Случай

Алла села рядом, дотронулась рукой до больной поясницы, погладила ее, нежно проведя ладошкой. Немного пощипала, оттянув кожу, наблюдая за его реакцией, чтобы понять, как обстоят дела с чувствительностью. Когда она дотронулась до середины поясницы, там где у него когда-то была операция, обнаружила припухлость: - Филь, у тебя отек здесь, - слегка надавила она пальчиком, выделяя больное место, отчего Филипп недовольно проскулил. По его реакции Алла поняла, что именно здесь локализуется проблема, которая портит всю картинку: - Давай разогревающей мазью намажем, - предложил он. - Нет, разогревающей не будем. Опасно. Мало ли… Я намажу тебя другой, эксклюзивной мазью, но позже. Ты же мне доверяешь? - Конечно! - Ну и отлично. Воняет она, конечно, как говно мамонта, но ничего, потерпишь. А сейчас полежи спокойно, пожалуйста. Пугачева накрыла своей ладонью больной участок, который припух и немного пульсировал. Филипп почувствовал как горячая волна накрывает его поясницу, проникая в самый эпицентр боли. Алла слегка нагнулась из-за неудобной позы, и он, заметив это, захотел подвинуться, уступая ей место, но неудачно дернулся и простреливающая боль вернулась: - Лежать! - приказала Алла, - я тебя тут вылечить пытаюсь, а он еще дергается! Филя виновато притих и, опустив правую руку с дивана, приобнял ее колени, словно извиняясь. Она никак не могла понять, отчего ладонь, положенная на болевой участок пульсирует так сильно. Спустя несколько минут у нее начало сводить пальцы, и только тогда догадка пришла в голову: - У тебя там трещина, - тихо произнесла она. - Где? - В кости. Видимо, когда пункцию брали, раздробили позвонок, а он не зажил еще. Или заживает слишком медленно, поэтому при любой нагрузке ломит и болит. - Откуда ты знаешь? - удивленно спросил Филипп. Она не ответила. Сконцентрировавшись, попыталась залатать эту трещину, представить, что из ее руки выходит нечто вроде огненного шара, который забирает проблему и уносит ее в небытие. Фил почувствовал, как ее рука обжигает его поясницу, это было похоже на эффект от разогревающей мази, в которую добавили жгучего перца. Боль отступила… Алла убрала руку и, встав с дивана, ушла на кухню. Покопалась в холодильнике, нашла припрятанную баночку с зеленой мазью и вернулась к Филу. Он все также лежал, не шевелясь. Комок ледяной мази в ее руках растаял, и она нанесла вонючую жижу ему на всю область спины легкими круговыми движениями, стараясь как можно больше мази класть на участки, где были операции. Закончив, она покопалась в его шкафу и, достав оттуда футболку оверсайз, дала ему: - Надень. А то постель испачкаешь. Филипп молча надел футболку и, дождавшись, пока она сядет рядом, обнял ее. Хотел сказать заветное «Спасибо», но вовремя прикусил язык, вспомнив, что так говорить ей после подобных процедур вроде бы нежелательно. А потому произнес нейтральное «благодарю» и поцеловал ее в щеку. Алла ухмыльнулась. - А почему мазь такая вонючая? - спросил он вдруг. - Все-то тебе знать интересно! - воскликнула Алла, - потому что основой служит нутряное сало, чаще всего свиное или баранье, поэтому. - А главный компонент? Проигнорировав его вопрос, она встала с дивана и молча ушла в ванную комнату. Включила кран, присела на краюшек ванной и, закатав рукава по локоть, включила ледяную воду, смывая жирную мазь и больную энергетику мужа… Уставшая, разбитая. В такие моменты ей так хотелось послать все и всех. Все же она сама уже не девочка, ей давно самой нужна помощь, если по-хорошему. Имея в анамнезе несколько, довольно серьезных, проблем со здоровьем, она сама удивлялась, откуда у нее брались силы, чтобы еще помогать ему. Ну точно карма какая-то! Она сейчас чувствовала их с Филиппом связь как никогда прежде сильно, и хотя всегда воспринимала эту кармическую связь как нечто пугающее, от чего надо избавиться, сейчас словно смирилась с ней, приняв как данность. - И как еще бабки лечат? Это ж пиздец! - умывшись, произнесла Пугачева, - Откуда силы берут? Вытерев руки вафельным полотенцем, она вышла из ванной комнаты и зашла в гостиную. Филипп спал как ребенок, укрывшись одеялом, не мучаемый ни болью, ни слабостью… Алла улыбнулась и, закрыв дверь гостиной, прошла на кухню. Покопалась в шкафах, нашла початую бутылку сливового арманьяка. Она знала, что энергетику можно восстановить тремя способами - это секс, общение и алкоголь и, так как попиздеть было не с кем, из доступных радостей осталась только одна. Но крепкого алкоголя не хотелось. Взяв лежащий на подзарядке телефон, она набрала Люсе: - Люсьен! Ты еще в магазине? Будь другом, купи винца красненького сухого. - Какого, Алл? Их тут знаешь, сколько? - послышалось на том конце провода - Да любого! Хоть крымского, реально пофиг. - А сколько? - Возьми коробку, в ней как раз шесть бутылок. И блок сигарет захвати, пожалуйста! Легеньких, единичек. Людмила удивилась такому запросу, но задавать глупых вопросов не стала. Пугачева скинула звонок и, найдя пачку сигарет на подоконнике, молча закурила, оперевшись о руку. Когда послышался шорох в прихожей, вышла встречать домработницу и, достав из коробки бутылку красного сухого, откупорив ее штопором, налила красную жидкость в бокал. Людмила, взяв пакеты, молча прошла на кухню и стала раскладывать продукты в холодильник, выложив на стол сырную нарезку и докторскую колбасу. - Закуси, - предложила она Алле, сделав бутерброд, - ты же с самого утра ничего не ела. - Не хочу, - вяло отмахнулась Пугачева, тяжело вздохнув, - Хочешь винца? - Да нет, я еще после вчерашнего не отошла, до сих пор подташнивает. Алла хотела, чтобы Люся составила ей компанию или хотя бы просто посидела рядом, поговорила бы с ней о чем-нибудь, но как только услышала, что домработнице нездоровится после вчерашней вечеринки, промолчала и не стала останавливать, когда та вышла и направилась в свою комнату. Пугачева залпом допила остатки вина в бокале и обновила его, налив новую порцию, уже третью по счету. Ей было до боли одиноко. В глазах образовались слезы, а в голове воспоминанием пронеслись строчки ее известной песни: «Дай мне, Боже, чуть побольше Счастья и любви И друзей хороших тоже, Чтоб не подвели...»