Обычное и невероятное

Белый огонь, несущий смерть от холода, отказывался перенимать свойства синего огня, который сводил жертву с ума, навевая мрачные видения. Рейстлин выругался, когда два пламени при скрещивании в серой чаше вместо того, чтобы сплетаясь, вспыхнуть ярче, беспомощно потянулись друг к другу и, едва соприкоснувшись, осыпались пеплом. Белые крысы в большой клетке, поставленной в углу лаборатории, заворожённо наблюдали за процессом — кажется, сегодня они, вопреки планам мага, опять останутся невредимы. — Радуетесь? — огрызнулся Рейстлин и отвернулся от цепких крысиных глаз. Склонился над листом бумаги, опалённым с одного края — небольшой побочный результат всё того же эксперимента, — и попытался прикинуть, чего ещё не хватает в выведенной им магической формуле. Какого-то ингредиента? Слова-ключа? Дополнительного энергетического импульса? Приступ сухого кашля, будто раздирающего внутренности, помешал размышлениям. Скривившись от отвращения к слабости, которая сегодня преследовала его буквально везде, Рейстлин опустился на стул, а затем потянулся за стоявшей на краю стола — подальше от чаш с огнём — пиале с вязким отваром на вкус напоминающим блевотину. Сделав пару глотков, Рейстлин откинулся на спинку стула. Дрянной день. Вообще последние месяцы выдались на редкость нудными и малопримечательными. Раздражающими в своей однообразности. Даже кошмары, насылаемые Такхизис, не пугали по-настоящему, точно и Тёмная госпожа утомилась. Тут Рейстлин уловил за дверью хорошо знакомое, едва слышимое для неподготовленного уха движение — даже и не звук, а так предтечу звука, колебание воздуха. Даламар вернулся из Палантаса, где наверняка кувыркался с очередной любовницей. Почему-то это испортило настроение Рейстлину ещё сильнее. Раздался тихий, но настойчивый стук в дверь. Конечно, Даламар знал, что Рейстлин его услышал, а не услышал, так почувствовал присутствие магии ученика, однако были в их башне определённые ритуалы, которые полагалось соблюдать. Даламару. На стук Рейстлин ответил далеко не сразу. Пусть этот бездельник и развратник постоит там подождёт. А то вечно шляется вместо того, чтобы работать. Наконец маг всё-таки соизволил прошипеть: — Входи. — Жаль отрывать вас от ваших важнейших занятий, шалафи, — поддел Даламар с абсолютно серьёзным выражением лица. Гадёныш. — И всё же есть у меня одно предложение, которое может вас заинтересовать. Рейстлин не выдал любопытства, только едва заметно кивнул, по-прежнему не вставая со стула. Даламар же сделал шаг вперёд — притворно несмело. Это тоже было чем-то вроде ритуала: делать вид, что Даламар очень боится своего учителя, когда тот в скверном расположении духа. Эльф грациозным движением достал из своих тёмно-фиолетовых одежд запечатанное письмо и прежде чем передать его Рейстлину, объяснил: — К вам за помощью обращается герцог Таринский. Он тяжело болен и нуждается в чёрном исцелении. Чёрное исцеление? Трудозатратный обряд. И с чего бы Рейстлину так напрягаться ради какого-то герцога? Видно, всё это промелькнуло на лице мага, потому что Даламар, всё ещё не отдавая учителю конверт, поспешно продолжил: — Герцог сулит много золота да и связи у него хорошие… могут пригодиться. Рейстлин поморщился и махнул ладонью, конверт вырвался из руки Даламара и раскрылся — развернувшееся письмо повисло перед Рейстлином в воздухе. Маг быстро пробежался взглядом по твёрдому почерку герцога. — Так, значит, он обещает мне и золото, и любую награду, которую он будет в силах мне дать. Прелестно, — иронически заметил Рейстлин. — Я подумаю, — сказал он, заранее зная. Даламар уже всё понял: его учитель согласится. Догадливый проныра. Впрочем, эльф себя не выдал. Слегка склонил голову в знак почтения и, сообщив о том, что ужин скоро будет готов, скрылся за дверью. Рейстлин взглянул на притаившихся крыс, потом на чаши, в каждой из которых дремали разные виды пламени — белого, синего, красного, зелёного, чёрного, — и позволил себе тяжело вздохнуть. Наверное, ему действительно стоит переключиться: выполнить ритуал для этого герцога, подзаработать, а потом уже вернуться к экспериментам.

***

Дом герцога Таринского уместнее было бы назвать дворцом — громоздкое здание, начало и конец которого терялись в сгустившихся сумерках. Рейстлин не стал по привычке лишь скользить взглядом, а рассмотрел массивные колоны, которые тут же якобы начали трескаться и осыпаться. Что же… это даже немного забавно. Прежде чем Рейстлин успел постучать по тяжёлой дубовой двери, она распахнулась — мага приветствовал дворецкий в бордово-золотистой ливрее, который мощностью фигуры напоминал Карамона. Задумавшись на секунду о брате, не так давно приславшем очередное письмо с приглашением посетить их с Тикой дом в Утехе, Рейстлин кивком ответил на приветствие дворецкого и последовал за ним в кабинет герцога. — Его сиятельство просили вас немного подождать, — сказал дворецкий с легчайшим поклоном. От взгляда Рейстлина не укрылись подозрение и неприязнь, промелькнувшие в его туповатых глазах. Что же… осуждением и предубеждением Рейстлина давно не удивить. — Его сиятельство много себе позволяет, — ответил Рейстлин надменно и встал у подоконника, проигнорировав обитое бархатом кресло, расположенное у камина. Дворецкий что-то пробормотал себе под нос — явно ничего хорошего — и скрылся за дверью, оставив Рейстлина наедине с вычурным кабинетом герцога, в котором всё казалось каким-то… тяжеловесным. Большой камин, на котором стояли слишком большие статуэтки собак — каждая из куска золота с драгоценными камнями вместо глаз. Тёмно-зелёные закрытые портьеры выглядели так, точно их тяжестью можно было убить человека. Круглый резной стол с огромными ножками занимал половину комнаты. Рейстлин скривился. Интересно, в этом доме всё такое претенциозное и — он ещё раз взглянул на собак — безвкусное? Вдруг дверь приоткрылась — Герцог наконец изволил пожаловать? — и в комнату заглянула девушка. Наверное, служанка… Заметив Рейстлина, она слегка улыбнулась — какая нетипичная реакция — и зашла в комнату. Красавица. Рейстлин поспешил привычно скользнуть взглядом, чтобы не видеть её увядания, а потом, не устояв, ещё раз украдкой вернулся к изучению её лица. Кожа белоснежная, черты лица правильные, изящные, губы на взгляд казались нежными. Серые глаза её будто скрывали какую-то тайну. Чёрные волосы девушки были распущены, закрывали её плечи плащом. Нет, вряд ли она простая служанка. Слишком хорошая осанка — явно привыкла всегда держать спину прямо, с достоинством. Да и одета она была хоть и в простое голубое платье, но изящное, лёгкое и явно неудобное для тяжёлой работы. Может, дочь здешней экономки? — Здравствуйте. Ждёте отца? — спросила девушка, сделав ещё шаг к Рейстлину. Кхм, отца… Надо же было так промахнуться! И ведь Даламар упоминал о герцогской дочери — кажется, от первого брака. Но Рейстлин тогда представлял толстушку в каких-нибудь ярко-жёлтых оборочках. Эдакого поросёнка на выданье. Герцогская дочка, походившая скорее на лебедя, чем на поросёнка, тем временем продолжала: — Простите его за опоздание, но у него сегодня было много просителей. Может, хотите чаю? Оттенок жалости, мягкой, заученной снисходительности, промелькнувший в её голосе, тут же испортил Рейстлину настроение. Да за кого она его принимает? И тут маг понял: а ведь действительно капюшон и неяркий свет, исходящий от камина, скрывают его уродство. Да и магический посох она, наверное, по наивности приняла за обыкновенную палку, с которой часто ходят хромые нищие. А плащ вообще-то дорогой. Возмутился про себя Рейстлин и ответил девушке надменно: — Проситель здесь — твой отец. И спасибо, — с усмешкой, скидывая капюшон и поворачиваясь лицом к ней, чтобы точно увидела жёлтую кожу и зрачки в виде песочных часов. — Обойдусь без чая. По лицу её пробежала тень, губы едва заметно дрогнули — очевидно, постаралась сохранить лицо, как умела. Наконец, выделив главное для себя, спросила: — Отец — проситель? А… вы? Не смогла полностью побороть дрожь в голосе, хотя явно очень старалась. Да и над выражением лица взяла вверх — теперь взгляд её был холодным и надменным, а губы сжаты в прямую линию. Прекрасна и горда… Неплохое сочетание, но с Рейстлином ей тягаться рано. — Чёрный маг Рейстлин Маджере, — представился Рейстлин, надеясь ещё раз поколебать наигранное спокойствие девушки. Но она осталась спокойна, наоборот вся вдруг как-то подобралась, будто отгородилась от него холодной стеной и сказала: — Велю слугам подать вам чай. А до этого, интересно, сама планировала заварить и подать? — Не стоит, — откликнулся Рейстлин и нарочито отвернулся. Детские игры, конечно, но почему бы не развлечься. Она в ответ церемонно попрощалась — так, будто старалась подчеркнуть «в нашем доме и с чёрными магами общаются исключительно вежливо» — и вышла. Занятная девица… Когда дверь вскоре снова открылась, Рейстлин даже на мгновение решил, что герцогская дочка вернулась. Но нет. На этот раз пожаловал сам герцог — седой тучный мужчина, лицо которого походило на неподвижную маску не меньше, чем лицо самого Рейстлина. Впрочем, именно такие и заключают чаще всего сделки с тёмными магами. У остальных кишка тонка. — Пришли? — спросил герцог вместо приветствия, он явно не собирался тратить время на соблюдение политеса. — Уже думал уходить, — недовольно ответил Рейстлин и скривился, пытаясь побороть приступ кашля… как же не вовремя. — Дела, — сказал герцог таким тоном, что стало ясно: оправдываться он не намерен. — Так, мы приступим? — Сначала подпишите ту страницу контракта, где я называю своё дополнение к золоту, — холодно ответил Рейстлин, сверля герцога взглядом. Наблюдать его смерть было приятно. Таринский явно считал мага человеком низшего сорта — кем-то вроде слуги, с которым необязательно быть вежливым и перед которым нет необходимости извиняться за опоздания. Стоило уйти. Зачем вообще тратить время и силы на такого надутого идиота. И всё же. Приятно забрать у такого гордеца нечто ценное… Перед глазами промелькнула девушка в изящном и простом голубом платье. Лицо с правильными чертами лица. Длинные волосы цвета воронова крыла. Что если… — И каким будет это дополнение? — уточнил герцог настороженно. — У меня есть некоторые земли… Да, земли, дома, драгоценности. Обо всём этом Даламар докладывал. Ничего стоящего, ничего интересного. Других вариантов нет. — Ваша дочь — та, что от первого брака, — и в голову внезапно пришло имя, которое называл ученик. — Крисания. Перед герцогом появилась незаполненная страница из магического контракта и перо, которое тут же стало набрасывать текст. По лицу Таринского пробежала тень, он переспросил: — Крисания? — Да. И не пытайтесь меня обмануть какими-нибудь фокусами, — предупредил Рейстлин, поглаживая посох и наслаждаясь своей силой — тем, куда она могла завести даже такого гордеца, как герцог. Он строит из себя короля, но ради собственного спасения продаст дочь. Рейстлин видел это в поджатых губах Таринского, в лёгкой испарине, выступившей на его лбу. Себя герцог любит больше всего. К тому же у него вроде есть юный наследник от молодой жены — чтобы полностью растоптать Таринского, стоило забрать этого мальчишку, но ребёнок в Палантасской башне… Рейстлина передёрнуло. Не бывать такому. Голос разума, конечно, говорил, что мальчишку не обязательно было бы держать в башне. Можно придумать, где его воспитывать. Но… Рейстлин чувствовал и другое: получить Крисанию куда веселее. А последние месяцы выдались такими нудными. Он заслужил право на маленькую прихоть. — И ты точно меня излечишь? — переспросил герцог. — Я слышал… ты и сам болеешь. Точно идиот. — Для чёрного исцеления нужен тёмный маг, который обладает большей силой, чем больной, — снисходительно объяснил Рейстлин, потом махнул рукой. — Всё? Подписываешь или мне уйти? Таринский явно хотел спросить что-то ещё. О своём излечении? О судьбе дочери? Когда он, определённо опасаясь реакции Рейстлина и потеряв весь свой апломб, всё же проблеял: — А никакая другая девушка тебе не подойдёт? Рейстлин даже испытал что-то вроде слабого уважения к герцогу. Правда, смешанного с раздражением. Вместо ответа он направился к выходу из комнаты. И прежде чем дошёл до двери, герцог уже подписал контракт. Нет. Никакого уважения. Губы Рейстлина скривила усмешка. Все люди — жалкие эгоисты, зацикленные на себе. Он думал об этом, возвращаясь к камину, раздувая с помощью магии пламя и начиная ритуал. Интересно, будет ли герцога после излечения и прощания с дочерью порой мучать совесть?