Цвет твоих глаз

Воздух всё ещё пах осенью. Синоптики обещали первый снег в этот пасмурный холодный день, однако красные листья всё ещё спадали с чёрных, уже практически заснувших деревьев. Валера бродил по улицам. Ноги уже начинали ныть, а всплывающая информация на его телефоне гласила: 11326 шагов. Но парень всё шёл и шёл, не задумываясь, куда идёт, зачем идёт, сколько времени, где подешевле купить сигареты и буханку хлеба домой, а ещё когда будет зарплата и… Андрей. Все эти дни каждая мысль и каждое движение возвращали Валеру к нему. Он любил гулять, и в каждом случайном прохожем он видел своего возлюбленного. Дело в плохом зрении, из-за которого далёкие лица людей расплывались? Нет. Дело в привязанности. Парень, который с кем-то разговаривал по телефону и просил пожарить картошку к его приходу. Уличный музыкант, играющий песни Цоя на гитаре. Юноша, который, смеясь, убегал от своей девушки, и его тёмные кудри смешно подпрыгивали. Мужчина, заказ которого в кафе был под номером 31. Являлись ли эти люди Андреем? Валера встряхнул головой. «Ну это уже клиника» — подумал он. Парень решает присесть на скамейку. Он хотел закинуть ногу на ногу, но не ему не удалось это сделать из-за длинного пальто. С момента ссоры возлюбленных прошло уже четыре дня. Валера каждый чёртов день заходил в контакты, и его палец в миллиметре останавливался от контакта Андрея, однако так и не нажимал на его номер. Заходя в телегу, находил чат с Андреем, и видел, что тот был в сети сегодня. Был и вчера, будет и завтра. Но… так и не напишет. И Валеру охватывала непонятная злость: почему ему не звонят, не пишут? Неужели это так сложно? И смотря на себя самого, он понимал — да, действительно сложно. Особенно после ссоры и подорвавшегося доверия. Конечно, долгий и серьёзный разговор мог решить многое, но точно не всё. То доверие, которое было между ними, уже не вернётся никогда. А было ли оно вообще? Валера вздохнул. В воспоминаниях вернулся ко времени, когда Андрей был самой долгой и приятной затяжкой сигареты. Частичкой пепла, не спадающей с кончика, сколько бы раз он не пытался её стряхнуть лёгким ударом пальца о сигарету. В наушниках заиграла песня Перемотки — «Встречная». Она была одной из его любимых, однако при таком раскладе мыслей она лишь добила его окончательно. Валера не выдержал, резко вынул наушники из ушей и бросил их в лужу. Да, уже во второй раз. Теперь они точно сдохли. Валера успокоился через пару секунд и грустно взглянул на наушники. Достал их из лужи, попробовал вновь подключить к телефону и послушать другой трек, однако они ни черта не работали. Оно и неудивительно. Боже, он и так бедный студент без стипендии, — которую он проебал из-за работы, частого пропуска пар в универе и неуспеваемости, — так теперь ещё и без наушников. Валера жизни не представлял без них, и, кажется, в последние дни только благодаря музыке чувствовал себя живым, а не просто существовавшим. Он любил музыку. А ещё любил одиночество. Но только то, после которого он мог вернуться в общагу к Андрею, а он его обнимал и понимал без слов. Сейчас же Валера возвращался домой, где его ждала мама. Конечно, он имел возможность рассказывать ей всё, о чём думает, что чувствует, но не спешил это делать. Как только Валера подумал о матери, она же и позвонила ему. Сказала, что идёт сейчас с работы и предложила сыну прогуляться. Валера сказал, что уже находится в парке, и назвал адрес. Женщина с улыбкой в голосе сказала, что подойдёт к нему через несколько минут. Её смех, забота, пирожки с луком и поддержка помогали отвлечься и действительно расслабляли. Но всё же… Как же Валере хотелось почувствовать мягкие руки в своих волосах. Как хотелось засыпать в тёплых объятьях. Как хотелось целовать эти руки после каждой новой сыгранной ими на гитаре песни. Как хотелось почувствовать касание чужого лба к своему, тихое «Я люблю тебя» и последующий поцелуй в лоб. Мурашки пробежались по всему телу, щёки покраснели, а на губах появилась лёгкая улыбка. Валера почему-то был уверен, что как только он вернётся, они с Андреем наверсают то, что так любят. И будут бесконечно нежно обниматься и целоваться, не выпуская губы друг друга из своих ни на секунду. Похоже, у Валеры есть талант к тому, чтобы глубоко задумываться о чём-то. Потому что присутствие матери он заметил не сразу. — Чёрт, прости, — говорит он, словно очнувшись. Мать лишь покачала головой, положив свою сумку на колени. — Как работа? — Да как обычно. Народу много, всё в порядке, — сказала она, пытаясь перевести всё в шутку. Однако Валера знал, насколько она устала. — Какой-то ребёнок подумал, что брать в рот фонендоскоп — идея классная. Валера смеётся. Пойти по стопам мамы и стать медбратом всё же не решился. Боялся, что из-за своей вспыльчивости мог накричать не на одного пациента. А ещё, возможно, если бы он пошёл в медицинский, они с Андреем сейчас находились бы в разных городах и виделись бы редко. Отношений на расстоянии и долгой разлуки оба не пережили бы. Мама смотрела на него с пониманием. И в какой-то момент она неожиданно сказала: — Ты можешь уехать завтра. Или даже сейчас. Валера подавился воздухом. — Чего? — с подозрением спросил он. — Что за подвох? — Какой подвох? — вопросом на вопрос ответила женщина. Поправила шарф на шее сына. — Нет никакого подвоха. Я о том, что…Я же не слепая. Вижу, как ты скучаешь по Андрею. Хочешь к нему. У нас с твоим отцом также было. Валера вздыхает, приготовившись к очередному рассказу о прошлом родителей. Но его не последовало. — Я просто боялся, что обижу тебя, если скажу, что хочу уехать, — Валера начал понимать, что нужно делиться с близкими тем, что у него в голове, а не держать всё в себе. — Я и так редко у тебя бываю и знаю, как тебе одиноко. — Ничего страшного, не переживай. Мне соседка звонила недавно, сказала, что у их кошки котята родились. Вот и возьму одного, и точно скучно не будет, — женщина смеётся и резко обнимает Валеру. Он сначала опешил, но потом обнял в ответ. — Я понимаю, как тебе важен Андрей, но пожалуйста, знай, что ты важен мне. Не забывай, где твой дом. Валера лишь кивнул, насколько это было возможно в крепкх объятьях. Спрятал лицо в плече матери, и она прекрасно знала, что это и было его «спасибо».

***

В полной тишине он поднялся на сцену. Хотя нет, не в полной. Стоило директору уведомить присутствующих об выступлении Андрея Коваля из группы 209Б, по всему залу сразу же прошли слухи, шёпот и даже смех - стало, честно говоря, так себе. В основном смеялись его одногруппники, которые безупречной игрой на гитаре похвастаться не могли. Не сказать, чтобы Андрей хвастался. Да и вряд ли он назвал бы своё брынчанье «безупречным». Безупречным… А вот Валера бы назвал. Наверняка все эти дни давал бы пинков Андрею, чтобы тот записался на так называемое шоу талантов, которое в их универе проводится второй год подряд. И в прошлом году Андрей передумал, не стал участвовать по неизвестным причинам. В этом же году согласился. И ночами тренировался, делая каверы на несколько песен, чтобы понять, какой из них у него получается лучше всего и оттачивал это мастерство до максимума. Та гитара, что стояла дома у его родителей и пылилась, теперь была чистой, настроенной и готовой к игре. Андрей встаёт у микрофона, проводит пальцем по первой струне, чтобы проверить, настроена ли она — потому что именно она расстраивалась у него чаще всего, и даже во время самой игры. Андрей обводит взглядом помещение. Глаза не выдавали паники и грусти, но как же им хотелось увидеть Валеру прямо здесь. Как он ёрзает на месте, то и дело порываясь встать со своего места и с воодушевлением слушать пение и игру. Но не решился бы, ведь для всех присутствующих это выглядело бы как минимум странно. А после последнего сыгранного аккорда Валера хлопал бы громче всех, да так, что ладони болели бы. А Андрею не были бы важны свисты и хлопки остальных — среди них он услышал бы самые важные. Но Валеры не было. Поддержки было ждать неоткуда. Андрей вздохнул, настраивая самого себя. Он часто представлял, как играл в музыкальной группе, которая стала для него семьёй. И что у них свой ритуал, чтобы настроиться на предстоящий концерт — встать в круг, кладя руки друг другу на плечи, и говорить что-то вроде «мы взорвём зал, им пиздец». Но группы не было, и хоть Андрей и знал, что мечта неосуществима, он продолжал мечтать и даже жить этим. Потому что он давным давно загнулся бы без этой романтизации. Он любил романтизировать всё: и переполненную маршрутку, в которой его прижали к окну из-за нехватки места. И пары в универе, потому что хотелось почувствовать то самое «студенчество — лучшее время в жизни». И даже ссоры с любимым человеком, ведь, говорят, благодаря ним отношения становятся только крепче. И любая романтизация не обходится без музыки. Собственно, если бы не искренняя любовь к ней, Андрей не вышел бы на сцену. Уже зажав первый аккорд и приготовившись к игре, парень в тишине зала услышал: — Пф-ф, тоже мне, нашёл, с чем выступать, — говоря это, Никита наклоняется к своему другу. Тот старательно делает вид, что ему интересно. — Наверняка сейчас Цоя играть будет. Такую легкотню…Позорище. Андрей на секунду теряет самообладание, пальцы сильнее впиваются в струны. Появляется острое желание взять и бросить гитару в Никиту, да только музыкальный инструмент жаль. В голове проносится тысяча и одна фраза, чтобы разнести одногруппника в пух и прах. Однако Андрей молчит, всей своей позой показывая испуг. В этот момент, наверное, Валера ввязался бы в драку с Никитой, потому что не умеет решать проблемы по-другому, сколько бы Андрей его не учил. Хотя, учитывая его недавнюю потасовку с Никитой… Андрей сглатывает, разжимает струны, ощущая острую боль в пальцах. И, отставив этикет в сторону, указал пальцем в сторону Никиты. — Молодой человек, — голос, отскакивающий от колонок, был тихим, напуганным. Но с каждым сказанным словом становился всё громче и увереннее. Парень заметил, как некоторые начали озираться по сторонам, пытаясь отыскать того, на кого указывали. — Второй ряд, восьмое место. Слева, — присутствующие тут же повернулись в сторону Никиты. Ему тут же стало неловко. — Мне тут птичка нашептала, что вы усомнились в моих навыках игры на гитаре. В таком случае, может, продемонстрируете свою игру? А мы понаблюдаем. Со стороны зала послышались смешки. Андрей не сдержался и тоже засмеялся. — Да, этот индивидуум наверняка даже не знает, как аккорд Am зажать, — и снова смех, но уже меньше. Похоже, эту шутку поняли только гитаристы, коих немного. Но Андрею достаточно и этого. — Что ж, я так понимаю, инцидент можно считать исчерпанным? — ему нравилось использовать официальный тон, унижая Никиту. Унижая, чёрт возьми, Никиту. Андрей улыбнулся во все тридцать два, когда тот вышел из зала. Послышались медленные, негромкие хлопки. Андрей недоумённо оторвал взгляд от гитары и посмотрел в зал. Люди подхватили и начали хлопать громче, сильнее — похоже, им понравилось, как Андрей поставил на место. Для них незнакомого парня, а для него — своего врага. Возможно, буллинг кому-то тоже знаком. Андрей сделал глубокий вдох. Послышался первый аккорд. — Звёзды, дыры от сигарет. Кто ты, мой счастливый билет? Аккорды у песни были непростыми для человека, который не играл на гитаре довольно долгое время. Но даже если мозг забыл, рука всё помнила, и она зажимала струны именно так, как было нужно. Пальцы чувствовали неприятные ощущения от впивания струн, но Андрей не был так рад ни одной ласке, как этой боли. Он вновь улыбнулся, и пел не он, а его душа. — Нас ждут, но я останусь с тобой. Андрей знал, что его щёки покрываются красным оттенком. Он ассоциирует эту песню с Валерой — не потому, что когда-то они слушали эту песню, валяясь в почти полностью расстаянном снеге — а потому что песня была написана словно про них. И забыв про исполнителя, Андрей вдруг почувствовал, что автор песни — именно он, а написана она про Валеру. — Будем драться на мечах. Ранить и прощать. Парень не смог сдержать улыбки, и это придавало исполнению больше эмоциональности и живости. Однако не всем эта импровизация понравилась. Андрей заметил, что наблюдают за ним не так уж и много людей, одни уткнулись в телефон, другие общались друг с другом, а кто-то и вовсе выходил из зала. «Надо бы развлечь их» — подумал Андрей, приглушив струны левой рукой. И он удивлённо посмотрел на свою же гитару, вспомнив слова Никиты: «наверняка сейчас Цоя играть будет». Андрея осенило — «Небольшая импровизация не помешает. Жаль, электро-гитары нет». Многие люди, услышав первые секунды аккорда F#m, перестали разговаривать. Поставив мизинец на первую струну пятого лада, на вторую, и на вторую струну четвёртого лада, парень заметил, как уже половина отложила телефоны и посмотрела на сцену. Один из студентов вскрикнул и хлопнул в ладоши, тут же неловко озираясь по сторонам. Когда прозвучал аккорд C#m, многие из зала повторили крик за студентом, и повскакивали с мест, хлопая в такт песни. — Тёплое место, но улицы ждут отпечатков наших ног. Звёздная пыль на сапогах. Кто-то продолжает сидеть на месте, кто-то встаёт, присоединяясь к хлопкам. Кто-то просто отбивает ритм ногой. Кто-то быстрым движением достаёт телефон из кармана, начиная снимать, но Андрей не сбивается. Боковым зрением замечает, как некоторые студенты и даже преподаватели вбегают в актовый зал, занимая место около стен. — Группа крови на рукаве, мой порядковый номер на рукаве. Пожелай мне удачи в бою. Пожелай мне... На припеве зал взорвался, уже перекрикивая Андрея. И не было ни одного человека, который остался равнодушен. Музыка объединяет, лечит сердца, проникает в душу, остаётся в голове, помогает найти решение, дарит эмоции. Музыка всегда была, есть и будет великой вещью, и ничего и никогда не переплюнет её величие. Андрей всей душой любил эту песню. Любил гитару, свои мозоли на пальцах, и руки, ноющие от боли из-за баррэ-аккордов. Но не только всё это доставляло ему удовольствие — а тот факт, что он симпровизировал, сыграл «Группу крови» без тренировки, и даже если мозг и глаза всё забыли, пальцы помнили каждый аккорд, а слова песни шли из сердца. Громкие хлопки, продолжавшиеся не меньше минуты, оглушили и поставили в ступор, заставили щёки гореть. Андрей даже не заметил, что рука так и не разжала струны. Он незаметно для себя устроил целый концерт в стенах своего универа. И этот момент останется в его памяти на долгие годы.

***

Андрей, поняв, что он не занял никакое место на шоу талантов, не расстроился. Будь это в школе, в классе пятом, когда одобрение родителей необходимо, он точно разочаровался бы. Но сейчас, повзрослев и сепарировавшись от родных, по крайней мере, морально — он даже обрадовался, что не оказался в числе победителей. Потому что свою игру на гитаре никогда не считал за таковую, а считал брынчаньем дворового гитариста. И потому что такое исполнение песен и зажатие аккордов точно должно остаться чем-то ламповым, личным. Он громко хлопал и свистел всем победителям: третье место занял студент с фокусом с картами, второе занял студент с актёрскими данными, а первое — гитарист. Андрей даже издалека видел мозоли на его пальцах, и даже не зная его, он гордился им и улыбался. Парень дождался, когда все присутствующие покинут зал. Спустя пару минут повесил чехол с гитарой на спину и двинулся к выходу. Никого уже не осталось, за дверью актового зала и вовсе выключили свет, и единственным ориентиром было быстро темнеющее небо, что проникало в каждое окно коридора. Было в этом моменте что-то спокойное. Не каждый день увидишь пустой универ без нашествия студентов. Боковое зрение, слух и хорошее настроение подвели его. Он не заметил, как его схватили за футболку в области груди, и оглянуться не успел, как больно впечатали в стену лопатками. Резко выдохнув и разжав глаза, Андрей уже выставил кулаки вперёд, и увидел… Никиту. — Охуел что-ли, ушлёпок, перед другими меня позорить? Андрей опустил руки вниз, но кулаки не разжал. Он знал, что будет что-то… подобное. Но не знал, что это случится так скоро. — Ты опозорил себя сам, — сказал Андрей. Стуки сердца отдавались в ушах, дыхание участилось. Но он продолжил: — Если я дам тебе гитару, ты даже одного аккорда зажать не сможешь. Куда уж там до Цоя? — Если ты дашь мне гитару, я тебе тут же по ебалу тресну, — Никита скалится, еле сдерживает физическую агрессию. — Думаешь, если тебе все хлопали и свистели, то всё — ты крутой? Андрей боковым зрением замечает, как рука, находящаяся в миллиметре от его виска, сжимается в кулак. Кадык нервно дёргается. Никита кидает взгляд на его шею, задерживает взгляд на несколько секунд, а потом в голове что-то щёлкает — Андрей почти физически может ощутить, как в голове врага срабатывает будильник. Никита приближает лицо к его лицу, вновь смотря прямо в глаза Андрея. — Ты никто, и чем раньше ты это поймёшь, тем лучше для тебя самого. Твой дорогой Валера съебался, так решил побыть героем вместо него? Андрей молчит. А в голове столько всего, что он хочет сказать. На кончике языка крутятся десятки унижений, но он понимает: если он станет оскорблять Никиту, тот рассмеется прямо ему в лицо и, возможно, даже плюнет. А может, и вовсе ударит. Никита кивает. В глазах Андрея он не видит ничего кроме огня, пылающим искренней ненавистью. Никита был ниже Андрея на пару сантиметров. Но даже при таком раскладе этот человек поселял где-то внутри неприятный, липнущий ко всему телу страх. Андрей задумался. А почему он вообще должен бояться этого придурка? И впервые, позабыв о своём необоснованном страхе, выплюнул прямо в лицо: — Нет, это ты должен понять, что ты ничтожество, — Андрей всё же разрешает себе опуститься до оскорблений. В конце концов, его враг опустился куда ниже, когда ударил его несколько недель назад. — Тебя никто не сможет унизить так, как ты сам, — у Андрея появляются ямочки на щеках из-за самодовольной улыбки, когда видит, как зрачки Никиты сужаются. Коваль идёт на поводу своих эмоций. Резко берёт Никиту за запястье, срывая его с соседней к нему стены, и сжимает. Сжимает так, что почти происходит хруст. Андрей не слышит ни криков, ни болезненных стонов, но знает, как Никите больно. Но как же эта боль постороннего человека доставляла удовольствие замучавшемуся парню. Уставшему бежать и бояться. Скрываться, наблюдая, как небо задом наперёд дразнит и смеётся. Он чувствует, как внутренний стержень, державшийся лишь благодаря криво приклеенному скотчу, вновь крепчает. — Чем я тебя обидел? Или обидел кто-то другой, из-за чего ты всю обиду на меня проецируешь? — Андрей хочет продолжить, но его перебивают. — В психологи записался? — Никита усмехается, приближается к лицу. Дыхание у обоих замирает — у одного из-за невозможности угадать, что будет дальше; у другого непонятно почему. — Я тебя ненавижу. Весь из себя такой добрый, мягкий, отзывчивый, прям как баба. И смех твой бесит. И ориентация твоя. Андрей склоняет голову и хмурится. — В каком смысле? Они оба понимают, про что именно спрашивает Андрей. — А ты думал, я не видел, как Валера на тебя смотрит? Под партой за руку держит, а пока никто не видит, в щёку целует. Я не слепой. Андрей удивлённо выдохнул, когда понял, с какой обидой это сказал Никита. Словно… О нет. От осознания по коже прошёлся неприятный холод. Мурашки злости резко взяли контроль над всем телом. Всё происходит за считанные секунды: Андрей замахивается, и Никита даже не сопротивляется, когда его ударяют по лицу. Падает на пол, будто бы смирившись. — Так вот, в чём дело, — Андрей позволяет своему короткому смешку прорезать давящую на барабанные перепонки тишину. — У тебя, оказывается, на меня встаёт. Никита привстаёт на локтях с тяжёлым вздохом. Андрей сломал ему нос во второй раз. В голове нет ничего: даже желания отомстить и избить до полусмерти. Только пустота и тёмный коридор, по которому никто не идёт, и в конце которого каждые тридцать семь секунд моргает лампа — Никита сам не знает, зачем считал. Чтобы успокоиться. Отвлечься от собственных мыслей. Никита молчит. Андрей знает, о чём он сейчас думает. Парень не понимает, как будет объяснять эту ситуацию Валере и стоит ли вообще это делать, однако понимает, что сейчас творится в голове врага. Врага ли? Парень подходит к Никите, садится на корточки и, подперев пальцем его окровавленный подбородок, шипит: — Это только подтверждает, насколько ты жалок. Полное ничтожество, — Андрей наклоняется ниже, выдыхая прямо в лицо Никиты. — На что ты надеялся, когда говорил это? На то, что я тебя поцелую? — Андрей смеётся, и видит, что Никита почти жмурится. — Ты причинил мне столько боли, что я никогда не полюблю тебя. Андрей с отвращением толкает Никиту чуть назад, и встаёт. Делая шаги в сторону конца коридора, он чувствует на своей спине тяжёлый, разочарованный взгляд. Андрей улыбается.

***

Сперва Андрей думает, что легко проживëт некоторое время без Валеры. Да, рана на душе по прежнему кровит и зудит, но прежней боли не доставляет. Лишь изредка начинает биться быстрее, стоит Андрею придти в комнату после тяжëлого учебного дня и открыть дверь комнаты, в пустой надежде, что та не будет пуста, а на его кровати будет валяться взъерошенный, белобрысый придурок по имени Валера. Кажется, Андрей будет готов простить ему все грехи и броситься в его объятия. Вдавит в кровать всем своим весом. Ну, чтоб жизнь малиной не казалась. Чтоб знал, какого это — оставаться одному, без любой поддержки. Андрей, наверное, сперва обрадуется. Будет прижиматься к возлюбленному как в последний раз. Может, даже поцелует. Да, определëнно поцелует. Так нежно, как не делал этого никогда. Будет кусать его губы, тут же зализывая, как щенок. Будет нежиться, наполняться чужой любовью и недостававшим всë это время вниманием. А затем назовëт Валеру мудаком. Может быть, даст ему по губам и скажет, как ненавидит. А затем притянет к себе за ворот одежды и вновь поцелует, на этот раз шепча о том, какой же он моральный урод. Валера совершенно ни в чëм не виноват, но в тот момент Андрей будет ненавидеть его больше всего на свете. Даже больше математики, что уже определëнно многое значило. На самом деле он растратил всю свою злость ещë в день их ссоры: раскидал вещи по комнате, попрыгал на подушке Валеры, упал с подушки Валеры… Вечер выдался эмоциональным и не особо продуктивным. Зато это позволило Андрею не реветь всю ночь, уткнувшись лицом в подушку (потому что не слишком приятно это делать, когда пару минут назад при падении нос неразумно принял всю боль на себя). Конечно, ситуацию весьма облегчил их небольшой разговор по телефону. Было немного неловко, а поначалу даже страшно. Но рядом с Валерой нельзя чего-то бояться слишком долго. С ним в целом нельзя испытывать какие-то отрицательные эмоции слишком долго. Парень, с вечно горящими глазами, постоянно что-нибудь да придумывал. «Стыдно, зато не скучно»? — вот был его девиз. И со временем Андрей сам начал его придерживаться. Наверное, поэтому ещë тогда, увидя тлеющий огонëк сигареты во мгле школьного коридора, Андрей и влюбился. Потому что увидел в его, тогда ещë непонятного цвета, глазах столько необузданной энергии, что ей, кажется, можно было бы обеспечить Москву на долгие десятилетия. Валера был невероятным. И в дни их расставаний Андрей осознавал, насколько же привязан к нему. Везде где только можно мерещился аромат его кожи и шампуня. Парень никогда не пользовался духами, лишь дезодорантами. Однако, именно это сочетание мужского дезодоранта и кожи любимого нередко кружило Андрею голову. Кружило всегда по-разному. Когда-то до приятной дрожи в теле, а когда-то и до активного притока крови к щекам и месту куда ниже. Однако, место было и для боли. Всë же некоторая недоговорëнность у них осталась. Андрей по-прежнему не знал, куда Валера уходил и почему отреагировал на это так категорично. Валера же явно был обижен на то, что его безосновательно обвинили в том, чего он не делал. Поговорить им было о чëм. И того диалога по телефону явно было недостаточно, чтобы зашить все кровоточащие раны. Андрей знал, как им это необходимо, но всякий раз робел, смотря на контакт Валеры. Он знал, что они оба испытывали самые разнообразные чувства, которым поддаться было проще простого. И самым главным сейчас было, чтобы никто из них ничего не надумал себе. Это бы весьма усложнило итак сложную ситуацию. Андрей лишь надеялся, что Валера не поддался эмоциям, как в тот роковой день.

***

Направляясь к общаге, Андрей с трудом переваривал весь сегодняшний день. Выступление, Никита, самозащита... Всë это казалось таким нереальным, словно парень весь день проспал и вот-вот должен был проснуться. Слишком страшно и слишком хорошо для реальности. Андрей был с головой погружëн в день. Прокручивал его раз за разом и слабо улыбался. Маленькая победа грела душу и давала надежду, что война ещë не проиграна. Он смог. Сам. Без помощи Валеры. Теперь самозащита не казалась ему такой непостижимой вещью. И стоило лишь один раз ответить Никите, как камень с души и гора с плеч упали. Андрей показал свои возможности и на достигнутом останавливаться уж точно не собирался. Поэтому к зданию общаги парень шëл чуть ли не вприпрыжку, чувствуя, что с радостью готов засесть за огромные домашние задания. А подъëм на свой этаж и вовсе не ощущался. Впервые за прошедшую рабочую неделю он чувствовал сильнейший прилив мотивации. Хотелось работать и работать, чтобы больше никогда не подводить самого себя. И впервые ему было так откровенно плевать на мнение окружающих. Даже место на конкурсе талантов его, честно говоря, не очень-то и волновало. Открыв дверь комнаты, Андрей сперва не понял, почему в ней горит свет. Затем, посмотрев на свою кровать увидел его. Растрëпанного, уставшего, удивлëнного, но его любимого Валеру. Удивительно, но за долгую рабочую неделю тот совсем не изменился. А ведь по ощущениям прошло не меньше месяца. Парень замирает на месте. Затем встречается взглядом с Валерой и время словно останавливается для них обоих. Дыхание перехватывает. Сердце пропускает удар. Так банально, словно в книге, но так живо. Андрей, наверное, никогда не сможет описать это ощущение растерянности и щенячьего восторга, что в мгновение воцарились в его груди. А затем, наплевав на все обиды, делает несколько шагов вперëд, что заканчиваются падением в чужие крепкие объятия. Валера гладит коротко выбритый затылок, пальцами успокаивающе перебирая чужие пряди волос, пока Андрей стискивает его толстовку в пальцах, задыхаясь от счастья. Валера медленно сползает по стене, продолжая заботливо обнимать возлюбленного за плечи, удовлетворëнно вслушиваясь в уютную тишину. — Ну-ну, — Валера улыбается, расслабленно выдыхая. Андрей тихо посмеивается в его шею, когда оба усаживаются на пол. Затем поднимает взгляд на него. — Не ожидал тебя здесь увидеть, — улыбка невольно расползается по его лицу. Андрей гладит возлюбленного по щеке, смотря в глаза. Затем опускает взгляд и видит огромнейшие мешки под глазами. Где-то в груди чувствуется укол вины, а в голове звучит предположение: «А вдруг это из-за меня?». Положив ладонь на чужой загривок, Андрей притягивает парня к себе и оставляет мягкий поцелуй под нежной кожей глаза. Валера замирает. А затем выдыхает. Чëрт, он так успел отвыкнуть от этой нежности. Андрей крепко обнимает его, а Валера поглаживает по спине, медленно прикрыв глаза. Впервые за неделю он чувствует себя уютно. Впервые за неделю он чувствует себя дома. Да, он был дома у матери. Но разве было ему дозволено утыкаться лицом в излюбленные кудряшки? Разве мог он прижиматься к любимому телу? Маму Валера несомненно любил, но ему было просто необходимо находиться рядом с семьëй, которую он сам создал. И теперь, находясь в зоне комфорта, Валера вновь позволяет себе дать волю эмоциям. Он и сам не замечает, как по щекам потекли слëзы, пока в груди всë продолжает теплеть от близости родного человека. Андрей прижимает парня к себе и мягко касается его губ своими, чувствуя солоноватый привкус от слëз. Поцелуй длится не больше пары мгновений, однако Валера сдаëт все позиции. — Прости меня, — тихо шепчет он, отстранившись от чужих губ. — И ты меня прости. Но я всë равно не понял, — Валера выдыхает, чувствуя касание чужой ладони к своей щеке. Невольно ластится, ощущая себя беспризорным котëнком, подобранным с улицы пару минут назад. — Я работаю, милый. Коплю на квартиру нам, — проговаривает он и берëт парня за руку, нежно целуя запястье там, где находится пульс. Момент становится таким тягуче-приятным, словно тëплый сахарный сироп. Валера думает, что хочет утонуть в этих мгновениях. Забыться и укрыться ото всех проблем в их маленькой комнатушке и никогда из неë не выходить. Андрей словно выпадает из реальности. Не чувствует прикосновения родных губ к своей руке, шёпота. Он вдруг понял, что всё это время Валера работал ради него. Ради них. Ради танцев в три часа ночи при свете холодильника, ради котёнка, которого они заведут, ради… их совместного будущего. Вина утягивает в свою реку с головой. Андрей чувствует, как сердце начинает колотиться быстрее, и даже дышать становится труднее. Твою мать. Он накричал на Валеру из-за того, что он работал днями и ночами, жертвовал их времяпровождением, своим сном и здоровьем. Как же стыдно. И противно от самого себя. Андрей опускает взгляд. Целует руки Валеры. Каждый палец, каждую костяшку и родинку, после прижимаясь к ним рукой. Валеру пробирает дрожь. Он знает Андрея достаточно, чтобы понять, что сейчас он чувствует. Большим пальцем очерчивает линию скулы, поглаживая мягкую кожу. — Я знаю, о чём ты сейчас думаешь, — Андрей поднимает глаза и заглядывает в глаза Валеры, смотря то в один, то в другой. — Не вини себя. Это было моё решение. Даже если бы ты был в курсе, ты не смог бы меня остановить. Всё нормально, — Валера целует парня в висок. — Я тоже буду работать, — Андрей не говорит, что «хочет» или «может», он говорит, что будет, и Валера приятно удивляется. Вот они — два взрослых человека. — Возможно, даже к тебе устроюсь. — Но тогда… Мы будем уставать вдвоём, — Валера касается лба Андрея своим, стараясь не толкать его и не говорить громко. — Вдвоём отрубаться после рабочего дня, даже не поев, веселее, — Андрей говорит также тихо, и коротко смеётся. Валера улыбнулся. — Но… Было так сложно сказать тогда, что работаешь ради квартиры? — Андрей говорит ласково, не обвиняет. Видимо, они оба вовремя пришли к выводу, что ссора тогда произошла на эмоциях и была огромной ошибкой. — Слишком устал тогда. А ты не был настроен на то, чтобы отложить разговор на потом. Накинулся. Я подумал, что ты мне глотку перегрызëшь, — Валера открывает глаза, слабо усмехаясь. Оба смотрят друг на друга преданно до ужаса. — А сигареты? — Андрей запускает ладонь в чужие блондинистые волосы, что уже успели немного отрасти и теперь чëрные корни ярко выделялись. Улыбается, слабо, но влюблëнно до чëртиков. Как же он любит его. — Не могу. Просто… Это всë так сложно, что я просто не могу. Мне нужно время, — Валера приближается к чужому лицу и оставляет лëгкий поцелуй на лбу. А Андрей, чувствуя это, хочет верить каждому его слову. Потому что нельзя лгать в такой момент и таким тоном. — Хорошо. Но тогда… Рассказывай мне, когда это происходит, ладно? Я понимаю, что это сложно. Но мне важно знать твои эмоции, родной. Валера в ответ лишь сонно мычит, доказывая, что все попытки Андрея не остались без результата. Когда они с Андреем поссорились, Валера думал, что потерял любимого. Единственного человека, который всегда поддерживал его, понимал без слов, помогал справляться с травмами детства, и… Андрей заменил Валере сигареты самим собой. И после ссоры Валера боялся остаться один. Ещё был стресс на двух работах и из-за курсовых работ, из-за скатившихся оценок в учёбе и приближающейся сессии. Всё это повлияло на то, что он вновь стал курить, хотя бросил относительно недавно. И эта недосказанность, невозможность сказать Андрею правду, что на самом деле копит ему на специальные очки — влияло на Валеру ещё сильнее. Он нуждался в комфорте, тепле и любви. И наконец он всё это получает. Андрей легонько чешет кожу его головы и целует в подбородок, носом утыкаясь в губы. Ему хочется занежить своего парня до максимума. Чтобы всë напряжение из его тела ушло. Все переживания и усталость. — Тот парень, — внезапно проговаривает Валера. — Какой парень? — Андрей озадаченно поднимает голову. — Это был Вадим. Ну, твой лучший друг. У нас тогда выдалась непростая смена и был один мужик ëбнутый... В общем, Вадя вызвался меня проводить. — Вот как, — Валера кивает, а Андрей поднимает задумчивый взгляд к потолку. Есть ли парню смысл лгать сейчас? Затем он вновь опускает взгляд и смотрит в глаза Валеры. Ничего кроме усталости и безграничной любви он в них увидеть не способен. Андрей улыбается. — Тогда я даже рад, что он пошëл с тобой. Валера кивает и закрывает глаза, будто намереваясь уснуть прямо на полу. Андрей не злится. Им обоим нужно научиться заново доверять. И молча, находясь рядом, они понимают это и постараются этому учиться. Обещают друг другу. Андрей продолжает гладить парня по волосам и кладëт голову на его грудь. И где-то в его волосы Валера внезапно проговаривает: — Я так боюсь потерять тебя, — Валера говорит с немного сбитым дыханием и с секундными перерывами через каждое слово. Тяжело говорить вот так напрямую. В глазах Валеры — тусклых, неярких, уставших — было столько доверия и немого «мне правда очень тяжело одному», что у Андрея перехватывает дыхание. Он точно также до сих пор не может поверить, что мог потерять такого невероятного человека. Он был для него всем. Они оба разбиты, но… Быть разбитыми вдвоём намного легче. Андрей чувствует, как глаза и нос щипает, слёзы мгновенно делают мир размыленным. Он опускает голову, но Валера тут же берёт его лицо в руки и приподнимает — Андрей уже не может прятать слёзы. — Мы обещали друг другу доверять, — Валера говорит тихо, чтобы не спугнуть. Не давит. Не прикрикивает, как в прошлый раз. — Доверься мне. И поплачь, если нужно. Андрей видит в его глазах такие же слёзы. И быстро-быстро кивает, уже не сдерживая своих. Они обнимаются прежде, чем каждый успел проронить слезу. Обнимаются так крепко, как никогда. Держат друг друга в своих руках, не заглушают всхлипы. Андрей ощущает на ткани своей футболки дрожащие губы Валеры, и кладёт руку на его голову, прижимая к себе чуть ближе. Валера ещё сильнее вжимается, мимолетно коснувшись губами его шеи, а потом прячет в ней лицо. Они просто сидят так и плачут, кажется, впервые настолько доверяя друг другу. Не скрывая своей боли и того, что творится внутри на самом деле. Когда слёзы закончились, Андрей целует Валеру в лоб и продолжает держать губы у его лба. В усталом наслаждении второй прикрывает глаза и слабо улыбается. Он так давно мечтал об этом. Так хотел почувствовать себя… любимым. И он засыпает, перед этим почувствовав чужую руку в своих волосах и услышав «я люблю тебя».

***

Кажется, тревога всегда была рядом с ним. Страх неотъемлемая часть любого живого существа. И Валера, как бы порой ни хотелось, не был исключением. Он боялся за себя, за маму. А что будет дальше? А что если жизнь начнёт меняться слишком внезапно? Как он справится, если рядом никого не будет? И справится ли вообще? Было трудно засыпать по ночам. Бессонница, кажется, каждую ночь ждала у его постели, держа за руку, будто смертельно больного. Кружила голову своим душным смрадом. Именно тогда Валера и решил, что табачный дым на запах и вкус лучше, чем сон. И даже сейчас, пообещав Андрею бросить курить, он вновь мтоит на этой треклятой крыше. А между пальцев, обречённая на медленную смерть, зажата сигарета. Возможно, он был слишком безнадёжен и глуп, чтобы поискать другие способы уснуть — в конце концов, курение по ночам избавлению не сильно помогало. Скорее даже наоборот. Ведь все самые мрачные мысли обычно просыпаются в людях тогда, когда они должны спать. А мрачные мысли у него всегда сопровождались неизменным ритуалом курения. И, несмотря уже на более зрелый возраст, он продолжает тревожиться: а что дальше? Выпуск из ВУЗа не за горами, а у них с Андреем ни опыта работы, ни даже собственной крыши над головой. А работать в похожем режиме несколько лет ради первичного взноса на ипотеку Валера не сможет и Андрею не позволит. Парень выдыхает дым через нос и опускает голову. Порой, в мозг приходят интересные вещи. Но сейчас его мысли заполнены лишь самокопаниями и бесчисленным количеством вопросов. А если он ошибся с выбранной профессией? А если они с Андреем расстанутся? А если… — Ты чего тут забыл, индюк? — Валера вздрагивает, когда поверхность крыши прогибается рядом с ним. Но вмиг успокаивается, узнав родной голос. — Курю, — незамедлительно отвечает он и тут же закашливается. Андрей накидывает на его плечи свою толстовку и рукава завязывает на груди. Гладит по спине ласково, так по-родному. Сразу становится теплее. — Я заметил. А почему ночью? — голос его в ночи звучит слишком гармонично для реальности. Но Валера поддается и кладёт голову на плечо возлюбленного. — Прячусь от одного назойливого индюка. Знаешь, со своими внезапными появлениями он успел подзаебать меня ещё со старшей школы, — Валера переводит взгляд на парня и усмехается. — но, кажется, он как всегда меня нашёл. — Это я-то индюк?! — возмущённо пыхтит Андрей, пихая парня локтем в бок. Кажется, теперь Валера понимает откуда у Вадима появилась такая привычка. — Ну не я же! — парень тихо смеётся, лбом мягко бодая собеседника в щеку. Тот лишь притворчиво-недовольно фыркает, отмахиваясь от запаха табака. Так одновременно весело и спокойно Валере не было уже давно. Он расслабленно выдыхает и переводит взгляд на город, на ночь укрытый покрывалом. Холодать начинает быстро, но сегодняшняя ночь выдалась на удивление тёплой. И Валера просто наслаждается последними плюсовыми температурами, прижимаясь к тёплому боку милого сердцу человека. Тошнотворно-клишированная сцена, но так это приятно. — Знаешь, — раздаётся дребезжащее сбоку. Валера переводит взгляд, сонно зевая. Из-за всей этой уютной атмосферы его начало клонить в сон. На вопрос он отвечает коротким мычанием, носом вновь зарываясь в чужую шею. Даже после их воссоединения после ссоры он продолжал испытывать тоску по возлюбленному. Внезапно, тот отстраняется, разрушая идиллию. Валера бессильно хнычет и распрямляется. Взгляд цепляется за до одури милое лицо парня, из-за чего в душе возникает диссонанс. Такой милый и так жестоко уходит от прикосновений. — Ну говори уже и иди ко мне, — за эти долгие секунды Валера уже устал быть без своего любимого под боком. Ему была необходима эта эмоциональная подпитка. И Андрею, он был уверен, тоже. Но вместо того чтобы говорить, Андрей молчит. Смотрит в глаза возлюбленного и не смеет даже рта раскрыть. То ли любуется, то ли думает. И Валера почти в восторге от обоих вариантов. Его не беспокоит молчание — блеск в глазах любимого слишком красноречив. — В общем… — наконец не выдержав молчания, выдыхает Андрей и ладонью приглаживает ветром растрёпанные волосы. — Я тебе доверяю, как никому другому, — Валера улыбается. Он и так это знал, но после крупной ссоры услышать эти слова воочию — блаженство. — Спасибо тебе. И, надеюсь, это всё, что ты хотел сказать? — Нет, — Андрей тянется к карману джинсов. Валера резко останавливает его руку, смотря в глаза. — Что? — Да. — Что «да»? — Ну, это на случай если ты сейчас достанешь обручальное кольцо и спросишь меня: хочу ли я быть твоим мужем, — Андрей вопросительно вскидывает бровь. — Тогда я просто не понимаю к чему вся эта интрига, мать твою, — кудрявый возмущённо выдёргивает руку из чужой хватки. — Дослушай меня сперва! — Ну а ты не тяни давай, — фыркает Валера, скрещивая руки на груди. Андрей хмурится и достаёт что-то из кармана джинсов. Зажимает в ладони и протягивает парню заветный сюрприз. — Это точно не кольцо? — уточняет Валера, вызывая раздражённое фырканье у парня. — Нет, точно не кольцо, — Андрей хватает собеседника за руку и вкладывает в его ладонь что-то. Валера пытается отнять руку, чтобы увидеть подарок, но его крепко держат. — Стой, выслушай меня, — зеленоглазый послушно выдыхает и расслабляет руку, всё своё внимание обращая на возлюбленного. Андрей судорожно выдыхает, собираясь с мыслями. А затем начинает говорить: — Я подвёл тебя… Охуеть как подвёл. Знаешь, такой масштабной ошибки в моей жизни ещё не было. Я всегда думал, прежде чем говорить, но тогда… Честно, я поступил как мудак, — Валера удивлённо распахнул глаза, смотря на возлюбленного. Неужели он решил поговорить об этом сейчас? — Думаю, нам нужно было пройти через это. Да сложно, да больно… Но это было необходимо. Заметил, что мы стали больше проводить времени вместе? — Андрей задумчиво улыбается, поглаживая костяшки чужих пальцев. А Валера не может оторвать от него взгляда. — Мы стали по-настоящему ценить друг друга. Стали больше доверять, что-ли. — Да, я заметил, — на грани слышимости бормочет Валера, чтобы не прерывать чувственную речь. Но Андрей всё равно слышит и продолжает. — Может, я и недостаточно хорош в чём-то. Может, я не самый лучший партнёр в твоей жизни… Но я всегда буду рядом. И я всегда буду помнить о тебе, — Андрей убирает руку от чужой и расплывается в улыбке. Валера опускает взгляд и видит зажигалку. Самую обыкновенную зажигалку, которая, однако, погружает его в далёкие воспоминания.

***

И вот он снова на этой крыше. Курит без особого толку. Смотрит на город, и себя в нём не видит. Словно не место ему тут. Словно он лишнее звено в этой городской цепи. Словно он грязный кусок пластилина в куче синей глины. Словно он не то, что нужно всем этим людям. — Валера! — сзади раздаётся крик. Парень выдыхает дым, прикрыв глаза то ли от досады, то ли от радости, что его отвлекли от мрачных мыслей. В любом случае, должен же кто-то. Затем тушит сигарету о железное ограждение и поворачивается к парню, руки от пепла вытирая о джинсы. — И как ты меня опять нашёл? — парень подбегает к нему. Кудряшки его растрёпаны ветром. Валера не может не посчитать это милым. — Ты всегда куришь либо здесь, либо на третьем этаже, — Андрей пожимает плечами. Валера осматривает его с ног до головы и невольно выдыхает, видя на нём свою белую толстовку с синими неаккуратными полосками от ручки. Так вот куда она пропала… — Ну так зачем ты пришёл? — Валера прячет руки в карманы поношенных джинсов. Андрей слабо улыбается и, господь помилуй, Валера готов пол мира к его ногам кинуть за эту улыбку. Конечно, он об этом не скажет, но смело это сделает. — Я тут принёс тебе кое-что, — Андрей тянется к сумке и достаёт из неё.. зажигалку. Валера хмурится. — Зачем? У меня своя есть, — он фыркает, отворачивая голову. Однако в сторону парня кидает взгляды, никакого внимания не обращая на зажигалку. — А эта будет от меня, — Андрей берёт его за руку и вкладывает в ладонь зажигалку. Сердце пропускает пару тройку ударов. И как только такое незатейливое касание может сводить его с ума? Видимо Андрей волшебник, не иначе. — От тебя? Зачем? — Валера с ужасом осознаëт, что маска безразличия на его лице трескается, как лëд на реке. Он готов на эту зажигалку хоть сейчас молится, но упрямство не позволяет принять подарок так быстро. — Просто… — Андрей обречëнно выдыхает, понимая, что им этого разговора не избежать. — Отношения между нами очень сложные. И я не знаю, кем считать нас, но, — Валера делает шумный вдох, не понимая, как он ещë жив. — Мне на тебя не плевать, — А, вот. Теперь-то он точно не должен подавать никаких признаков жизни. Ему явно стоит слиться с бетоном, чтобы этот разговор не продолжался. Однако мастер маскировки из Валеры, как из Андрея любитель алгебры. Поэтому диалог неумолимо продолжается. — Я просто хочу, чтобы ты бросил курить, когда закончится топливо в этой зажигалке. Ты можешь не пользоваться ей, но пообещай, что если она закончится, то ты прекратишь курить. Хорошо? Валера переводит на Андрея отрешëнный взгляд. В голове столько мыслей, что даже сжать ладони в кулаки у него получается с трудом. Хочется ударить. Вот только вовсе не Андрея. Нет-нет, только не этого заботливого Андрея. В первую очередь хочется ударить себя. За то, что такой мудак без эмоций. Как он мог раньше не заметить этих взглядов, незатейливой заботы, ненавязчивых прикосновений. Ответ лежал у него на ладони, а он грубо сжимал его в кулак и прятал в карман. От себя и от других. И сейчас, когда ему нужно просто сказать обыкновенное «спасибо» человеку, который о нëм заботится, он стоит как истукан и даже веком пошевельнуть не может. Слишком идиот. И слишком влюблён. И Валера не выдерживает этого обилия эмоций. Он бросается к парню и крепко обнимает, утыкаясь лицом в его плечо. Слова застревают в горле. Его разрывает от эмоций, которые он не может выразить простыми словами и касаниями. Это будет слишком примитивно для того, что он чувствует на самом деле. Внутри бушуют фейерверки, а выдохнуть он сможет лишь жалкую искру. Внезапно, чужие тёплые руки касаются его спины, заключая в крепкие объятия. Валера выдыхает чуть восторженно и носом тычется в шею. От Андрея всегда пахнет приятно, хотя тот не пользуется одеколоном, в то время как Валера точно воняет табаком. Однако объятия от этого менее крепкими не становятся. И от этого остатки былой сдержанности как рукой снимает. Валера медленно выпутывается из чужих объятий, пристально смотря в карие глаза напротив. Андрей не боится, наоборот ждёт того, что произойдёт. И, кажется, понимает. Валера неторопливо облизывает губы, ища в мозгу хоть одну причину остановиться… И не находит. А потому касается чужой щеки ладонью и мягко оглаживает. Затем приближается и накрывает чужие губы своими, втягивая в нежный поцелуй. Андрей отвечает сразу же, но не так умело. От этого на губах возникает невольная улыбка. Валера отстраняется и выдыхает в чужие губы тихое: — Спасибо…

***

При виде новенькой зажигалки Валера погружается в тот самый день, когда всë началось. И он без зазрения совести может назвать его их днëм. Это был полностью их вечер, который они провели на крыше, целуясь до самого рассвета. Андрей, кажется, даже не моргая, смотрит на его лицо, пытаясь уловить даже малейшее движение мышц. Переживает. А Валера не понимает. — Для чего? — он озадаченно смотрит на Андрея. Тот лишь улыбается загадочно. — Я ведь говорил, что доверяю тебе. А значит, что я больше не буду заставлять тебя бросать курить, — Андрей берëт его за руку и переплетает пальцы. — Ты в состоянии решить самостоятельно, когда тебе стоит сделать это. И от этого горло судорогой сводит. Чувство вины мешается с практически щенячьим восторгом. Валера вздыхает, искренне не понимая, как можно быть таким идеальным. Андрей улыбается, поглаживая его костяшки. Такого счастья в его глазах Валера не видел уже давненько. И сейчас это действует как чудодейственный бальзам на душу, который заставляет помнить только о хорошем. Да и как можно думать о плохом, когда рядом с тобой сидит такой близкий и такой твой человек? Валера не выдерживает и тянется к парню за поцелуем и, не успев дотянуться до чужих губ, уже получает ответ. И всë совсем не так, как в тот день. Поцелуй не невинен, как пушинка на одуванчике. Андрей уже умело подключает язык к поцелую и приятно покусывает чужие потрескавшиеся губы. Валера стонет от удивления, действительно не ожидая такого. И, чтобы всё не зашло слишком далеко, они останавливаются, коснувшись лбами. — Я люблю тебя. Валера улыбнулся, поцеловав чужую ладонь. — Я тоже тебя люблю.