ingrat, traître du genre! — Будь добр, замолчи по-французски! — раздражённо бросил Сириус и взмахом палочки повесил его на стену. Нимфадора посмотрела на портрет и покрутила пальцем у виска. — Не смей крутить пальцем у моего портрета! Я ещё не до конца свихнулся! — Судя по тому, что я видела, до конца, — Тонкс поправила воротник куртки. — Не советую тратить на него нервы, — Сириус проверил, плотно ли задёрнуты занавески у портрета Вальбурги Блэк. — Мы долго еще будем болтать? — недовольно буркнул Грюм. — Успеете еще наговориться, а сейчас времени нет. Иди давай и постарайся не задеть ничего. У меня и так мигрень скоро образуется. Эти Блэки…       «Мерли-ин. Мне помимо Сириуса терпеть ещё и это malentendu aux cheveux roses», — в отчаянии подумал Финеас, хлопнув себя по лбу.