Зависимость

— Кир, блять, в чем, сука, мои штаны?! Лиза резко просыпается от крика за дверью и вскакивает, тут же жалея об этом и падая обратно на кровать. Она не помнит, как оказалась в комнате, но сейчас ей это не важно. Ей важно то, что голова трещит по всем имеющимся и не имеющимся швам, а в глазах пляшут темные круги. От бессилия и боли она громко стонет, закрывая лицо руками, чуть надавливая большими пальцами на виски. Спустя несколько минут в комнату врывается Виолетта, нарочито начиная шуметь, потому что знает, что такое первое похмелье. — Доброе утро, принцесса! Лови спасительную горошину, запивай водой и спускайся завтракать. Все уже ушли, ты одна тут развалилась, — она ставит, вернее, очень громко ставит на тумбочку стакан, кладёт рядом таблетку и выходит, что-то насвистывая, оставляя умирающую Лизу за спиной. Та, полежав ещё пару минут и приготовившись к движениям, приподнимается, выпивает таблетку и фокусирует взгляд на помещении, где она находится. Ей даже не нужно быть в состоянии, чтобы понять, чья это комната. Виолеттена. Где же тогда спала сама хозяйка квартиры? Лиза глупо поморгала и спустила ноги с кровати. Тут к ней приходит понимание, что она где-то потеряла джинсы и снова осматривает комнату, находя в углу свой портфель, а сверху брошенный предмет одежды. Класс. Только осталось встать. Она осторожно бредёт до угла, хватает джинсы, неловко надевает их и резко останавливается, задержав взгляд. Воспоминания ночи камнем придавливают её к полу, парализуют руки и заставляют мозг окончательно проснуться от дурмана. Идеальная улыбка. Карие глаза. Чарующий голос. Быстрые пальцы. Горячий влажный рот. Андрющенко так и стоит, огромными шокированными глазами смотря на штаны и не зная, что делать. Её охватывает паника. Как такое могло произойти? Кто это был? Почему именно Лиза? Что теперь делать? Как много людей об этом знают? От раздумий её отвлекает крик вчерашней именинницы с кухни, которая спрашивает, будет ли та чай, и, если да, то пусть живо спускает свою задницу вниз. Андрющенко отмирает, нервно заканчивает с ширинкой, хватает рюкзак и спускается. В комнате на первом этаже хаос. Ноги липнут к полу из-за пролитой жидкости, везде грязная посуда, мусор, недоеденная еда. Девушка проходит к Малышенко и присаживается за стол, виновато осматривая комнату, как будто это она единственная приложила к этому руку. А ещё она не может понять, как много знает её подруга. Из-за этого волнение и вина возрастают в геометрической прогрессии. Андрющенко замечает обеспокоенный взгляд Виолетты и, щёлкнув пальцами перед её глазами, просит забить, потому что через пару часов приедет клининговая компания и со всем разберётся. Лиза ещё пару секунд гипнотизирует взглядом Малышенко, которая расслабленно разливает по кружкам кипяток, а потом позволяет себе выдохнуть. Во всяком случае, никаких нравоучительных бесед или жёсткого подшучивания на эту тему — что вообще это за тема — не будет. Они ещё немного болтают о вчерашней вечеринке, Вилка всеми правдами и неправдами подстёбывает Лизу ей же пьяной, та краснеет и просит перестать, чем ещё больше веселит подругу, а потом та предлагает Андрющенко водителя в своём лице, на что девушка, не думая, соглашается. Они едут по городу под негромкую музыку, ни о чем не переговариваясь, но Лизу бесконечно грызёт один и тот же вопрос, который она не перестаёт прокручивать в голове. Заметив, что они подъезжают, Андрющенко начинает немного паниковать, потому что всю дорогу потратила на то, чтобы правильно сформулировать в голове предложение. — Ну все, с вас чисто символическая плата, всего лишь обязательное согласие на следующую вечеринку, — Виолетта усмехается и поворачивает голову на подругу, которая тоже растягивает губы в улыбке, но какой-то задумчивой. — Слушай, — наконец, набравшись сил, начинает Лиза. — Я там заметила девушку одну, высокую такую, блондинку с карими глазами. Ты случайно не… — и оказывается прерванной. — Не приближайся к ней, Лиз, — с напором говорит Виолетта, прожигая подругу серьёзным взглядом. — Она того не стоит. Как она может того не стоить, если от неё у Андрющенко подкашиваются ноги и трясутся коленки? — И все-таки, как её имя? — не успокаивается Лиза, с надеждой заглядывая в глаза напротив. Ей хотя бы имя, большего и не надо. Малышенко некоторое время раздумывает, уперевшись в лицо Лизе нечитаемым взглядом, но потом напряжённо вздыхает и говорит: — Её зовут Кира. Но я серьезно, Андрющенко. Даже близко не подходи. *** Что значит «даже близко не подходи»? Близко — это как? Может, вообще из города уехать? Чем она может быть опасна? Настенные часы показывают Лизе два часа дня. Календарь говорит, что начался март и сегодня воскресенье. Совесть требует подняться и начать делать уже хоть что-нибудь. Но она абсолютно точно не может себя заставить. Тело борется с этим позывом и определенно побеждает, потому что Андрющенко лежит так уже два часа. Самые непродуктивные два часа в её жизни. А все потому, что неделю назад её глаза запечатлели, а мозг отложил в памяти то, что не позволяет Лизе сейчас собраться и взять свою жизнь в руки, из-за чего она на протяжении всей недели считает ворон и ходит как зомби. И постоянно думает. Думает, думает, думает. Утро того воскресения. Эта чертова боль во всем теле, эти треклятые конспекты к тесту, над которыми Лиза была готова сесть и плакать горькими слезами, и эта девушка, которая ну никак не собирается покидать голову бедной и запутавшейся Лизы. Раньше Андрющенко была надежно спрятана родителями и их контролем от всех этих драматичных мыслей и переживаний. Они вбивали ей в голову, что будущее важнее, что надо учиться и только, а эта любовь-морковь подождет. И все так и шло. До этой проклятой ночи. Кто сейчас её проконтролирует? Но Лиза не думает, что это какая-то неожиданная любовь с первой дрочки. Скорее всего, это просто заинтересованность. Да, так и есть. Человек с таким взглядом, голосом и такой внешностью не может не заинтересовать. Наверняка, она пользуется большой популярностью у многих девушек и парней. Интересно, а где она учится? Учится ли вообще? Сколько ей лет? Все, что Лиза смогла узнать (вернее, что у неё хватило смелости спросить) у Виолетты — это имя. И уже от него Андрющенко пробирает небольшая дрожь, а пульс немного ускоряет темп. Просто заинтересованность, она уверена. Бедной студентке все-таки приходится подняться с кровати, так как теперь этого требует трель телефона, который лежит в другом конце комнаты. Наверняка, это родители. Лиза давно не звонила им, что они могут посчитать странным. Но просто как-то времени не было. И было неловко. И стыдно. И совестно. Напилась, вернулась домой утром, осквернила туалет подруги и не влюбилась в первую встречную. Если бы они знали, они бы так в ней разочаровались и провели бы столько воспитательных бесед, не поленились бы даже приехать. Поэтому Лиза молчит. Андрющенко с максимально возможной сейчас скоростью доходит до издающего противные звуки мобильного и замечает, что вызов действительно от родителей. Немного прокашлявшись, девушка отвечает: — Лизочек, доброе утро! — на том конце счастливый голос матери, которая чем-то гремит на фоне. — Привет, мам. А дальше все в духе её матери. «Почему такой осипший голос, ты что, заболела?», «До сих пор спишь? Ты время-то видела?», «У тебя все в порядке?», «Почему не звонила?» и тому подобное. Спустя минут пятнадцать безрезультатных попыток отбить активную атаку вопросами с того конца провода, трубку выхватывает отец, который интересуется лишь успехами в учебе. Через двадцать минут нелёгкой для Лизы болтовни с семьёй она кладёт телефон рядом и беспомощно выдыхает в потолок. — Так, соберись и начни делать дела. Воодушевленная своей же поддержкой и выматывающим, но таким, оказывается, нужным сейчас разговором, Андрющенко поднимается, хватает нужные тетради и идёт на кухню, собираясь закопаться в определениях. Родители. Все ради них, Лиза. Проходит, по ощущениям, полдня, а может больше, и девушка, чувствуя, как увеличился в размерах отвыкший за непродуктивную неделю от таких нагрузок мозг, довольная собой, закрывает конспекты и потягивается, разминая затёкшее «всё», вытягиваясь до хруста. Она идёт обратно в комнату, чтобы проверить телефон, который она заранее поставила на беззвучный, дабы не отвлекаться. Но пропущенных нет. Есть только сообщение. С незнакомого номера. Странного содержания. «Если бы мы пересеклись на улице, ты бы запомнила меня или прошла бы мимо?» Лиза какое-то время тупо моргает на свой мобильный, в течение минуты не понимая, что к чему в данный момент и кто это вообще такой. И откуда у этого кого-то номер телефона. Может, кто-то просто ошибся? Лиза решает перезвонить, дабы убедиться, что это так. Но оказывается нагло оборванной лёгким нажатием красной кнопки на телефоне. Следом приходит сообщение. «Не так просто, сладкая. Угадай» Андрющенко падает на диван и снова перечитывает сообщение. Либо этот человек ошибся номером, но пока не понял этого, либо он нарочно пишет ей. Но такого быть не может. Кто так нагло будет писать Лизе, чтобы пообщаться? Только тот, кто ошибся номером, правильно. Что за «угадай»? Что за «сладкая»? Андрющенко собирается с мыслями и печатает вполне очевидный сейчас ответ-вопрос: «Откуда у вас мой номер?». Потом ставит на блокировку и кладёт телефон рядом. Она решает проверить, есть ли в холодильнике что-то съестное, и, не обнаружив такого, планирует поход в магазин. Пока она одевается, телефон два раза мигает фонариком, оповещая о том, что поступило два новых сообщения, и Лиза в нетерпении срывается в одном не до конца завязанном кроссовке и падает на диван, хватая телефон. Интересно же все-таки. «Было бы неправильным не найти номер человека, которого я, можно сказать, немного лишила девственности)» «Ты так на меня залипла, что было бы невежливо сию же минуту тебе не отлизать» Тут до Лизы доходит. Она падает лицом на подушки дивана и отчаянно стонет. «Кира?» «Умничка» Андрющенко готова провалиться от стыда. Эта девушка заметила, как Лизу ведёт с неё. И это так неловко. Но это чистый интерес, она клянётся. И чистый алкоголь. Лиза невероятно сильно краснеет, лицо приобретает темно-бордовый оттенок, и она начинает часто дышать, дабы успокоить своё взбунтовавшееся сердце. Надо в магазин, точно. Андрющенко вскакивает, пихает телефон в карман, берет кошелёк и даёт деру из квартиры до ближайшего супермаркета. Просто надо проветриться. В квартире душно, от этого такое наваждение. Пока девушка преодолевает лестничные пролеты, карман вибрирует и моргает, сообщая, что там снова что-то интересное. Лиза долго не решается достать телефон, стоя у подъезда и держа руку на нем, но потом, в пик своей смелости, она все-таки делает это и читает новое сообщение с теперь уже знакомого номера. «Я тебя смутила? Не хотела, но ты такая милая, когда краснеешь» И Лиза предсказуемо краснеет, в негодовании сводя брови на переносице. Что эта девушка возомнила о себе? Да, красивая. Чертовски красивая. Но это ничего не значит. Андрющенко выдвигается в магазин, все ещё хмурясь и выдумывая какой-нибудь ответ в той же манере. Конечно же, она теряется, потому что совсем не привыкла общаться в таком русле. Ну, как не привыкла. Никогда не общалась. А пообщаться бы хотелось. Дурацкое это ощущение. Когда не знаешь, что сказать и как ответить. Лиза доходит до магазина, покупает гречку, куриное филе и что-то по мелочи, выходит и останавливается посреди дороги, все это время сжимая в руке телефон, хмурясь и шевеля шестерёнками мозга. Решившись, она снимает блокировку, поудобнее перехватывает пакет с покупками и печатает. Немного потупив, она, прийдя, опять же, к своему пику решимости, нажимает отправку, сразу погасив экран, и взволнованно выдыхает. «Я и без этого довольно милая» Очень странно такое писать. И стыдно. И неловко. Лиза хлопает себя по лбу телефоном и решает, что уже, наконец, стоит дойти до дома. Она никогда не определяла себя милой, симпатичной, красивой. Обычная же вроде. Спустя минут пять телефон вибрирует, пропуская нервную дрожь по всему телу. Но это не то долгожданное сообщение. Это звонок от Юли. — Привет, — Лиза прижимает телефон ухом к плечу и водит руками по карманам в поисках ключей. — Привет. Что насчёт прогуляться? — Юля говорит издалека, видимо, поставила на громкую связь. — Ого, ты созрела на погулять? — Андрющенко усмехается, наконец находит ключи и прикладывает маленький от домофона, открывая под одобряющие звуки железную дверь. — Сейчас договоришься, — Чикина делает голос грозным, но Лиза знает, что она хотя бы немного улыбнулась. — Все, все, жди меня у себя примерно через час, — Андрющенко прикидывает, сколько у неё уйдёт на сборы и дорогу, одновременно открывая дверь в квартиру. Юля утвердительно «угукает» и скидывает вызов. Они давно нормально не общались и, тем более, не гуляли, потому что Чикина всеми руками против её общения с Виолеттой, вплоть до обид. Она нередко её отчитывает, на что Лиза только закатывает глаза и говорит Чикиной, что она осторожна. Девушка раскладывает купленное по шкафчикам и холодильнику, собирается, распихивая нужные вещи по карманам пальто, проверяет телефон на наличие сообщения, которого, конечно же, не поступило, и, разочарованно хмыкнув, выходит из дома. Наверное, это к лучшему. *** Лиза возвращается домой в районе половины десятого. Они с Юлей посетили музей, поели в кафе, сходили в книжный, где Чикина купила какую-то книгу по психологии, а потом разошлись у входа в метро. Лиза все время проверяла телефон, за что получала неопределённый взгляд от подруги, которая решила ничего не спрашивать. Девушка, устало выдохнув, падает на диван и смотрит в потолок. На завтра весь материал готов, есть неохота, в квартире прибрано, а спать рано. Андрющенко, потискав в руках настрадавшееся за сегодня средство связи, находит в контактах Виолетту и звонит ей, уговаривая себя, что не покажется странной и назойливой. С одной стороны, она никогда ей не звонила, а с другой стороны… она же никогда ей не звонила. Лиза терпеливо сглатывает слюну, слушая долгие гудки, а потом они прерываются, и Андрющенко слышит расслабленный и почему-то показавшийся ей странным голос Малышенко. — Аллооо, — тянет она, над чем-то смеясь вместе с кем-то. Так, она не одна. Наверное, не стоило звонить. — Да, привет, — немного запнувшись, отвечает Лиза, теребя руками складки на своих джинсах. — Ааа, это же моя пай-девочка, — Лиза никак не привыкнет к этому то ли оскорблению, то ли дружескому прозвищу. — Чего звонишь, время видела? Спать-то не пора? — Виолетта смеётся, подхваченная кем-то на фоне. И Лизе даже немного обидно, что кто-то ещё смеётся над этим. — Смешно-то как… — надувшись, цедит она, ожидая, пока смех на том конце стихнет. Она не знает, стоит ли озвучивать то, зачем она позвонила, но все-таки делает это. — Я это… Погулять хотела, вроде, —она бьет себя по лбу за такую корявую речь. Малышенко на какое-то время затихает, копошась на фоне, а потом отвечает. Но не она. — Погулять? Только при условии, что ты не будешь на меня так смотреть, а то я точно буду должна тебя трахнуть. Все такой же горячий, будто кипяток, голос, настроенный на какую-то волну с пометкой «интим». Лизу сразу кидает в жар, голова туманится, а ладонь напряжённо сжимает коленку. Она не ожидала услышать этот чертовски сексуальный голос, когда звонила Виолетте. В голову сразу лезет на время забытый образ этой девушки на коленках и Лиза теряет контроль над собой. Она, немного помолчав, быстро скидывает вызов, а потом, посидев минут пять в таком состоянии, отходит и падает лицом на подушку, критикуя себя и свой трусливый побег. Почему её так легко смутить обычной, вроде бы, фразой? Она лежит не двигаясь до того момента, пока яркий фонарик мельком не освещает комнату, оповещая о сообщении. Лизе, кажется, она знает, от кого оно. Андрющенко немного дрожащей рукой очень медленно тянется к телефону, берет его и долго не решается глянуть на высветившийся на экране текст. Но все-таки смотрит. «Невежливо игнорировать людей, сладкая» Девушка обречённо выдыхает и падает обратно на подушку, пытаясь научиться контролировать свои капилляры. Устала уже краснеть. За всю жизнь так не краснела, как за сегодняшний день. Андрющенко поднимает голову, устраивается поудобнее и печатает ответ. «Ты же меня игнорируешь» Лиза отправляет это сразу, не давая себе времени на раздумья, а потом опять корит себя, потому что ей кажется все это каким-то слишком странным. Что вообще за предъявление незнакомому человеку. Но ответ приходит почти сразу же. «Немного не было времени» Под текстом прикреплено фото небольшой сигареты, по виду которой ясно, что это самокрутка, и руки обладательницы, придерживающей ее. Андрющенко не знает, что это. Вернее, она знает, что на фотографии, наверное, какая-то травка, ну или что-то в этом роде, судя по веселью на том конце провода. Лиза почему-то даже не удивлена. Наверное, потому что её цепляет кое-что другое. Он не знает, что за дикое чувство пронеслось в её груди, когда она увидела эту руку. Лиза залипает на фотографию некоторое время, а потом, сохранив её в фотоплёнку, откидывает телефон за спину, решая прогуляться в одиночку и избавиться от этого назойливого урагана между рёбер. Найдя наушники и накинув пальто, она берет телефон, ставит на авиарежим и, включив первую попавшуюся песню, выходит из квартиры.