Хофферсоны

Это было до банальности ожидаемо, если подумать. Иккинг понял это ещё тогда, когда Астрид влетела в Большой зал с радостным известием — хижина Хофферсонов наконец была восстановлена, и в честь этого семейство Астрид приглашало его на торжество. Как почётного гостя. Как жениха их дочери. Возможно, даже как вождя… Иккинг не мог не улыбнуться, вспоминая взволнованно горящие глаза Астрид и её бурное размахивание руками. В отличии от него, она ни о чём не догадывалась. Его опасения подтвердились. Это висело в душном воздухе, пропитанном запахом баранины и медовухи. Иккинг чувствовал это, разговаривая с Бандюгом Хофферсоном о поставках рыбы для племени Остолопов. Иккинг видел это в лихорадочно сверкающих глазах Берты, когда они перешучивались, что на следующих Гонках Астрид разобьёт его в пух и прах. Астрид заливисто смеялась, откидывая голову и хватаясь за живот. На её щеках то и дело выступал румянец. То ли от духоты, от которой у Иккинга голова шла кругом, то ли от счастья — семейный уют, как никак! Конечно, она была счастлива. Вот, ради чего он всё ещё сидел за столом. — Как он умер? Иккинг помнил тяжёлый взгляд Бандюга. Помнил отчаянное трещание, когда огонь в камине пожирал древесину. Помнил, как она превратилась в тлеющее угли, но никто не двинулся с места, чтобы подбросить дров. — Я сначала не поверила… Когда Драго прилетел на твоём драконе и сказал, что Стоик мёртв, я сначала не поверила. Иккинг помнил, как ломался голос Берты, как колыхалось её горло, пытаясь проглотить тяжкий ком. Иккинг помнил, как Астрид схватила его за руку под столом и крепко стиснула. Так, словно он вот-вот провалится под пол. Иккинг помнил, как в голове всё смешалось. Как духота хижины сменялась леденящим ветром, от которого не спасал даже шлем. Как напористые вопросы превращались в горестные вопли. Иккинг не мог разобрать, кому они принадлежали — викингам, или драконам, или ему самому… Иккинг помнил, как внутри всё похолодело, когда он взглянул в глаза Бандюга. Его зрачки пульсировали, то расползаясь, то сужаясь в вертикальные щели на стремительно зеленеющих радужках… — ХВАТИТ! — напряжение оглушительно лопнуло, когда топор Астрид врезался в столешницу. Иккинг невольно вздрогнул и посмотрел на девушку. Она выглядела в самом деле устрашающе: свирепый взгляд пропаливал родителей из-под чёлки, спина была сгорблена, а мышцы напряжены, словно приведённые в боевую готовность. — Заткнитесь. Оба, — рык Астрид порвал воцарившуюся тишину. Обычно флегматичная физиономия Бандюга омрачилась. — Астрид… — с угрозой начал он, но тут стол снова содрогнулся от удара. На этот раз, в него рванулся топор Берты. — НЕ СМЕТЬ! — отрывисто прогремела она, стремительно багровея. — Ни одна тварь подлунного мира НЕ СМЕЕТ затыкать Берту Хофферсон в её доме! Бесстыдница! Ты позоришь наш клан перед Вождём!!! Желудок Иккинга неприятно скрутило от слова «вождь», и он наконец вышел из ступора. Щёки Астрид рдели гневными пятнами, что определённо не было хорошим знаком. Чувствуя, что добром это не кончится, Иккинг потянулся к девушке, но Бандюг успел первым. — Приди в себя, Астрид, ты разговариваешь с матерью… — Я позорю?! — поперхнулась от возмущения та. Хватка отца на её плече казалась каменной, но девушка легко вывернулась из неё. — Долг Хофферсонов — уважать Вождя, вы всегда твердили об этом! Иккинг — наш Вождь, и это вы позорите наш клан, устраивая ему идиотский допрос! — Астрид! — жёстко прервал Бандюг. Казалось, ещё немного, и он тоже потеряет терпение. — Мы были верны Стоику как вождю! Мы боролись вместе с ним плечо к плечу против драконьей напасти! Мы вправе знать… Три пары одинаково лазурных глаз обратились к Иккингу, когда он медленно поднялся с места. В разгаре пререканий Хофферсоны словно забыли о его существовании. Безмолвие паутиной расползлось по хижине, навевая благоговейную тревогу. — Ваш вождь погиб, — негромко, но отчётливо произнёс Иккинг. Его челюсть словно окаменела, складки между сдвинутыми бровями добавляли грозности и без того суровому взору. — Погиб от руки Драго Блудвиста — безумца, одержимого идеей властвования над всеми драконами, над всеми людьми подлунного мира. Ваш вождь погиб, защищая то, что было ему дорого. Погиб, сражаясь за вас, за Олух, за мир, который мы построили вместе. И… Я надеюсь, что он пирует сейчас в Валгалле. Вместе с другими великими воинами, — Иккинг посмотрел на онемевшую Астрид и слегка кивнул, вспоминая Бесстрашного Финна. Её взгляд прояснился. — Мне пора. Дверь возмущённо скрипнула, когда Иккинг толкнул её ладонью и вышел в ночь. Никто не стал его останавливать.

***

— Ты опоздала: минуту назад я был без рубахи. Астрид снова пробралась в его комнату. Иккинг знал об этом задолго до того, как её лоб уткнулся между его лопаток. Скрип петель с потолка, вздрагивание кровати от приземления и топот меховых сапог всегда выдавали её. — Ну, я легко могу… — пробормотала Астрид, забираясь под его рубаху, и хихикнула, когда Иккинг поймал её шаловливые ручонки. — Ты пахнешь мёдом. — Ты обычно спишь в это время, — негромко заметил Иккинг. Её нос скользил по основанию его шеи, задевая давно зажившие шрамы. Он не мог отрицать, что это расслабляло. — Что-то стряслось? Огорчённый вздох сорвался с его губ, когда Астрид отстранилась. Кожа приятно чесалась там, где недавно были её прикосновения. — Не хочу домой, — неохотно буркнула та и плюхнулась на край кровати Иккинга. Задумчиво пощупав плед из овечьей шерсти — подарок Берты на помолвку, — Астрид деловито сбросила валенки. — Я ночую у тебя. — О, правда? — Иккинг обернулся, запальчиво подняв брови. Огарок свечи отбрасывал мягкие отсветы на его кожу, добавлял рыжины каштановым волосам… Астрид невольно залюбовалась. — Не боишься, что мама войдёт и увидит нас? — Валка? — хмыкнула Астрид. — Пф, она не будет против, если я немного… Скрашу твой досуг. — Не думаю, что твои родители это одобрят, — как бы невзначай обронил Иккинг, тяжело опускаясь рядом. Астрид бросила на него потускневший взгляд и, недовольно поджав губы, принялась разглаживать складки на пледе. Иккинг со вздохом прикрыл глаза и запустил пальцы в волосы, зачёсывая их назад. — Прости меня. За то, что произошло у тебя дома. Я всё испортил. — Не ты должен извиняться, — фыркнула Астрид. — Бестактные остолопы… Они не должны были расспрашивать тебя об этом! — Ну… Стоик был их вождём. Они просто хотели знать правду, — отрешенно отозвался Иккинг, чувствуя, как под веками начинает печь. Ресницы вздрогнули, и он взглянул на Астрид, когда её рука снова стиснула его ладонь. На лице Иккинга появилась слабая улыбка, но его взгляд, как всегда, застилала напряжённая горечь. В носу у Астрид защипало от мысли, что она никогда не сможет стереть эту пелену с его глаз. Астрид поддалась вперёд, и Иккинг едва не повалился на локти, придерживая её за затылок. Астрид целовала спешно и неуклюже, как случалось всегда, когда её накрывали эмоции. Иккинг всё глубже нырял в пламенный омут её губ, пока Астрид не сложила руки на его плечах и, отстранившись, не заглянула в глаза. Они молчали, ожидая, когда кровь перестанет бушевать в ушах. Иккинг нежно проскользил носом по её скуле, смахивая чёлку. Щёки Астрид напоминали сдобные булочки: мягкие и взволнованно румяные. — То, что ты сказал у нас в хижине… Ты поступил как… — Дай угадать: как папа? — Нет, — Астрид мотнула головой, и чёлка снова упала на её лицо. — Ты поступил как Иккинг. Я горжусь своим вождём. И… он гордился бы. Слёзы некстати навернулись на глаза, и Иккинг воздел взгляд к потолку, с притворным негодованием цокнув языком. — Хофферсоны! Сентиментальные, как всегда, — проворчал он, но весело улыбнулся, когда Астрид со смехом пихнула его в плечо. — Иди ко мне…