Часть 2
25 августа 2025 г., 16:35
Эмма, расставив руки в стороны, упала спиной на кровать, которая оказалась намного удобнее той, что была у нее в общежитии. Да и в целом её покои стали поводом для удивления в новой жизни девушки. Пусть комнат было и не так много, как, к примеру, у преподавателей, но спальня, небольшая гостиная, предназначенная и для работы, и для приема гостей, а также ванная точно порадовали Эмму, как только та ступила на порог, назвав установленный директором пароль. Единственное, что немного расстраивало — девушку разместили в подземельях, где до ближайших лабораторий было рукой подать. Возможно, это какой-то особенный план Дамблдора по раскрытию потенциала нового сотрудника. Эмма мысленно поставила себе напоминание обязательно обследовать все лаборатории, что только были ей доступны.
Девушка прикрыла глаза и улыбнулась. Начало положено. Все не так плохо, как могло показаться на первый взгляд. Не было никаких трудностей с заселением, да и мадам Помфри вроде вполне дружелюбно отнеслась к молодому помощнику. И все же завтрашний день внушал небольшое, едва заметное волнение. Встреча с былыми преподавателями не могла не беспокоить душу девушки. Прошло немало лет, а теперь ей снова будет позволено пожать руку бывшему декану и улыбнуться любимому преподавателю по чарам. И вот снова Эмма вскинула руки перед собой и распахнула глаза, рассматривая голую кожу. Пятна, темно-коричневые, заставляющие кожу вечно шелушиться и покрываться краснотой, расползались по запястьям, текли по предплечьям и даже переходили на ключицы. Напоминание о том, что каждый поступок, каждое принятое решение несет за собой последствия. Жесткий жизненный урок о том, что не стоит доверять любому, кто хотя бы на мгновение принес тепло в душу и… смог влюбить в себя. Эмма снова прикрыла глаза, понимая, что в ближайший час не сможет отделаться от гнетущих мыслей о прошлом. «А ведь придется придумать оправдание для перчаток», — подумала девушка и заставила себя подняться с мягкого покрывала.
Ее багаж так и стоял не распакованным, словно вещи путешественников, знающих, что они скоро уедут. Но Эмма раскрыла багаж и быстро оглядела все свои вещи. Хотелось бы, конечно, забрать намного больше, но после переезда от родителей вещей осталось и вправду совсем немного. Вспомнив про Хогсмид, Эмма решила обязательно посетить его в течение месяца, быть может, хотя бы там она присмотрит для себя какие-нибудь обновки.
Немногочисленную одежду девушка развесила в шкаф, книги и блокноты убрала в нижние ящички стола, предметы гигиены перенесла в ванную, а сменные перчатки благоразумно оставила на прикроватной тумбе. А вдруг неожиданный посетитель?.. Времени на поиски в шкафу столь маленького предмета ее образа не будет. После получаса хождения по личным комнатам покои все еще выглядели как-то пустынно, словно их обитатель и вправду не собирался задерживаться здесь надолго. От этой мысли по спине девушки пробежали мурашки.
Наконец-то Эмма позволила себе переодеться в пижаму и расправить постель, окончательно подготавливаясь к желанному сну. Кровать находилась прямо посередине комнаты, боковой стороной к двери, однако девушка все равно ложилась на ту, что наиболее отдалена от входа. Палочка была вынута из специального крепления и оставлена на все той же тумбочке, где уже лежала пара перчаток. Очередной всплеск паранойи, который настигал Эмму вновь и вновь, как бы она ни боролась. Одеяло не принесло желанного тепла — похоже, все-таки в подземельях было слишком сыро. Эмма легко взмахнула тонкими пальчиками, насылая на саму себя согревающие чары. Те тёплым ветерком пробежались по всему телу, оставив свой след даже на подушке и простыне. В одно мгновение стало намного уютнее. Уснуть получилось не сразу. Не сразу Эмма осознала и то, что просыпается после ночного кошмара, который когда-то был её настоящим.
Уже на следующее утро Эмма бодро шагала к Большому Залу, в который вчера ей так и не удалось заглянуть. Часы едва пробили семь, когда девушка вошла в одно из самых больших помещений Хогвартса. Жаворонком она была еще с раннего детства: пока родители в субботу спали до обеда, маленькая волшебница искала для себя приключения.
За преподавательским столом уже сидела Макгонагалл, которая так же никогда не могла проспать дольше обычного даже на каникулах, летних или зимних. Тут же были и другие профессора, которые смогли заставить себя подняться рано утром, — их было совсем мало. Словно по команде, как только взгляд декана сталкивается с глазами бывшей ученицы, Эмма ускорила шаг. Радость плескалась в них обоих. Все же столько лет не прошли даром. Декан любого факультета, даже Слизерина, становится родителем для каждого подопечного. И эта связь не может пропасть и за годы разлуки.
— Мисс Браун, рада вас снова видеть, — сказала декан Гриффиндора и поднялась со своего места, тут же протягивая руку Эмме. Девушка осторожно и нежно пожала ее, с восхищением глядя на Макгонагалл. — Еще вчера дошли слухи о вашем приезде, но решила не беспокоить вас своим присутствием.
— Профессор, вы ничуть не изменились, — с улыбкой на лице произнесла Эмма и спустя пару секунд наконец-то отпустила чужие руки, неловко смотря на реакцию женщины. Та словно и не обратила никакого внимания на перчатки, продолжив разглядывать повзрослевшую ученицу.
— Я помню вас совсем еще маленькой девочкой, а теперь вы уже на правах работника Хогвартса сидите с нами за одним столом, — сказала Макгонагалл, возвращаясь снова к столу. Эмма села рядом и осмотрела приготовленные блюда. Их и вправду было немало. Тут был даже кофе, который никогда не подавали обычным ученикам. — Как вам ваши апартаменты?
— Если честно, я была очень удивлена, профессор. Только личной библиотеки не хватает, — усмехнулась Эмма, принимаясь накладывать себе завтрак. Немного салата, вареное яйцо и ломтики ветчины. И, конечно же, чашка с крепким кофе, который Эмма намеренно никогда ничем не разбавляла, считая, что любая добавка портит истинный вкус.
— Не беспокойтесь, думаю, теперь вам доступны все секции нашей школьной библиотеки. И пусть вы еще в подростковом возрасте пытались пробраться в запретный отдел, — девушка даже на мгновение замерла с вилкой в руках, не ожидая такого высказывания. Тогда им всем казалось, что они действовали максимально секретно. Макгонагалл, заметив это, улыбнулась и добавила: — Вы же не думали, что все ваши шалости остались незамеченными?
— Мы в это определенно верили, — призналась Эмма и вновь вернулась к поеданию скудного завтрака. Еще со времен первого курса ей было противно много есть в первый прием пищи, хотя буквально каждый кричал о том, что оставаться голодным неправильно, вредно для организма.
Она поднимает глаза и смотрит на стол, испокон веков принадлежавший её факультету. Почему-то в мыслях сразу же всплывают воспоминания. Когда-то давно они, подростки, желающие узнать намного больше о профессии аврора, выстраивали целые теории и тактики, как же получить заветную книгу с заклинаниями из запретной секции. Вечерами, пока библиотека оставалась почту пустой от посетителей, группа гриффиндорцев пробиралась сквозь защитные чары и искренне верила, что лишь смелость и расчётливость помогли им заполучить инструкцию по применению заклинаний, оказавшихся поразительно простыми для шестого курса.
— Как ваше обучение? Говорят, в Академии Зельеварения очень строгие профессора.
— Это правда, конечно. Непросто первое время, всё же у нас и вправду в Хогвартсе были «тепличные условия», как когда-то вы говорили, — улыбнулась Эмма, вспоминая столь знаменитое высказывание своего декана. — Но со временем привыкаешь. Правда, работа над практикой всегда утомляет. Приходится совмещать с обычными лекциями, а там, как вы сами говорите, очень строго с посещаемостью. — Девушка прервалась на глоток кофе и вновь продолжила: — Этот курс у меня последний, дальше только получение звания Мастера, но я пока даже думать боюсь, если честно.
— Вы бы стали отличным аврором, мисс Браун, — добавила профессор Спраут, только вошедшая в Большой зал через боковую дверь. — Вы всегда отличались пылкостью характера и стремлением побеждать.
— Такова судьба, — пожала плечами девушка.
После завершения завтрака и еще нескольких разговоров с преподавателями, к которым Эмма никогда не питала особых чувств, — всё же травология и полеты на метле ей никогда не нравились — девушка направилась в больничное крыло. Мадам Помфри оказалась на своем рабочем месте — оказалось, что женщина и вправду еще с раннего утра находилась здесь, пропустив прием завтрака, ссылаясь на то, что привыкла только после приходить в большой зал. Их разговор был долгим. Настолько, что Эмме пришлось принести дополнительный стул для собственного комфорта. Мадам Помфри рассказывала о всех тех делах, что обычно свершаются за день в больничном крыле и какую роль будет теперь играть Эмма в этом большом спектакле. Всего за неделю до начала учебного года девушке нужно перебрать как минимум половину хранилища, чтобы облегчить первый месяц работы Хогвартса. И уже только после Эмма могла приступить к варке тех зелий, нехватка которых, вероятно, выявится. Однако на первый раз ей было позволено браться исключительно за самые простые и безвредные снадобья, а все остальные мадам Помфри порекомендовала отдать профессору Снейпу на изготовление. Пусть общаться с Ужасом Подземелий Эмма не хотела, но и данный пункт она внесла в свой блокнот.
Множество новых дел и обязанностей — все это навалилось на хрупкую девушку в одно мгновение. Но это её вовсе не пугало. Возможность показать себя, реализовать свой потенциал на благо школы только вдохновляли. Настало время изменить все.
***
В первый свой полноценный рабочий день Эмма даже не смогла выбраться на обед, пожелав справиться как можно с большим количеством работы. Сначала она неблагоразумно начала разгружать полки, сортируя зелья на свежие и уже утратившие свои полезные свойства. Однако спустя пару десятков минут девушка уже во всю чихала от скопившейся пыли. Пришлось ненадолго покинуть рабочее место, захватив с собой противоалергенное зелье, чей срок годности уже медленно подходил к концу. Но, зная свойства подобных снадобий, Эмма не боялась отравиться или подвергнуться действию побочных эффектов. Детям такое давать уж точно не стоит, но себя любимую девушка никогда не жалела. Уже в следующий свой приход обратно в хранилище она закрывает лицо едва мокрой тканью и вооружается дополнительными инструментами, которые помогают ей защищаться от очередных приступов. Эмма вновь оглядывает пространство: слишком много всего, даже глаза разбегаются от объема работы, который предстоит ей проделать всего за неделю. Поэтому девушка решает начать хоть с чего-то, чем просто смотреть и размышлять о сущности бытия, как часто выражались её однокурсники, когда в очередной раз не могли решиться на новый этап эксперимента. Спустя еще несколько часов Эмма уже еле стояла на ногах. Спина начала ныть, отдавать ноющей болью в мышцах, которые снова и снова напрягались при каждом подъеме на маленькой и постоянно покачивающейся стремянке. Но почему-то покидать рабочее место не хотелось до сих пор. Именно здесь Эмма почувствовала себя впервые за долгое время в полной безопасности, спокойствии, которое не свойственно ни женскому общежитию, ни главному кампусу академии. Присев на холодный пол, Эмма откинула голову и прикрыла глаза, вновь сосредотачиваясь на собственных мыслях. А ведь человеку так редко удается остаться наедине с самим собой. Так, чтобы буквально погрузиться в бушующую череду эмоций и попытаться разобраться в них. Но почему-то девушка только сильнее утопает в них, хватаясь за остатки разума тонкими пальчиками, облачёнными в темную ткань. Эмма окидывает взглядом перчатки и грустно вздыхает. Те порядком испачкались, пока она протирала полки от пыли и переставляла бутыльки. Придется снова их менять на новые. Если это будет продолжаться день изо дня, то ей точно придется заказывать дополнительные. Палочка легко вибрирует, уведомляю свою хозяйку о том, что пришел конец ее небольшому перерыву. Эмма вновь устало вздыхает и решает сделать последний рывок, чтобы за сегодняшний день освободить хотя бы один шкаф. «Часа полтора еще придется посидеть, — думает девушка, смачивая ткань и возвращая ее себе на лицо, — потом загляну в Большой зал, может, успею к ужину». Когда опустела еще одна полка, Эмма с некоторой грустью записала в блокнот количество уже испортившихся перечных зелий. Предстояло и вправду немало работы, прежде чем она, как и было обещано, сможет вернуться к по-настоящему научной деятельности. Еще в начале дня у девушки возник вопрос: когда лучше подойти к профессору Снейпу с просьбой об изготовлении зелий? Стоит ли это сделать уже после окончания сортировки всего хранилище? Или каждый день понемногу приносить списки? Однако лишний раз встречаться с ним Эмма не хотела. Какое-то внутреннее отвращение, оставшееся после школы, не давало уже взрослой девушке здраво мыслить и рассуждать. Не будет же профессор относится к ней так же, как и шесть лет назад? Хотя ситуация на платформе говорила об обратном. Он будто издевался, припоминая ее прошлое. Гриффиндор — порок. Это так и читалось в каждом его взгляде и колкой фразочке, которой вырывалась из его уст. «Да не тринадцать лет мне, в конце то концов! Чтоб я его боялась», — думает Эмма и ухмыляется. От одного лишь осознания того, что ей предстоит ни один день провести среди множества стеллажей и еще большей кучи зелий, девушка загнанно мычит. Она потягивается, вытягивая руки вверх, словно огромная кошка, только проснувшаяся после долгого сна. Мышцы приятно напрягаются, а глаза невольно закрываются. Эмма глубоко вздыхает и только после, подхватив свой блокнот и оставив грязную ткань, уходит. В больничном крыле слышится гул голосов, женских. Колдомедики, застилая больничные кровати и расставляя ширмы, болтают о грядущих днях, начале учебного года. — Здраствуйте, — кивает им Эмма, чуть замедляя шаг, не решаясь первой подойти к незнакомым людям. Женщины поворачиваются в ее сторону и улыбаются, но тут же возвращаются к своим занятиям. Конечно, конец дня, всем хочется поскорее вернуться в свои комнаты и отдохнуть, а не тратить последние силы на незнакомую девушку-лаборанта. Эмма прекрасно их понимает, поэтому просто удаляется, направляясь в сторону Большого зала. — Постойте, не бегите ж вы так! — слышится позади знакомый голос. Девушка всего на мгновение замирает и уже после поворачивается, радостно улыбаясь столь любимом преподавателю по чарам. Профессор Флитвик остался таким же, каким был много лет назад. Веселый маленький человек, чья манера речи всегда поднимала настроение всем студентам. — Здраствуйте, профессор! Рада вас видеть, — искренне улыбается Эмма и протягивает свою руку в ответ на дружелюбно протянутую ладошку. — Мисс Браун, как вам ваше новое рабочее место? — говорит он, уже когда они приближаются к дверям Большого зала медленным и размеренным шагом. — Тяжело, если честно, — признается Эмма. — Ну ничего-ничего, в школе вам тоже поначалу сложно было. Но вон какие вымахали, — с серьезным выражением лица говорит профессор, неловко переступая небольшой порог. Эмма хихикает, прикрывая ладошкой лицо. — Плакали, да, но… — Эмма обрывается на полуслове, глядя на преподавательский стол. К удивлению, до сих пор ужинало еще достаточно много людей, хотя час, отведенный именно на этот прием пищи, уже близился к завершению. Там же сидел и профессор Снейп, он мило разговаривал с каким-то странным человеком. Странным в нем была и манера речи, и необычная шляпа (хотя и таковым этот головной убор назвать нельзя). — Что вы говорите? — чересчур громко проговорил Флитвик. — А?.. Да, точно. Плакали мы, помню, много. Все не успевали эссе вам сдавать, — улыбается Эмма и ступает за стол, подыскивая для себя свободное место. Макгонагалл, заприметив свою былую студентку, подзывает ее к себе. Прямо на место рядом с профессором Снейпом. — Добрый вечер. — Вас сегодня не было даже на обеде, неужели так увлеклись новыми обязанностями? — задает вопрос профессор трансфигурации, как только Эмма устраивается за столом. Флитвик тем временем ушел к другому краю. — Дел невпроворот, профессор, — сказала Эмма и окинула взглядом стол. Есть хотелось очень сильно. Тяжелый день и отсутствие должного отдыха явно сказывались на состоянии девушки. Пусть и та упрямо отрицала свою усталость снова и снова. — Кстати! Мистер Снейп, я бы хотела спросить… Он поворачивает голову к Эмме, одаривает своим презрительным взглядом и в особой манере, свойственно только ему, приподнимает бровь. Девушка на мгновение тушуется, как всегда пугаются дети при виде этого профессора. — Когда я к вам могу занести списки недостающих зелий? Мадам Пофри сказала… — Сегодня после десяти. И не опаздывайте, — перебивает профессор Снейп и вновь возвращается к беседе с новым преподавателем по защите от темных искусств. Эмма вновь глубоко вздыхает и с некой мольбой оборачивается на своего декана. Та только приподнимает уголок губ в немой поддержке.***
От подземелий всегда веяло каким-то необычным холодом и отчаянием. Медленно они перерастали в грусть и скуку, одолевая каждого своего обитателя. Эмма, шагая по длинным коридорам, удивлялась, как еще только здешние преподаватели оставались похожими на людей. Точнее ее интересовала судьба одного конкретного профессора. Мысли, кружащиеся вокруг головы девушки, буквально не желали ни на шаг отходить от этой персоны. Возможно, все из-за того, что теперь ей придется тесно сотрудничать с ним, часто бывать в местных подземельях и проводить немало времени в лабораториях. Хотя вряд ли он позволит приблизиться ей к его зельям так просто. Устроит экзамен или будет стоять над душой, пока девушка, под гнетом бывшего преподавателя, не допустит глупейшую ошибку. И в любом случае Эмме придется перебороть саму себя, чтобы лишний раз не огрызаться и стараться вести себя сдержанно в его присутствии. А ведь много лет назад, находясь на последнем году обучения, Эмма была по-настоящему вспыльчивым подростком с бушующими гормонами. Тогда-то и она, и львиная часть учеников высказывали новому преподавателю все, что только думали. Только сейчас Эмма понимает, как глупо со стороны это смотрелось. Знал бы Слизнорт, как халатно они стали относится к его предмету! Наверняка бы проговорил душещипательную речь, а после позвал на пару чашечек чая своих любимых студентов. Он часто их приглашал на личные беседы. Показывал различные легкие опыты и помогал в усвоении сложного материала. Эмма с улыбкой вспоминает, как однажды, расстроившись из-за самой непонятной и глупой причины, прибежала к Слизнорту в слезах и напросилась на объятия. Он всегда поддерживал своих учеников. Не то что… другие. Эмма сворачивает на очередном повороте и застывает, не в силах двинуться дальше. Она совершает легкий взмах палочкой и смотрит на появившиеся часы — осталось еще пять минут. Приходить раньше ничуть не хотелось. Как и не хотелось ходить на его занятия на седьмом курсе. После двух прогулов их компанию уже вызвала декан. Таких слов, буквально пышущих разочарованием и злостью, Эмма никогда не слышала от Макгонагалл раньше. Она будто была готова разорвать их прямо здесь и сейчас. Бунт. Именно это они и устроили, когда на каждом занятии стали слышать от нового профессора зельеварения грубости, переходящие границы личного. Она коротко постучала, только после зашла и оглядела знакомые стены кабинета. Ничего не изменилось с тех пор. Будто сделали фотографию из мыслей и воплотили ее в жизнь. — Не стойте столбом, — послышался голос из глубины кабинета. — Не тратьте ни мое, ни ваше время. — Мистер Снейп, — девушка чуть крепче сжала блокнот в руках и глубоко вздохнула, — восемнадцать перечных, около двадцати бодроперцовых, десять зелий от кашля и столько же настоек растопырника. И это только первый стеллаж. Осталось еще восемь. — Можете быть свободны, — холодно говорит тот, что-то быстро записав в свою книгу. «Видимо, уже не так полагается на свою великолепную память как раньше», — думает Эмма и ухмыляется. — Доброй ночи, сэр. Ни одного лишнего слова. Даже в ответ не послышалось слов благодарности или напутственных пожеланий. «Все такой же черствый», — понимает девушка. Почему-то возникло желание как-то прознать у учеников, все так же ли профессор Снейп стремиться принизить каждого, кто хотя бы раз ошибся на его уроке. Но Эмма четко знала ответ: ничего не изменилось. Это было видно по его неестественно прямой спине и безразличному выражению лица. Еще на седьмом курсе Эмме стало интересно: а как мистер Снейп относится к своему родному факультету? Так же ли жестоко и слишком злостно. Или же хотя бы к ним он проявляет крупицы настоящих человеческих чувств? «Мерлин, да он только жалкая пародия! О какой человечности я могу вообще думать», — делает для себя выводы девушка, шагая по тем же коридорам, что и несколькими минутами ранее. Но в одно мгновение она останавливается и, немного поразмышляв, развернулась, направляясь в противоположную сторону. К лабораториям. Эти помещения показались воистину великолепными. После того, как тяжелая дверь под действием чар открылась, Эмма с восторгом оглядела немаленькую комнату, предназначенную для школьных экспериментов. Здесь они нередко бывали на старших курсах, когда готовились к выпускным экзаменам. Однако наедине их никогда не оставляли. А сейчас Эмма могла пройтись вдоль стеллажей, рассмотреть каждую баночку и книгу. Но не это ее заинтересовало и заставило отказаться от скорого сна в своих комнатах. Дверь, за которую вряд ли удалось попасть хотя бы одному ученику при профессоре Снейпе. Однако они, былые студенты Слизнорта, часто забегали к нему именно в это помещение. Личная лаборатория. Здесь можно встретить все ингредиенты, коих обнаружить в главном хранилище не удавалось. Эмма улыбается и смотрит на шкаф, от которого так и веет теплой магией чар. Их девушка часто встречала в академии, когда приходилось оставлять варящееся зелье на долгое время без присмотра. Мощнейший стазис и полная остановка всех процессов, которые могли бы навредить качеству. «Какая мощная магия. Их владелец наверняка очень силен», — делает выводы Эмма, одними лишь кончиками пальцев проводя по стеклянной дверце. В лаборатории идеальный порядок. Каждая вещь на своем месте. Такого никогда не было при Слизнорте. Девушка грустно улыбается, вспоминая тот самый творческий беспорядок, который теперь часто присутствовал и у нее. А здесь, казалось, даже лишней пылинки невозможно найти. Становится ясно, кто именно сейчас в основном пользуется всем этим оборудованием. Эмма уходит, плотно закрыв за собой дверь. Уже в коридоре она снова встречает с профессором Снейпом. Их взгляды пересекаются. Всего на мгновение они смотрят друг на друга, не говоря ни слова. Им нечего сказать друг другу.
