Там, где ты исчез

Ручейки дождевой воды капали с волос Цзинь Лина. Медленными и прерывистыми шагами он приближался к пристани. В воздухе стоял запах мокрого дерева, который уносил Жуланя в счастливые детские воспоминания, которые на этот раз причиняли одну лишь боль. А-Лин стоял на берегу. Его выбор пал именно на берег у той самой пристани, где когда-то любил дышать свежим воздухом мираж Цзинъи. На саму же пристань он взойти не смел. Наверное, самой главной причиной было то, что она слишком хорошо просматривалась из окон домов. Но всë же, что-то просто не давало ему и шагу ступить на эти доски. И вот он один, наедине с мыслями о своей кончине. Капли ликовали в предвкушении. Когда вода была совсем близко, их звенящие голоса полностью затмили другие звуки. Как заколдованный, Цзинь Лин стал идти по поваленному дереву. Этот ствол упал на водную гладь реки ещë очень давно, после грозы. Маленький Жулань постоянно бегал по нему с одного берега на другой. Шаг за шагом, треск за треском. И вот он уже на середине. Достиг фарватера¹. Фарватер¹ — самая глубокая часть русла реки. Всего один шаг, лишь единица... И его может не стать за считанные минуты. Он прыгнул и плавно, но верно пошëл ко дну. В толще воды тело двигалось так нежно и медленно, как танцовщица, которая всеми силами пытается заворожить своих смотрителей. Но делает она это только ради собственной выгоды, ради денег. Даже в самых прекрасных вещах могут прятаться ужасные загвоздки. Так было, есть и будет. Даже музыкант, что добился огромных высот, резал свои пальцы о струны. Красота — это боль. А ведь Цзинъи был красив. До самых кончиков пальцев. По телу Цзинь Лина порой проходили мурашки когда Цзинъи играл на гуцине. Жулань открыл глаза, в них попала вода. Мир сейчас казался совсем иным. Как и чувствами, так и телом. Какое-то умиротворение накрыло парня с головой. Наконец-то это всë закончится, неужели все его страдания и переживания исчезнут? Но и труды и цели тоже пропадут. Хотя, это уже не важно. Яркий блеск со дна реки заставил юношу знатно глотнуть воды. Разум прояснился. Нет, он должен жить. Парень попытался всплыть, но тело уже окончательно ослабло. Нехватка воздуха так давила. «— Дядя, дядя, смотри как я могу!» «—Цзинь Лин, ты отлично написал эту работу!» «— Не обманывай меня, я знаю, что ты ими дорожишь. " «— Цзинь Лин, Цзинъи, успокойтесь, пожалуйста!» «— Убери от меня свою недалëкую псину!» "–Только не говори, что ты за идею этого идиота. " — Я рад тебя видеть, — прозвучал изматывающий душу Цзин Лина голос. Он резко обернулся — где он? Неужели действительно умер? Да и откуда этот голос... Такой знакомый. Цзинь Лин резко развернул туловище. Перед ним стоял Цзинъи. В точности такой, каким он видел его в последний раз на Мëртвом склоне. Только... Взгляд был такой безжизненный, измученный и будто бы молящий прекратить все его мучения. Как человек, протягивающий своему самому близкому другу кинжал для собственного убийства. Он был так красив сейчас. Красив в печали, красив в радости, красив в злости... Красив постоянно. Хотелось любоваться этой бледной фигуркой бесконечно. Цзинь Лин уже незаметно для самого себя взял Лань Цзинъи за руку. Точнее не взял, а очень сильно вцепился обеими руками. «Цзинь Лин!.. Выслушай... Предатель!.. Остерегайтесь его... Убьëт... Ты слушаешь?! Цзинь Лин! Цзинь Лин!» — Цзинь Лин! Юноша резко, залпом хапнул ртом холодный ночной воздух. Он принял сидячее положение и в этот же момент снова повалился на землю боком, задыхаясь от собственного кашля. Из носа и рта, противно по ощущениям, пошла вода. Носовая полость пылала огнëм. Цзинь Лин продолжал сжимать уже исчезнувшую руку Цзинъи. Присмотревшись, он увидел, что в его ладони лобная лента ордена Гусу Лань. — Ты сучара малолетняя! Дядя! Он тут! Он тоже тут! Он тоже тут. Он тоже тут... Что же он наделал!? Его теперь из дому не выпустят ни на шаг! Дядя, дядя, дядя.. — Дядя! — Цзинь Лин кинулся в объятия Цзян Чена. Это день показал ему, что в его жизни всë ещë есть цели. Что ему ещё нужно жить.