Горький шоколад

Как давно ты ощущал биение своего сердца, мой дорогой кролик? С сегодняшнего дня, оно будет биться только в моих руках... Вой сирены, смешивающийся с криками людей, ещё мгновение назад тщательно покрывающими моё тело оглушительным ударами. Вкус железа на губах и запах шоколада, окутавший сознание. Ложь своим тонким лезвием касается остатков потрёпанной временем души. Он использовал меня, как глупую девчонку, забрал последнее и растоптал в том мягком мху, что стелится у босых ног, покрывшихся запечённой кровью и грязью. Мерзость, проникшая внутрь, растекается, оставляя лишь возможность кричать. Последний раз, это был последний раз, когда я доверилась мужчине, отдала ему себя. Бегущая толпа лишь заставляет сжаться в очередном приступе кашля, смешавшегося с нервным смехом. Приподнятые глаза встречаются с ненавистными фиалковыми. Мужчина, расталкивающий остальных, подбирается ближе и трясущимися руками касается прочных верёвок. Его ладонь всё ещё кровоточит, а губы сжаты в ровную линию. Несколько движений, и я опускаюсь на землю. Вся решимость утекает вниз, заставляя сглотнуть, образовавшийся ком слёз. То самое чувство, когда начинаешь давиться подкатывающими слезами, заполняет тело, прочно сковав все движения. Крики Илвеса выводят из ступора, заставляя поднять голову вверх. Мужчина лишь на мгновение останавливается и выбрасывает пистолет вперёд. После чего руки кондитера плотно обхватывают ствол, а раненное тело удаляется в лес. Мне нужно его догнать... Я так хочу причинить ему боль. Ту же, что охватывает меня сейчас, ту, что дробит сердце и выедает остатки сознания. Эйтан бросается за кондитером нервно выкрикивая о том, что нужно поймать оставшихся людей. Ненависть. Она застилает мои глаза, позволяя подняться на ноги. Никакой боли, никакой слабости. Шатаясь, я приближаюсь к костру, неподалёку от себя спрятавшему нож, ещё недавно разрезающий моё бедро. Лезвие, отражающее блики огня и безумную улыбку, на секунду завораживает. Поворачиваясь, я вбегаю в темноту. Холодные лапы елей бьют по лицу, а по обыкновению накрапывающий дождь не даёт расслабиться. Далёкие крики манят к себе, отключая любые другие желания. Наконец, чья-то спина мелькает среди деревьев, нехотя подзывая к себе. Крепче ухватив нож, моё тело останавливается. Надежда остаться незамеченной упорхает также скоро, как и появившийся человек. Вскрикнув, я устремляюсь следом, но земля находит тяжёлое тело быстрее. Бегущий впереди падает и пытается ползти вперёд. С истеричным смешком ноги несут дальше, настигая свою цель. Незнакомец тихо плачет, умоляя пощадить. К чему же ты? Разве в тебе была эта жалость, когда избивал меня, привязанную к дереву? Бешено бьющееся сердце сжалось, заставляя грязно выругаться. Дрожащие руки ухватили камень, не желая убивать. Нож, расположившийся рядом, остался немым свидетелем точного удара, лишившего сознания мужчину. Нервно хмыкнув, я замерла прислушиваясь. - Маргарет... Он. И это его последняя ночь. Медленно опускаясь вниз, мои руки вновь находят деревянную рукоятку, а глаза ласково касаются лезвия. Кровь, пульсирующая в висках, старательно напоминает о желании. - А теперь, беги, - хрипло произношу я. - Что? - Беги, крошка кондитер, - смеясь, поворачиваюсь. Фиалковые глаза смиренно смотрят в упор, а его тело приковано к земле. Голый торс, измазанный кровью, выделяется в тёмном пространстве, а капли дождя оседают на теле, стягивая яркие красные дорожки вниз. Глубокое дыхание и голова, наклонившаяся в бок. Кажется, мгновение остановилось, словно всё это лишь ужасный сон. Холод, сковывающий конечности, окутывает с головой. Кто же теперь тот самый охотник? Наконец, моё тело приходит в движение, и я срываюсь в сторону кондитера, приподнимая нож всё выше. Его оголённая грудь станет лучшей мишенью, а сердце той самой наградой, самой желанной. Приблизившись вплотную, я провожу кончиком лезвия от пупка к шее, стараясь не ранить раньше времени. Его зрачки расширяются, а губы мягко приоткрываются. Ну же, говори. Неужели ничего? - Маргарет, тебе нужно в больницу, - мягко произносит мужчина. Крик, застывает в моём горле. Я отбрасываю нож и устремляю тяжёлую пощёчину в лицо кондитера. Его дыхание сбивается, а глаза устремляются вниз. - Какая же ты... - тихо стонет Вонка, притягивая меня в свои объятья. - Я тебя ненавижу, Вилли, - сквозь слёзы отчаяния шиплю. - Я знаю, Маргарет, - лишь вторит он, крепче прижимая к себе. - Не хочу, чтобы ты прикасался ко мне, больше никогда. - Больше никогда, обещаю, но сейчас, просто будь моей женщиной, как этим утром. Всё закончилось. Нервные вздохи, слёзы, удары и попытки освободиться, тёплые руки кондитера и его успокаивающий голос. Ночь, всё плотнее сжимающая наши силуэты, и тепло мужского тела, тщательно ищущего места нетронутые болью на коже. Мутное сознание, лёгкое покачивание моих рук, безвольно свисающих вниз. *** Вонка, пробирающийся сквозь деревья с обмякшим телом, в надежде скорее увидеть нужную машину и защитить от любой новой боли. Правда, оставшаяся на языке, неприятно оседает глубоко в горле. Мужчина, в очередной раз бросивший взгляд на нежное лицо Маргарет, лишь глубоко вздыхает в неприкрытом желании заговорить с ней хотя бы раз. *** Яркие лучи солнца коснулись дрогнувших ресниц, тяжёлое тело слегка опустилась вдоль одеяла, а влажный кашель оповестил пространство о пробуждении. Голова, словно налитая свинцом, отказывалась сообщать любые последние воспоминания. Сфокусировавшись, я замечаю движение сбоку и вздрагиваю. Темная фигура приближается, притягивая следом неуверенную улыбку. Эйтан Илвес тихо шепчет: - Доброе утро, моя героиня. - Утро, - недовольно хрипя, отзываюсь я и скептично вглядываюсь в довольную мужскую физиономию. - Ну, для начала, с тобой всё в порядке, раны поверхностные, будешь хорошей девочкой, отпустят уже к завтрашнему вечеру, - бодро начинает Эйтан. - За кашель тоже можно не переживать, тёплый чай и станешь здоровее меня, это из-за напряжения связок, и вообще... - Я очень рада, что ты волнуешься о моём самочувствии, Илвес, - нервно перебиваю я. - Ох, дорогуша, давай по порядку... - с неуверенным смехом понижает голос он. Оставшееся время рассказа протекло словно в пелене, правда сжала плечи, не позволяя вдохнуть. Страх, ненависть, боль, отчаяние - постоянные атрибуты происходившего. *От автора* Теперь и я могу Вам поведать эту историю без прикрас и фальши. "Эденбридж - прекрасный и ужасный, самый вкусный шоколад и самая крупная секта Англии" - краткий слоган всех газет последующих месяцев. Смерть, основанная на сказке, прочно укрепилась в сердцах, пожирая умы людей более ста лет. Первая жертва - ребёнок, которым завладела Матерь Луна, отняв сознание и посеяв агрессию. Болезненным будет тот факт, что ребёнок был не здоров, лечить его в Лондоне простым людям оставалось невозможным, поэтому хворь пытались устранить горькой полынью и крапивой. Первая - травила, вторая - удерживала высокую температуру и раздражала кожу. Смерть забрала его, прихватив за собой и рассудок родных. Первая семья, объявившая о таинственном духе, крадущем жизни людей. Смута, поселившаяся в сердцах, быстро разошлась и укрепилась, когда последовали следующие заболевшие. "Лунные" дети - простое название, породившее целый культ. Не найдя решения в народной медицине, самым доступным оказалось принести в жертву домашний скот. И, о, чудо! Успешно! Несколько лет хворь обходила семьи стороной. Шло время, ситуация менялась, скота оказалось мало. Тяжёлое решение, стальной нож, мертвый человек. Чуть позже прижилось, что каждые десять лет, рождается проклятый ребёнок, которого необходимо отдать ей, само́й Луне. Но два мальчика остались живы. За одного расплатился отец, позволив уехать в Лондон и стать кондитером. Он отдал свою жизнь за сына, ни на секунду не сомневаясь в своей правоте. Второй же мальчик по сей день огорожен высокими стенами под защитой того самого кондитера, до того момента, когда сможет покинуть Эденбридж навсегда. Итак, более пятисот человек, принесённых в жертву культу Луны, во благо поселения. Мистер Вонка - мальчик, застрявший в воспоминаниях. Боль от потери отца, застилающая глаза и очерняющая сердце. Надежда на искупление и помощь Чарли, постоянный страх и алкоголь, позволяющий забыться по ночам. Отполированное охотничье ружьё, мелькающее в лунном свете и направленное в лица убийц. Детектив из Лондона, отозвавшийся на его письмо. Девушка, заставившая впервые вздохнуть полной грудью и забыть. Мерзкий план, конфеты, начинённые таблетками, обмякшее тело, слёзы и крепкая уверенность в том, что всё правильно. Уверенность в том, что она должна понять. Иначе никак. Их не поймать. Только, если он станет одним из них. Если позволит им в это верить. Дрожащие пальцы, набирающие номер Илвеса, и хриплый голос, быстро пересказывающий всю правду. *** Три месяца спустя Шрам на бедре приковывает мой взгляд, а тёплые пальцы ищут его границы. Лёгкое платье, натянутое сверху, и распущенные волосы. Нервное дыхание и быстрые шаги, длинный и тёмный коридор. Знакомый голос: - Вы знаете, дорогая, хозяин не в духе. Последние метры и деревянная дверь, комната, погружённая в полумрак, разбросанная бумага, настойчивый запах крепкого алкоголя. Фигура мужчины, застывшая на диване. - Чёрт возьми! Пошли вон! - прикрикивает кондитер. - Ты же знаешь, я всё равно вернусь, - тихо произношу я. Фиалковые глаза вмиг находят мои, а его тело подрывается вперёд. Несколько шагов и мужчина рядом. Краткое прикосновение и притупленный взгляд. Его руки отправляются в карманы брюк, напоминая о данном обещании. Лёгкая улыбка, озарившая моё лицо, а после укоризненный взгляд на окружающий бардак. - Итак... - начинает кондитер. - Итак, добрый день! Меня зовут Маргарет, - неспеша произношу я и протягиваю руку мужчине. - Я частный детектив и буду рада с Вами познакомиться. - Уильям Вонка, кондитер, - удивлённо подхватывает он, крепко сжимая мою руку. - Можно просто Вилли. Что же, Маргарет, заново? - Заново. Его руки припадают к моему телу, вздох облегчения обхватывает плечи, а тёплые губы упираются в лоб. - Я боялся, что более тебя не коснусь, крошка детектив, - осторожно прошептал кондитер. - Вам не кажется, что ещё слишком рано для объятий, мы только познакомились, - смеясь, отодвигаюсь я. - Знаете, Маргарет, судя по всему, я влюбился с первого взгляда, никак не могу Вас отпустить, - мурлычет он. Губы кондитера накрываю мои, затягивая в жаркий поцелуй. И в этот раз навсегда. Мой дорогой кролик, наконец, ты добрался домой, оставив всех волков позади.