девятый вал

Самое первое воспоминание из детства, которое приходит на ум Ао’нунгу, это первое знакомство с Илу. Он не помнит, сколько ему было тогда лет, но Отец говорит, что Ао’нунг не может этого помнить, ведь у него тогда ещё не прорезались клыки, слишком мал был. Возможно, говорил Отец, ты путаешь воспоминания свои и воспоминания твоего первого Илу. Ао’нунг уверен, что помнит сам. Он помнит мягкое касание воды, словно руки Матери, тёплый ветер по ушам, солёную, с горчинкой воду. И нежные покачивания на волнах, которые хотелось схватить ладонями и которые постоянно ускользали сквозь ещё маленькие, неловкие пальцы. Ао’нунг помнит, как было легко не дышать под водой. Он не помнит того горящего чувства в груди, когда тебе необходимо быстрее подняться на поверхность, вдохнуть как можно сильнее, как можно глубже, чтобы нырнуть назад. Нет, он помнит, что стоило появиться ракушкам-маленьким рыбкам-чужому хвосту в его поле зрения, то он не мог оторвать от них взгляда. Он помнит свободу и простор океана вокруг него, и как вдруг вода перестала щипать глаза и подводный мир обрёл голубоватую, яркую чёткость. Он помнит, как Мать или Отец вытягивали его из воды, заставляя дышать. И он помнит маленькое, возможно, как два или три Ао’нунга длинной существо. — Держись, сын мой, — говорил Отец, правильно располагая маленькие руки и ноги вокруг тела существа. — Почувствуй его. Первое в жизни Тсахейлу запомнилось вспышками света, клокотанием и гладкой, скользкой кожей под пальцами. Ао’нунг знает, что испытал тогда что-то ещё, он и сейчас, когда создает Тсахейлу со своим Тсураком, испытывает гораздо больше, но объяснить словами он не может. Не всё в жизни поддаётся объяснению вслух. Второе, что помнит Ао’нунг, это рождение сестры и те радость, недоумение, страх, желание защищать, куда-то бежать и что-то делать, которые он испытал. Он помнит, как Мать и её сёстры ушли, оставив его с Отцом одних недалеко от места, где должна была появиться его сестра. Отец, всегда сдержанный, лёгкий на похвалу и улыбку, тревожно смотрел на небо, словно ожидая, что оно разобьётся на осколки, расколется в прах, отбирая всё самое дорогое, что есть в их жизни. Он помнит, как Мать позвала негромко, но властно, и как Отец сорвался с места, оставляя его на попечение клана Меткайина. Третье, что он помнит — это родной, так по-домашнему пахнущий Маруи, лежащая на мягких покрывалах Мать, сидящий рядом с ней Отец и вес маленького дитя на своих руках. Ао’нунг помнит огромные, нежно-голубые глаза, смотрящие сквозь него, и сладкий-сладкий запах. Маленькие, нет, даже крошечные пальцы, цепляющиеся за его отрастающую косу так, словно он — её, а она — его, и только такой мир — правильный, только такой мир может существовать. — Цирея, — сказала Тсахик. — Твоя сестра. И Ао’нунгу показалось, что он полюбил её ещё миллион вечностей назад.