Любовь графа

      На следующее утро Марфа Ивановна, вытирая руки о передник, объявила, что граф с гостями уехал на охоту в дальние владения и раньше, чем через пару недель точно не вернётся. Слова её упали в густой утренний пар кухни, но отозвались во всех неслышным облегчением: замок вздохнул, будто снял с плеч невидимую ношу.       — А интересно, почему он Светланку не взял? — Марика откидывает светлые волосы за спину и швыряет в корзину крупный белый гриб. Шляпка глухо стукает о дно.       С отъездом Арсения Сергеевича работы действительно стало меньше. Тяжёлые котлы остывали, столы не ломались от парадных блюд, и мы каждый день уходили в лес — собирать грибы, ягоды, коренья и травы, что Марфа Ивановна или придворный лекарь использовали для отваров и настоев. За прошедшую неделю я успела запомнить извилистые коридоры замка, выучить, где скрипят половицы, а где ступени особенно круты, познакомиться с обитателями. Горничные и лакеи, в большинстве не старше меня, оказались шумными, насмешливыми, но по-своему добрыми. Дворецкий Алексей Петрович держался с безупречным достоинством, спина прямая, голос низкий, но я не раз видела, как он, забыв о чине, смеялся в компании Марфы Ивановны, запрокидывая голову. В отсутствие графа все стекались на кухню, грелись у печи, рассказывали истории, делились сплетнями. Все, кроме Светланы.       Самой красивой женщины, какую я когда-либо видела. Впервые я столкнулась с ней в коридоре, когда по заданию Марфы Ивановны бежала к Алексею Петровичу с пузырьком лекарства от кашля. Она стояла у двери графских покоев, одетая в шёлковое платье цвета спелой сливы, волосы уложены в сложную причёску, на шее — нитка жемчуга. Услышав мои шаги, она обернулась. Её взгляд скользнул по мне, холодный, оценивающий, будто я вещь, оставленная не на том месте. Не сказав ни слова, она открыла дверь и растворилась в полумраке.       Вернувшись на кухню, я тихо спросила у Олеси, перебиравшей лук:       — Кто она?       — Светланка это. Раньше горничной была, за комнатами графини ухаживала, всё время возле его светлости крутилась. Он её в любовницы взял. Мужчины не могут долго без женщины, видимо, в подходящий момент рядом оказалась, когда с предыдущей расстался. Вот и добилась своего.       — Значит, граф любит её?       Олеся фыркнула, отбрасывая луковую шелуху в ведро:       — Нет, конечно. Выдумала тоже. Она просто греет его кровать. Или ты думала, что такое бывает только от большой любви?       — Конечно, а как же по-другому? — Мои щёки обожгло жаром. Обсуждать такое вслух было непривычно, почти греховно. В деревне о постели шептались за закрытыми дверями, а здесь слова летели вольно, как пар из котла.       — Разное бывает. Вот только граф Светланку точно не любит. Мы уже пари заключаем, как скоро он её отправит в другой замок.       — Почему вы так думаете?       — Раньше она каждую ночь в графских покоях проводила. И во все поездки граф её с собой брал. А сейчас вон уехал и оставил. Да и перед отъездом несколько дней она к нему даже не заходила.       Олеся замолчала, возвращаясь к своим делам, а я пыталась убедить себя, что это меня не касается. Что отношения Арсения и этой сияющей женщины — как картина в рамке: смотреть можно, трогать нельзя. Весь день и всю ночь я твердила себе: это их жизнь, не моя. А на следующее утро Светлана впервые переступила порог кухни.       Шёлк шуршал, каблуки цокали по каменному полу, запах дорогих духов пробивался сквозь ароматы жареного лука и укропа. Она остановилась у стола, обвела взглядом прислугу, словно королев, принимающая дары.       — Марфа Ивановна, а кто-нибудь из прислуги в город поедет? Мне нужно ткани прикупить.       — Вчера только приехали. Теперь не раньше, чем через месяц, — Марфа даже не подняла глаз от разделочной доски. — А тебе в кладовой тканей мало?       — Это всё не то. Мне нужно платье сшить к Новогодним праздникам. Когда старые граф с графиней приедут, и его светлость представит меня им как свою невесту.       В кухне повисла тишина. Даже огонь в печи будто притаился. Моё сердце дёрнулось, кулак сжался, и я едва не выронила с таким трудом отскобленную кастрюлю. Во все глаза уставилась на Светлану. Она улыбалась.       Марфа Ивановна медленно отложила нож и рассмеялась — не весело, а коротко, презрительно:       — Вот глупая девица. Никогда наш граф на тебе не женится. Разве видано: граф и девка без роду и племени?       — А вот увидите! Как только Арсений Сергеевич вернётся с охоты, сразу объявит о помолвке. Я ребёнка жду. Подарю ему наследника.       — Даже если это и правда, в чём я сильно сомневаюсь, — Голос Марфы стал стальным, — граф на тебе не женится. Твой ребёнок будет бастардом. Арсению Сергеевичу невеста нужна равная ему по положению. Чтобы государю представить было не стыдно. Чтобы брак семье новые владения принёс или титул ещё один. А что он от тебя получит? Лишний повод для сплетен.       — Он меня любит, — Прошептала Светлана, но голос её уже потерял твёрдость.       — Не любит он тебя. И не любил никогда. Радуйся своему ребёнку. Без него по возвращении графа ты бы уже паковала узелок.       Светлана вылетела с кухни, будто обожжённая. Я поняла, что всё это время старалась не дышать, боясь пропустить хоть слово. Воздух в лёгких обжёг, как мороз.       — Всё слышала? — Марфа Ивановна вытерла руки, подошла ближе. Глаза её были уставшими, но мудрыми. — Вот же дурная. Соврёт ведь Арсению Сергеевичу, а он, по доброте душевной, и проверять не станет. Запомни, Настасья: если обратит на тебя граф внимание — радуйся тому, что есть. А как надоешь — прими спокойно, что всё закончилось, и позволь ему тебя отблагодарить. Золотом, землёй, чем даст. Но не жди ни любви, ни венца.       — На меня не обратит внимания. Я же некрасивая.       — Я тоже так когда-то говорила. Смеялась, когда подружки звали за графом подсмотреть. А потом всё же согласилась… и Сергей Александрович меня заметил. Не посмотрел, что я не так стройна, не так игрива, как остальные дворовые. Взял к себе в постель.       — Отец Арсения Сергеевича?       — Он самый. Ох, и красавец был в молодости. А когда родители с невестой его познакомили, пришёл ко мне и сказал: полюбил её. И в постели его мне места нет больше.       — А вы? — Я даже глаза прикрыла, предчувствуя удар.       — Попросила не отказывать в милости. Оставить в одном из поместий, чтобы иметь возможность видеть его. Пусть редко. Он так обрадовался, направил меня сюда. Сказал: когда первенец вырастет, жить будет здесь. И только мне он доверяет своего сына. Вот только одного сына жена ему и родила — здоровье у неё слабое, как стекло. Когда Сергей Александрович приезжает, всегда о здоровье спрашивает. Да сыну наказывает, чтобы не смел меня заменять на поваров иноземных.       — Да разве он вас менять хочет?       — Нет, конечно. Арсений Сергеевич любит мои кушанья. А отец его просто так говорит, из вежливости. Но ты запомни всё, что я рассказала. На ус намотай. А вот от друга графского подальше держись. Он хоть и хорош стервец, да ни имени, ни лица твоего не запомнит. Кобель он, Настя. Породистый, но кобель.       — Я запомню, — Прошептала я. И впервые по-настоящему поняла: замок — это не просто стены и печи. Это лабиринт правил, которые не пишут, но нарушать которые смертельно опасно.              Прошла ещё неделя. Утром меня разбудил собачий лай — громкий, перекрывающийся, радостный. Охотники вернулись. Я бросилась к окну, но увидела только лошадей, покрытых грязью и потом. Люди уже спешились и ушли внутрь. На улице накрапывал дождь, мелкие капли стучали по стеклу, размывая очертания двора.       Быстро переоделась, разбудила Олесю с Марикой и поспешила на кухню. В груди шевельнулось глупое, детское надежда: вдруг он снова захочет чего-нибудь? Вдруг я увижу его?       На кухне только недовольная Марфа Ивановна и её помощники — поварята, суетящиеся у очага.       — Настасья, хорошо, что пришла. С графом столько людей прибыло. Будешь помогать девочкам с блюдами. Несёшь к залу, у входа передаёшь лакеям. Внутрь ни в коем случае не заходи. Понятно?       Кивнула. Вслед за Марикой, уже успевшей поправить волосы и передник, схватила ближайшее блюдо — тяжёлое, с дымящимся рагу — и двинулась к коридору.       За дверями слышался смех, звон вилок, приглушённые речи. Я передала блюдо лакею, развернулась и побежала обратно. Но за ближайшим поворотом налетела на кого-то плечом. Подняла глаза — и застыла. Тот самый друг Арсения. Сергей Борисович.       — Осторожнее, малышка, не упади. — Он придержал меня за локоть. Пальцы крепкие, тёплые. Улыбка лёгкая, но в глазах — острый, привычный интерес. — Ты не ушиблась?       — Нет, ваша светлость. Простите, пожалуйста. — Голос дрогнул. Я попыталась выдернуть руку.       — Да ладно, это я повороты перепутал. Свернул не туда. А ты хорошенькая. Как тебя зовут? Ты здесь недавно?       — Настя, ваша светлость. Я здесь чуть больше двух недель. На кухне помогаю. — Он всё так же держал меня за локоть. Не сильно, но не давал отступить. — Простите, мне нужно идти. А то Марфа Ивановна ругаться будет.       — Ну, Марфа Ивановна — это серьёзно. С ней даже Арсений ссориться боится. Беги, малышка.       Он наконец отпустил. Я побежала, а за спиной раздавался его раскатистый, беспечный смех. Он звучал не злобно. Но от него по спине побежал холодок.       Сергей вошёл в зал с улыбкой, хотя ещё час назад сидел с недовольным видом, ругая погоду и мокрую собаку. Занял своё место рядом с Арсением.       — Что тебя так порадовало? Не видел твою улыбки уже пару дней.       — У тебя на кухне новая служанка. Девочка просто очаровательна. Хотя и совсем молода. Найду её позже. Не спать же мне в холодной постели.       — Только если она согласна будет. Ты знаешь, я против насилия. — Арсений смотрел на сидящую в отдалении Светлану. Взгляд его был тяжёлым, усталым. Вздохнул. — Нужно всё с ней решить. И отправить в другое отцовское поместье. А может, я тебе Свету одолжу? Можешь с собой увезти, если захочешь.       — Нет уж, спасибо. Такая радость мне не нужна. — Сергей салютует ему бокалом. Арсений, усмехнувшись, повторяет жест. Стекло звенит.       Как же хорошо, когда замок полон. Когда можно ни на секунду не оставаться одному. Арсений до вечера успешно избегал разговора со Светланой. Но когда она пришла в покои и прямиком направилась в кабинет, он понял: загнан в угол.       — Мне кажется, я тебя не звал. — Можно попытаться оттянуть неизбежное. Голос звучал ровнее, чем он чувствовал.       — Простите, ваша светлость, но я очень хотела вас видеть. Я так по вам соскучилась. — Она сделала пару шагов, подошла к столу вплотную. Запах духов ударил в нос. — Неужели вы не скучали по мне? По тем ночам, что мы проводили вместе?       Привычным жестом она распахнула пеньюар. Шёлк соскользнул с плеч, обнажив ключицы, грудь, тонкую талию.       «Красива. Она действительно очень красива».       Несмотря ни на что, тело отозвалось. Давление в паху, учащённый пульс, сухость во рту. Он понимал: слишком долго пренебрегал собой. Слишком долго жил в ледяной скорлупе. Но разум кричал об опасности.       — Ты пришла только за этим? В таком случае тебе следовало дождаться меня в спальне, а не приходить в кабинет, отвлекая от важных дел.       — Я хотела сообщить вам новость, ваша светлость. Очень хорошую новость.       — Говори. — Её близость дурманила. Он даже на мгновение задумался: может, отложить разговор на утро? Может, закрыть глаза и позволить телу взять своё? Но следующие слова ударили, как ледяная вода.       — Я жду ребёнка. Скоро у вашей светлости будет сын.       — Ты уверена? — Глупый вопрос. Но что-то сказать нужно было. Голос прозвучал глухо.       — Конечно. Иначе я бы не стала беспокоить вашу светлость.       — В таком случае ты должна будешь до родов отправиться в одно из дальних поместий. Как только ребёнок появится на свет, я дам тебе хорошее приданое. Выдам замуж за состоятельного человека. Ребёнок будет передан кормилице.       — Но ваша светлость… у вас же нет наследника. Мы могли бы…       — Ты думаешь, что я женюсь на тебе? Никогда. Ты уедешь через пару дней. Иди собирай вещи.       Она вышла. Дверь закрылась тихо, но в ушах Арсения прозвучало как выстрел.       Он вскочил из-за стола.       «Как же так. Я должен был это предвидеть. Нужно было вести себя осторожнее. Бастард… отец меня убьёт».       Он метался по кабинету, чувствуя себя загнанным зверем. Точно так же ведут себя волки, когда собаки загоняют их в угол. Лай, рык, безысходность. Чтобы успокоиться, налил вина.       Выпил залпом. Не помогло. Второй бокал. Третий. Жжение в горле не гасило панику. Злость и алкоголь усилили возбуждение, вызванное видом полуобнажённого тела. Но одна мысль о том, чтобы пойти к Светлане, вызвала тошноту. Он не хотел её. Не хотел лжи, не хотел расчёта, не хотел еще раз напомнить себе о собственных неудачах.       «У тебя на кухне новая служанка — девочка просто очаровательна, хотя и совсем молода. Найду её позже. Не спать же мне в холодной постели».       Слова Сергея звучали в голове, как навязчивая мелодия. И Арсений понял: вот он выход. У него огромное количество служанок. Молодых, здоровых, привыкших подчиняться. Неужели они откажут своему господину? Неужели одна ночь не будет милостью для них? Он вылетел из кабинета, надеясь, что поиски не затянутся. Сердце колотилось. В висках стучало. Он не думал о последствиях. Думал только о том, чтобы заглушить тишину.       К тому моменту, когда я домывала последнюю тарелку, Марика с Олесей уже убирали кухню, зевая и потягиваясь.       — Настя, идёшь?       — Вы идите. Мне ещё расставить всё надо. Я быстро.       Они ушли, о чём-то перешептываясь, оставив меня одну в густом, тёплом полумраке. Я продолжала расставлять тарелки по полкам, чтобы утром их снова подали на стол графа. Казалось, время остановилось. Только вода капала из крана. Только дрова потрескивали в печи.       — Малышка, время уже позднее, а ты всё ещё работаешь. Почему не идёшь спать?       Я обернулась. Тарелка выскользнула из рук. Но до пола не долетела — мужчина, стоявший в шаге, подхватил её ловко, без шума.       — Ваша светлость, вы меня напугали. — Забрала тарелку, поставила к остальным. Хорошо, что последняя. Руки дрожали. — Вам что-то нужно?       — Я тебя искал. Твои красивые глазки весь день не мог забыть. — Сергей шагнул ближе. От него пахло вином, табаком и дорогой кожей. Улыбка стала мягче, но в глазах — та же охотничья искра.       — Вы меня пугаете, ваша светлость. — Щёки горели от смущения. Я отступила, но уперлась спиной в стол.       — Меня не надо бояться. Честное слово. Я очень добрый. Таким милым девочкам, как ты, никогда ничего плохого не сделаю. Хочешь прогуляться со мной? Тут недалеко есть очень красивое место. Звёзды видно. Они ночью такие красивые, правда, не такие яркие, как твои глазки. А ещё там летом много сладкой ягоды. Правда, я уверен — не такой сладкой, как твои губки. Проверим?       Его губы прижались к моим. Резко, властно, без вопроса. Я в панике оттолкнула его, задела стол, чуть не опрокинув подсвечник, и бросилась прочь из кухни. Сзади послышался его смех — не злой, но уверенный, будто он уже знал, что я вернусь. В панике я свернула не в тот коридор. Каменные стены смыкались, факелы гасли один за другим. Только через пару минут я поняла, что нахожусь в графском крыле. Остановилась, чтобы перевести дух. Сердце рвалось из груди. В ушах звенело.       В этот момент ближайшая дверь открылась.       В коридор вышел Арсений.       Он был без камзола, рубашка расстёгнута на две пуговицы, волосы растрёпаны, будто он только что прошёл сквозь ночь напролёт. В руке — пустой стакан. Он замер, увидев меня. Его голубые глаза, обычно холодные и отстранённые, на мгновение расширились. В них мелькнуло узнавание. Потом — что-то иное. Тёмное, напряжённое, почти испуганное.       Он сделал шаг вперёд. Я — назад. Спина уперлась в стену.       За окнами барабанил дождь. В замке было тихо, как в склепе. И только дыхание двоих, стоящих в шаге друг от друга, звучало громко, как удары маятника.