Мы встретимся в мае

Просыпаться после бурной ночки – то еще занятие. Шторы едва прикрыты, поэтому солнце не просто щекочет нос, а тыкает пальцами в глаза со словами: «Вставай, малолетка бесстыжая». – Сууука… – с протяжным стоном Маша переворачивается на спину, чувствуя боль в мышцах, проходящую вдоль всего девичьего тела. Она потягивается, издавая хриплый писк. Силится скинуть с себя приятную негу сна в этой мягкой постели. По коже проходит разряд тока, когда до нежного крова доходят колкие струйки холодного воздуха. Во рту настолько сухо, что аж мерзко. Блондинка хмурится, потирая лоб, а затем массирующими движениями поглаживает виски. Голова трещит по швам из-за количества выпитого вчерашним вечером. Она с трудом разлепляет заспанные глаза, осматриваясь. Не с первого раза сфокусировав взгляд, она тут же округляет их, осознавая, что находится не у себя в кровати. И даже не у себя дома. Сердце пропускает удар, а затем еще один. И еще. Она утыкается в подушку, лежащую рядом, силясь справиться с полной дезориентацией и паникой, внезапно нагнавшей ее. От этих ощущений отвлекает навязчивый запах кедра, растворимого кофе и приторного геля для душа. Третьякова принюхивается к нежной ткани, блаженно прикусывая губу, а затем вновь открывает глаза, кажется, догадываясь, у кого дома и в чьей кровати лежит. Щеки розовеют против воли. Она натягивает одеяло повыше, скрываясь под ним полностью. Разве это может быть правдой? Она спала в кровати математички. Сердце стучит так быстро и громко, что от этого звенит в ушах. Блондинка скидывает с себя одеяло, усаживаясь на кровати. Левое запястье обрамляют свежие бинты. На ней нет черного лонга, принадлежащего Буше… На ней чужая белая футболка с незамысловатым, в некоторых местах потрескавшимся принтом. – Что за нахуй… – одними губами произносит девушка, выпадая в осадок. Что ее ждет по выходу из спальни? Допрос? ПДН? Мама с проводом в руках? Девушка недовольно скривила губы, вспоминая рубцы от ударов подобными вещами. Хорошо, с этим разберемся позднее. Пара протяжных выдохов для успокоения сердцебиения, а затем она осматривается, намеренно игнорируя долбящую в виски головную боль и сухость во рту. Спальня имеет небольшие размеры. А вот кровать необъятная. На такой вполне могло бы поместиться три Маши. Блэкаут шторы, к большому сожалению, распахнуты, а окно открыто на проветривание, впуская в обитель математички свежий воздух. Напротив обширной постели расположился телевизор. Под телевизором продолговатая тумба темного цвета, на которой хаотично расставлены предметы. Третьякова слегка щурится, разглядывая рамки с фотографиями. Да, она не ошиблась. Спальня принадлежит самой Лукиной. На полу распластался белый ворсистый ковер, который, вероятно, щекочет ступни при ходьбе. Сам пол был покрыт паркетом светлого оттенка. Выглядит уютно и достаточно гармонично с дизайнерской точки зрения. Она с опаской подтягивает одеяло к себе, тут же замечая, что на бедрах нет ничего, кроме нижнего белья. Щеки краснеют еще гуще. Затем взгляд цепляется за стертые коленки, которые обработаны зеленкой. Маша слабо улыбается. Очередная непрошеная и ничем не заслуженная забота со стороны этой странной женщины… Сама блондинка ни за что не отнеслась бы к этому с такой серьезностью. Внимание привлекает бутылка минеральной воды и пара таблеток на прикроватной тумбочке. Сухость во рту сильнее гордости. Она осушает ёмкость чуть больше чем наполовину, следом закинув таблетки, сразу две штуки. Загнанно дышит, чувствуя наполненность в желудке. Орган тут же сводит, вызывая приступ тошноты. Вот оно – похмелье во всей своей красе. Взгляд шарит по мебели и наконец улавливает мобильник. Дрожащей рукой она хватает его, разглядывая цифры на экране. Очередная брань сорвалась с губ. Без пяти минут два часа дня. Ее мама должна была вернуться с суток еще часов в десять утра. Третьякова на секунду залипла, в красках представляя, какой же пизды отхватит дома. Шторка уведомлений сияет пропущенными. Пара от незнакомых номеров, видимо, потеряли, дюжина от мамы и 23 штуки от Буше. Блондинка виновато прикусывает губу, вспомнив, как кинула подругу в полусонном состоянии на левой хате. С другой стороны, у той есть кавалер, значит вовсе и не Маше тащить за эту пьяную морду ответственность. Но ситуация многогранна, поэтому она задумывается и о том, с каких вообще пор позволяет себе доверять малознакомому парнишке, который вдобавок ко всему увлекается подобными «посиделками». Блондинка тяжко вздыхает, вновь откидываясь на манящую постель. – Ммм… – Спать на такой – одно удовольствие. Так почему у Лукиной вечно такой усталый взгляд и круги под глазами пролегли? Кстати о ней. Где вообще сейчас находится Лаура Альбертовна? Блондинка на секунду даже дышать прекращает, силясь прислушаться к малейшим шорохам. Настолько тихо, что отсутствие звуков начинает морально давить. Но позвать хозяйку квартиры по имени девушка так и не решается. Затем, подобно коту, наевшемуся сметаны, она кутается в тяжелое одеяло, уткнувшись в подушку. Пахнет Лаурой Альбертовной… Эта мысль, прозвучавшая в голове самым довольным голосом, заставляет отпрянуть от мягкого предмета с такой скоростью, с которой спортивные машины не гоняют. Блондинка старательно зачесывает пряди назад, силясь привести это подобие прически в божеский вид, но в конечном итоге бросает гиблое дело. Что ж, настало время собирать по кусочкам воспоминания прошлой ночи. Маша втыкает в одну точку, мысленно возвращаясь к моменту, когда задремала в машине Лукиной… 23:54. Лукина трогается с места, краем глаза следя за светловолосой. – Маш, напомни адрес свой. Тебя куда везти хоть? – в ответ нечленораздельное мычание. – Третьякова, адрес свой скажи. – Маша с трудом приоткрывает глаз. На своем ломаном пьяно-русском отвечая: – Мне домой надо. Мама накажет. Везите домой. – Нахмурив брови, брюнетка для начала помолчала, пытаясь понять сказанное, а затем вздохнула. До Лукиной доходит, что разговаривать с младшей бесполезно. – Отлично. Пьяных учениц к себе домой я еще не возила. Знаешь, Третьякова, профессия учителя открывается для меня каждый день с новых сторон, – с сарказмом выплюнула она, нажав педаль газа. Нет, Лаура, конечно же, могла бы позвонить классной руководительнице девушки, выйти на мать, но тогда проблем с этим не оберешься. Да и терять авторитет в глазах Маши не хотелось. Черт, сидящий на левом плече, с нежностью воркует о том, что все еще есть вариант просто кинуть блондинку на дороге, но Лукина усилием воли затыкает его грязный рот, понимая, что помимо жалости есть еще одно чувство, зудящее изнутри. Для начала ей нужно заехать в квартиру к мужу, забрать документы. Бракоразводный процесс в самом разгаре, поэтому сон и спокойствие покинули Лукину еще пару дней назад. До зубовного скрежета порой хочется хоть раз успеть заснуть за десять минут и проснуться без навязчивого чувства тревоги. – Чего нажралась-то? – с вялым интересом спрашивает женщина, заворачивая на главную дорогу. В ответ тишина. Лаура хмурится, на секунду обернувшись на заднее сидение. – Просто блеск. – Блондинка спит подобно младенцу, поджав ноги ближе к телу и прикрыв лицо руками. Лаура вздыхает. Выбралась в ночь на свою голову по делам… Вот тебе и подарочек. Через двадцать минут она глушит мотор, останавливаясь у привычной многоэтажки. Все здесь знакомо глазу: от мусорного бака до непристойных рисунков на углу дома. Когда-то женщина возвращалась сюда с улыбкой на губах, тепля в сердце желание поскорее нырнуть в понимающие и любимые объятия мужа. Благоговейная грусть легла на сердце при воспоминаниях о былом, но тут же испарилась при мыслях о том тернистом пути, который придется пройти для отвоевывания своей части бизнеса. – Я скоро буду. Не скучай. – Несмотря на то что Третьякова не подавала признаков жизни последние полчаса, Лаура посчитала своим долгом отчитаться перед девушкой. Дверь автомобиля хлопнула, впуская в салон холодные пары. Маша ежится и ведет носом, затем глубоко вздыхая. 0:44 Вертолеты ни на миг не покидают светловолосую, а кто-то настойчиво тормошит за плечо. Чужие прикосновения вынуждают брань сорваться с девичьего языка, но Маша лишь недовольно мычит, хмурясь. Звон в ушах заставляет прижать голову к рюкзаку плотнее. Он прямо сейчас мягче самой лучшей перьевой подушки. Прикладывая усилия, она приоткрывает раскрасневшиеся глаза. – Выметайся. Приехали. – Блондинка хлопает глазами, пытаясь вспомнить, в какой момент рядом оказалась Лукина. Потупив взгляд в сторону пару секунд, с вымученным вздохом она усаживается на кожаном сидении. Тут же ее мутит. Голова кружится. Девушка трет лицо, приводя себя в чувство, а затем вываливается из машины. Ночной двор встречает карканьем ворон, отдающимся тупой болью в ушах, и свистом машин, летящих по дороге. – Осторожнее. – Звучит требовательный тон сбоку. Лаура подхватывает пьяную ученицу под руку и недовольно цокает языком. Да, Третьякова понимает ее. Свалилась как снег на голову, а теперь возись. – Знаете… вы вовсе не обязаны… – Лукина пресекает ее попытку сопротивления, холодно зыркнув из-под очков. Маша молчит в тряпочку до самого подъезда. Ковыляет, спотыкается, но молчит. Лукина заводит Третьякову в квартиру, которая в данный момент уподобляется грязному блохастому котенку. Волосы растрепались, а тушь размазалась под глазами. Маша же в свою очередь тут же опирается на стену, ощущая, как пол под ногами превращается во вращающуюся тарелку. – Сама разуешься? – Вновь этот безучастный голос. Брюнетка скидывает с ног ботинки и вешает пальто на крючок. В последний момент оборачивается на блондинку, чтобы убедиться, что та еще не уснула в сидячем положении. Девушка присела на пуфик, тягостно вздыхая и кивая головой. В мозге крутится вопрос: а нахрена нужно было столько пить вообще? Единственная проблема Маши в том, что своей меры она не знала и по сей день не знает. Девушка не без проблем снимает с себя утепленные кроссовки, а затем и куртку. Кладет ее на тот же пуфик. Смиренно шагает за старшей, едва разбирая дорогу. Уже собирается улечься на соблазняющий своим видом диван, но недовольный голос опередил ее действия. – Никакого сна. Иди в душ. От тебя за километр… пасет. – Лаура слегка кривит губы, имея в виду, конечно же, алкогольное амбре. Маша вяло сопротивляется, но язык совсем не подчиняется. Девушка вынуждена схватить рюкзак и свалить в ванную комнату, оставив брюнетку наедине с собой. Лаура присаживается на диван гостиной и устало выдыхает. Снимает оправу, аккуратно массирует переносицу. Ей бы самой не помешал расслабляющий душ и хороший сон… Но вместо этого женщина лезет в шкаф, выуживая для ученицы домашнюю футболку и шорты. Маша закрывает дверь на замок, тут же сползая по деревянной поверхности вниз. Живот и горло стягивает узлами тошноты. Блондинка терпит из последних сил, но в конце концов счет выходит на секунды. Ей не остается ничего, как подползти к унитазу. – Твою мать… – желудок стремительно очищается от всего выпитого и съеденного за этот день. Голова грозится расколоться на части. Мысленно она божится никогда больше и капли в рот не принимать. Еще один спазм, и Маша обессиленно прикладывается лбом к боковой части ободка. Воздуха чертовски мало, его словно выкачали из легких, а может, и из комнаты вовсе. Проведя пару минут в таком положении, блондинка наконец поднимается на ноги, в очередной раз с трудом на них устояв. Заглядывать в зеркало нет ни малейшего желания. Она осматривается, смутно считывая детали интерьера. Комната оформлена в темных тонах, собственно, как и вся квартира учительницы. Маша в который раз подмечает наличие вкуса у Лукиной. Подвесной шкафчик сбоку от круглого и достаточно большого зеркала набит кремами, скляночками и другой уходовой косметикой. В который раз у девушки отказывает чувство такта, но что она может сделать со своим любопытством? Третьякова наугад вытягивает какой-то гель из шкафчика, захлопнув его. Буквы расплываются, заставляя девушку сощуриться. Какая-то пенка, что ли? Ну, пусть будет она. Девушка на скорую руку смывает остатки макияжа, стараясь привести измученное лицо в хотя бы относительный порядок. Под глазами пролегли тени. Искусанные губы припухли, а лицо выглядело бледнее, чем обычно. Недавно пережитая очистка здорово сказалась не только на внутренних ощущениях, но и внешних факторах. Третьякова отвращенно кривится, глядя на свое лицо, а затем в крайний раз ополаскивает чувствительную кожу прохладной водой. Справа от зеркала расположилась душевая кабина, справа от кабины – полотенце, крючки для халата и банного полотенца. Как обычно, все на своих местах. Типичная Лукина – ухмыльнувшись этой мысли, она оглядывается назад, подмечая и стиральную машину. Ванная комната среднего размера, но пространство обыграно так, что в ней вполне есть где развернуться. Наконец вся одежда летит в сторону стиральной машинки. Худое и бледное тело смотрит на блондинку из зеркала. Ключицы неестественно выпирают, собственно, как и тазовые косточки. Она оглаживает их, удовлетворенно улыбаясь. Несмотря на исключительную худобу, Маше ее тело всегда нравилось. Обилие родинок собралось на плечах и спине, аккуратно заканчиваясь подобием созвездия на пояснице. Светлые волосы обвиваются у груди. Их кончики ласково прикрывают розовые соски. Пряди слегка спутались, но все еще приятны на ощупь. Взгляд цепляет туго забинтованное запястье. – Черт… – подобие улыбки тут же смылось с лица. Девушку охватила паника. Об этом-то она и думать забыла. Ноющая боль уже пару месяцев как не является отвлекающим фактором, а полноценной частью жизни Третьяковой. С хирургической осторожностью (то есть со всей, на которую она была способна в своем состоянии) Маша разматывает руку. Уродливые линии предстали перед карими глазами. Встретившись с воздухом, раны стало слегка покалывать, что вызывало дискомфорт у их обладательницы. Вдоволь насмотревшись, она наконец заходит в душевую кабину, закрыв за собой стеклянную дверь. Настроив достаточно комфортную температуру воды, пьяным взором она стала замечать клубы пара, стремительно приближающиеся к потолку. В голове тоже пар. Маша усаживается на плоскую поверхность, слегка поерзав, а затем склоняет голову над горячими струями. Волосы вмиг промокают. Только сейчас до нее доходит абсурдность всей происходящей ситуации. Подумать только: Маша прямо сейчас моется в ванной у своей математички. Так еще и, судя по всему, будет здесь ночевать. Так еще и та подобрала ее как последнюю пьянь, валяющуюся на дороге. Чувство стыда догоняет, заставив бледные щеки заалеть. Интересно, а сдаст ли ее Лукина? Объективно, любой нормальный человек так бы и поступал, дабы не возиться с малолетней пьяницей, но брюнетка всегда была другой. Маша благоговейно улыбается этим мыслям, затем все-таки вставая под душ. Горячие капли ласкают девичье тело, смывая сегодняшний день. Она по-хозяйски берет гель для душа, даже не читая название, с горем пополам приступая к ванным процедурам. Прошло не менее двадцати минут, прежде чем разморенная и слегка отрезвленная душем девушка переступила порожек душевой кабины. Перекись в который раз за последние несколько дней проходится по запястью. Алкоголь блокирует боль, поэтому Маша перевязывает его, в мыслях надеясь на то, что Лауре будет похер так же, как и остальным взрослым. Но Лаура другая. Она приоткрывает дверь, впуская в свою обитель свежий, прохладный воздух, кожа покрывается мурашками. Под порогом ее уже ожидает ворох чистой одежды и полотенце. Маша смущенно хлопает глазками, думая, что это уже слишком. Грязная одежда, принадлежащая Буше, которая за этот вечер пережила все, смотрит на блондинку, отвращая всем своим видом. Покачавшись, она принимает презент, вновь захлопнув дверь. Постоянное беспокойство Маши о мелочах жизни спасло ее и от еще одного казуса: на случай внезапных критических дней блондинка носит в потайном кармашке помимо прокладки еще и чистое нижнее белье. Маша вслух хвалит себя, одеваясь. Футболка велика, но девушке это даже к лицу. А вот с шортами вышла неполадка: элемент одежды едва цеплялся за тазовые косточки, все время грозясь упасть. Плюнув на это, Третьякова наконец выходит, оставив шорты скучать, лежа на стиральной машинке. Лукина встречает ее на кухне, мирно попивая крепкий кофе. Маша морщит нос от этого запаха и смотрит на женщину, четко обозначая, что закончила со всеми процедурами. По позвоночнику проходит холодок, когда девушка замечает этот напряженный взгляд на запястье. Рефлекторно обхватывает руку, слабо поглаживая. Мнется под изучающим взглядом. – Это что? Ты поранилась, когда упала? – Лаура встает из-за стола, направляясь к ученице. Уже протягивает свою руку к Маше, чем заставляет ту отпрянуть назад. – Это неважно. – Насколько твердо, насколько смогла, сказала Третьякова, воспрянув духом. Недовольство отобразилось на лице Лауры сдвинутыми к переносице бровями и плотно сжатыми губами. Она не ответила ничего, но от напряжения воздух вокруг готов был заискриться. – Дай взглянуть на твои колени. – Переводит тему. Что ж, так даже проще. – Все хорошо вроде бы. – Маша застенчиво разглядывает свои коленки, замечая некоторые потертости только сейчас. – Обработаем, а затем ты ляжешь спать. – Угадав повелительные нотки в голосе учительницы, Маша не стала противиться, усевшись на диване. Алкогольное опьянение все еще присутствовало и отвлекало, несмотря на очистку и душ. К тому же ощутимо стало клонить в сон. Сколько там уже? Час ночи? Два? Третьякова упирается взглядом в журнальный столик, вновь чувствуя стыд за предоставляемые неудобства. Она, к слову, даже не помнит, куда запихала свой мобильник. За этими мыслями она не заметила, как рядом уселась брюнетка. В руках ее был тюбик с зеленкой и ватные диски. – Потерпи немного. – Лаура уложила ноги Маши к себе на колени, слегка склонившись над ними. Пальцы у женщины теплые, а кожа бархатная. С несвойственной для сегодняшней встречи нежностью она стала обрабатывать ранки. Кожу тут же защипало, что заставило Машу впиться ногтями в ладони, оставив следы. Она послушно терпит, но на глазах даже образуются слезы. Проследив за реакцией девушки, Лаура аккуратно подула на обработанные участки. Блондинка ощутила, как щеки зарделись румянцем, а внутри разлилось необычайное тепло. Напряжение постепенно стало сходить на нет, и вскоре с обработкой было покончено. Может, Маше показалось, но кажется, Лаура улыбалась? – Умница. – С той же аккуратностью, что и прежде, она переместила ноги блондинки на обивку дивана, отстраняясь. Прошлая холодность и строгость опустились на лицо. – Я не понимаю. – С толикой грусти прозвучал слабый голос Третьяковой. – Что не так? – Лаура сидит рядом, но в метре. Обращает внимательный взгляд на свою ученицу. – Какой смысл? В чем суть… всех этих действий? – Маша поджимает губы, слабо хмурясь. Она солжет, если скажет, что подобная забота привычна. Людям в целом несвойственно заботиться о незнакомцах. Хотя может ли девушка назвать их с брюнеткой незнакомками друг для друга? – Заживление может затянуться, если раны не обработать, – коротко сказала та, пожав плечами. Она на Третьякову не смотрит. Это заявление младшую даже злит, ведь она уверена, что Лаура прекрасно знает, о чем конкретно был вопрос. – Я не о коленях. – Выделив интонацией эту фразу, Маша серьезно взглянула на учительницу. Смеет ли она столь уверенно требовать ответов на свои неуместные вопросы? – Я в который раз повторюсь, Маша. Я несу ответственность за таких, как ты. – Голос не звучал грубо или строго. Он был усталым. Лауру вымотало все это, но она все еще здесь, рядом. Обеспечила кров, всучила чистую одежду и обработала колени. – Я могу позаботиться о себе сама. – Напыщенно заявила Маша… а затем, помедлив, добавила: – Спасибо. За всё. – В глазах ее застыло беспокойство, перемешавшееся с благодарностью, нежностью и непониманием. У женщины это вырвало расслабленный смешок. – Иди спи. – Лаура мельком оглядела бинты Маши, сделав какой-то вывод для себя, а затем встала, чтобы отвести ту в свою спальню. Блондинка покорно пошла за ней. – А где будете спать вы? – Маша оглянулась на женщину, которая в свою очередь скрестила руки на груди. – В зале. Или предлагаешь лечь с тобой? – Она выгнула бровь в своей издевательской манере. Третьякова, смутившись, ничего не ответила. Лишь устроилась на кровати, укрывшись одеялом. – Спокойной ночи, Лаура Альбертовна. – Прозвучал тихий голос из-под одеяла. – Спокойной ночи, Маша. – Ответил смиренный голос Лукиной. Для блондинки на этом день был закончен, и слава богу. Она провалилась в сон, сама не заметив того. Ее грудная клетка смиренно поднималась, а волосы рассыпались по подушке. Брюнетка заходит проверить ученицу через минут двадцать. Она аккуратно отворяет дверь, затем вступая в темную комнату. Приоткрывает окно на проветривание и выдыхает, оглядывая ночной город. Свет фар иногда слепит, оповещая о том, что Москва еще не спит. Лаура оборачивается на спящую девушку. Брюнетка видит в ней точно не слабую. Но как минимум нуждающуюся. Остро нуждающуюся в заботе и поддержке. Третьякова сама не замечает того, как колет всех подряд иголками, подобно напыщенному ежу, закрывается в себе, стараясь защититься. Старается быть сильной, но оленьи глаза выдают ее. Лаура разделяет ее чувства. Видит в Маше себя. Этими мыслями брюнетка оправдывает непонятное желание уберечь, помочь и защитить младшую. А на деле мотивов своих не знает. Лукина подходит ближе. Склоняется над расслабленным лицом, рассматривая то брови, то ресницы, то прикрытые глаза. Точно спит. Она усаживается рядом. Несмотря на прикладываемые усилия, не сдерживается. Поглаживает девушку по спине, с сочувствием оглядывая поврежденное запястье. Что может скрываться за милым личиком? Что перенесла юная душа? Эти вопросы остаются неозвученными, значит, и ответы на них Лукина вряд ли получит. С смиренным вздохом она встает с жалобно скрипнувшей постели. Нужно прибраться. Мобильник девушки та предусмотрительно ставит на зарядку. Рюкзак оставляет возле кровати. Полотенце Лаура вешает на сушилку. Вещи блондинки она закидывает в стирку, обещая себе не заснуть до тех пор, пока не развешает. --- Маша на данный момент не знает, что чувствует, но понимает, что рано или поздно данное помещение перестанет быть убежищем. Нужно выходить из зоны комфорта. Как минимум нужно разведать обстановку и в случае чего объясниться перед Лукиной. Полежав и переосмыслив смысл своей бессмысленной жизни, Третьякова берет себя в руки и встает с кровати, тут же кривясь и присаживаясь обратно. Голова стремительно кружится, а колени ноют после хлесткой встречи с землей. Наконец дверь отворяется с характерным звуком. Растрепанная макушка блондинки высунулась из дверного проема. Чисто. Только тикающие часы оповещают о том, что прошли очередной круг. Маша на носочках проходит по коридору. Заглядывает в гостиную. И здесь хозяйки нет. Она уже готова была выдохнуть беспокойство, но затем завернула на кухню. Тут ее и встретил внимательный взгляд из-под оправы. На Лукиной черная футболка и серые спортивные штаны. Вместо укладки волосы собраны в аккуратный пучок. – Доброго полудня. – Она что-то сосредоточенно вписывала в какие-то, по-видимому, важные документы. Маша застенчиво мнется в проходе, даже не зная, что может сказать. Сразу начать оправдываться или немного погодя? Во рту тут же стало сухо, а ладошки вспотели. – Лаура Альбертовна, я… – Предложение оборвалось, так толком и не начавшись, и только поэтому Лукина наконец отложила ручку и откинулась на спинку стула, пробегаясь по девушке оценивающим взглядом. – Ты выпила таблетки? – Ее глаза такие же холодные, как и прошлой ночью. Такие же уставшие. Интересно, она вообще спала сегодня? Маша интенсивно кивает на вопрос Лауры. Нервничает. Брюнетка в ответ лишь хмыкнула. – Есть будешь? – Ухмыльнулась, понимая, что после алкоголя наутро хочется больше помереть, нежели что-то съесть. Как и догадывалась, в ответ она получила отрицательный моток головой. Оленьи глаза все такие же напуганные, как и прежде. Лаура помолчала несколько секунд, а затем возобновила поток информации, смешанной с вопросами. – Твоя одежда в ванной. На сушилке. Такси вызовешь или мне самой тебя отвезти? – Блондинка принимает информацию и почти сразу возражает. – Я сама. Вы достаточно сделали для меня. На это Лаура кивает и более ничего не говорит. Неужели так просто? Недосказанность оседает в воздухе, мешая Маше банально вдохнуть. Похоже, только она ощутила это, поскольку на лице Лукиной не изменилось ровным счетом ничего. Эта холодность даже начинает раздражать. Но тревога и желание поскорее слинять отсюда сильнее, чем желание докопаться до сути. Да, блондинка будет выглядеть трусливой, но это все, на что она способна на данный момент. Третьякова уходит также быстро, как и появляется. Умывается в ванной, там же и переодевается, собирая остатки вещей. Даже плюет на утреннюю смену бинтов. Голова сейчас забита совершенно иным. Уже спустя двадцать минут Третьякова стоит в прихожей, напяливая утепленные кроссовки. Она вновь встречается с пронзительным взглядом брюнетки, вышедшей проводить ее. – Напиши, как доедешь. – Лаура опирается плечом на стенку, следя за каждым действием девушки, от чего становится даже неуютно. – Хорошо. – Блондинка застегивает куртку и наконец смотрит прямо в голубые глаза. Сжимает губы в тонкую линию. С такой бешено горячей и одновременно элегантной энергетикой Маша столкнулась в своей жизни точно впервые. – Извините за предоставленные неудобства. Вам действительно не стоило. – Мрачным тоном озвучила та свои мысли. Лукина выдохнула, сделав шаг к Маше. Слова были проигнорированы. – Я думаю, ты помнишь о нашем споре? – Этот вопрос вызвал недоумение на лице ученицы. Ну точно не этого вопроса она сейчас ждала. – Вот тебе мое желание: я не хочу более видеть тебя в таком состоянии. Ты молодая красивая девушка, не созданная для подобных похождений. Сделай правильный выбор, Маша. – Эти слова звучали серьезно, и прямо сейчас Лаура больше походила на отчитывающую маму, нежели на безучастного человека, сделавшего все это из чувства «долга», о котором постоянно твердит. Третьякова, ничего не ответив, покинула квартиру. Улица встречает слякотью и собирающимся дождем. Маша морщит нос, накидывая на голову капюшон. Надевает наушники и вместо такси решает устроить прогулку до метро, дабы проветрить голову. Настолько все пережитое казалось сюрреалистичным, что Маша усомнилась в том, стоит ли Буше знать о случившемся. Фоновая тревога никак не покидала тело. Напряжение ощущалось на каждом кончике пальца. Она знала, что что-то будет, как только она переступит порог своей квартиры, но пока не могла доказать… --- Родной дом встречает напряженной тишиной. Только блондинка скидывает с плеч рюкзак, принимаясь расстегивать куртку, как тут же слышит ускоренный шаг по направлению к прихожей. К счастью, Маша успела морально подготовиться. Ну или она просто успокаивала себя мыслью о том, что подготовилась. Сама уже не понимает, поскольку дыхание сбивается моментально при виде настолько разъяренной матери. – Проститутка малолетняя! Ты где всю ночь шлялась? – Женщина хватает ее за грудки, встряхивая. Опешив, блондинка не замечает, как силы сами по себе покидают тонкие руки. – Пусти меня! Я с утра ходила к Мари. – Отводит взгляд, на ходу придумывая сценарий. – Дрянь! Говори мне правду! Воздух покинул легкие. От криков головная боль становится в разы жестче, что вызывает приступ раздражения. – Убери руки свои! Хватит с меня твоего контроля! – Девушка шумно дышит, чувствуя прилив адреналина. Руки дрожат, а тело от стресса бросает то в жар, то в холод. – Ах ты сучка! Взрослая, ты посмотри! Дима, погляди на неё! – истерит без устали женщина. Третьякова отталкивает от себя мать, одним движением сбрасывая кроссовки. Мигом залетает в комнату, на скорую руку собирая вещи. Счет пошел на секунды, а видеть на себе новых синяков не хочется. Она запихивает зарядку, деньги, шорты и белье, только сейчас замечая, что по дурости пихнула футболку брюнетки к себе в рюкзак. Интересно получается: и пяти минут не прошло, как Маша уже засобиралась свалить нахрен из этого курятника. Мать продолжает в горячке орать оскорбления, угрожая всеми возможными запретами и действиями, но это такая мелочь в сравнении с тем, что та может сделать. Ее визг остается назойливым жужжанием комара возле уха. Но тут назойливый ухажер матери со своими воспитательными нравоучениями нарисовался прямо в проходе. – Куда собралась? – Скривил губы. Он действительно считает, что Маша скажет ему? Мужик на голову выше Маши, в ширину как две Маши, сдвинул брови к переносице, всем своим видом выказывая недовольство. Выглядит тот не то чтобы приятно: на голове сальные черные волосы, лицо смуглое и раскрасневшееся. Нос большой и ноздри расширены. Видя эти черные неопрятные усы, блондинка едва сдерживается от того, чтобы скривиться в омерзении. – Не вашего ума дела! Не умеете спокойно общаться, так и не нужно лезть ко мне! – Она машинально встает в оборону, естественно, не ожидая от мужчины ничего хорошего. Но то, что произошло далее, выше понимания людского. Последнее, что видит Третьякова перед оглушающей пощечиной, – пронзительные, почти черные глаза мужчины. Слезы хлынули из глаз машинально, а щеку обдало жаром. Голос пропал, горло словно отказало в момент. Ноги не слушались, Маша осела на пол, в попытке осмыслить произошедшее. Все, что она видит – стоящую позади мать со скрещенными на груди руками. Она не улавливает, как та одними губами говорит единственное слово: заслужила. Взгляд девушки полон мольбы о помощи, полон непонимания и полнейшего разочарования. Неужели все, на что ты способна, – смотреть? Смотреть, как едва знакомый тебе ебырь бьет твою родную дочь. Безжалостная сука. От такой несправедливости кровь в венах закипела вместе с коктейлем из эмоций внутри. – Какого хрена? – Голос срывается на сиплый вскрик, когда тяжелая рука смыкается на загривке, поднимая одним рывком вверх. Блондинка дрожит как осиновый лист, оцепенела от страха. Не позволит еще раз себя ударить какому-то ублюдку с улицы. Кисти рук отчаянно смыкаются в кулаки. – Знала ли ты, Маша, что не слушаться родителей и бродить где попало ночью нельзя? – Лицо обдало перегаром. Блондинка сдерживает рвотный рефлекс. Истерический смешок смешался с болезненным шипением. – А ты с каких пор мне в родители заделался, уебок? – Маша слабая, но ловкая. Она выворачивается из рук мужчины, толкает неудавшуюся мамашу плечом, цепляет обувь, выбегая в подъезд. – Пидор несчастный! – К этому моменту блондинка уже не чувствовала горячих слез, стекающих вниз. Не слышала всхлипов раненого ребенка, бьющегося в истерике где-то внутри. Не чувствовала жгучую струйку крови, пачкающую подбородок и шею. Дрожащие руки набирали знакомый номер. Номер, от которого ныне было получено 23 пропущенных звонка. Заикающийся голос просил только об одном: – Забери меня, прошу тебя, забери меня.