Еë глаза на звезды не похожи

— Полин! Полин! — Звучный раскатистый голос доносился с нижнего этажа. Девушка, дрыхшая на верхнем этаже без задних ног, не слышала этого. Это была первая ошибка. Когда она вскочила с кровати и попыталась вылезти через окно после того, как еë облили ледяной водой, она совершила вторую ошибку. — Опять бегала в Вайлдхилз танцевать всю ночь! — Донëсся всë тот же голос вслед еë улепëтывающим босым пяткам. Полин остановилась только когда почувствовала сильное колотьë в боку. Если она не вернëтся сейчас же, то совершит ещë одну ошибку. Впрочем, если она успела уже совершить три до восьми утра (ночное приключение считалось в этом доме ошибкой), дальше можно считать день пропащим. Девушка поблагодарила себя за то, что легла спать, не раздеваясь. Хотя, скорее в этом был виноват алкоголь, которого Полин вчера хватила через край, но всë равно. Лучше уж босиком и одетая, чем голая и в обуви. Уж с чем сравнивать у Полин точно было. — Опять! — Сказала девушка сама себе, шарахнув кулаком по ближайшему дереву, о чëм тут же пожалела: рука заболела. — Сила есть — ума не надо, да, Поль? — Издевательски спросила девушка сама у себя. Хотелось глотнуть вчерашнего паршивого сидра, от которого она отказалась на танцах. Вместо этого она пила украденный коньяк. Поэтому теперь страдала. Во-первых, выпрыгнула из окна она неудачно, но понимала только теперь: лодыжка распухла и болела. Во-вторых, надо как-то возвращаться, и мать по головке не погладит. И братья начнут гоготать. А сëстры тем более. И вообще, окажется, что ещë и работать надо. Полин дала сама себе затрещину, чтобы собраться с силами, кое-как перевязала лодыжку и похромала обратно. Как и ожидалось, дома, во-первых, она получила от матери отцовским ремнëм, во-вторых, была осмеяна всем населением дома, в-третьих, отправлена кормить скот, раз уж для другой работы сегодня была бесполезна. — Пошевеливайся, лентяйка! — Тома, один из старших братьев, дал подзатыльник. — Мой любимый собутыльник вышел сухим из воды. — Девушка тыкнула брата под рëбра. — Я хоть меру свою знаю. — Ответил тот, продолжая свой путь. — Ты, никак, в Пойнтспайн намылился? — С удивлением осознала девушка. — Не твоë дело, малявка! — Молодой человек помахал рукой и ушëл. Полин раздражëнно кинула тяжëлое ведро с зерном на землю, в чëм немедленно раскаялась: еда для кур смешалась с песком. И теперь придётся тщательно отделять одно от другого. А они почти одинакового цвета! Полин уселась прямо на землю, вытянув больную ногу и принялась за работу. За этим занятием еë и застала мать, но, что удивительно, даже не наградила подзатыльником, только махнула рукой и ушла. Полин почесала свою рыжую кудрявую макушку, недоумевая, что здесь не так. Впрочем, думать было некогда: необходимо было действовать. Собрав кое-как зерно обратно, она всë-таки накормила кур, а по дороге рассовывала заранее приготовленное сено коровам. Животных Поль любила, они казались девушке разумнее людей. Не ругаются, не ворчат, ходят себе, жуют траву, обеспечивают всю немаленькую семью. Самый старший брат, Эдвард, уехал давно и признаков жизни не подавал с тех пор. О нëм Полин ничего не знала, он был слишком сильно старше. Кэрри, следующий брат, был ветеринаром и дома появлялся редко, только по делу: он числился лучшим в окрестностях, поэтому жил поближе к деревне, откуда было удобнее добираться до всех хозяйств. Сесиль, старшая сестра, заканчивала интернатуру в большом городе. Она выбрала врачебную стезю, хотела стать хирургом. Естественно, появлялась только по праздникам и то только если повезëт. Ещë одна старшая сестра, Барбара, вышла замуж и вообще жила в другом штате, посылая время от времени открытки на Хануку. Полин над этим смеялась. Поздравлять католиков с еврейским праздником она находила весьма утончëнным издевательством. Тома, старше на три года, был ловеласом, повесой и лучшим другом Полин. С ним всегда было весело, и они вечно что-то затевали вдвоëм. Следующая сестра, Марта, была всего на год старше, и они делили спальню. По какой-то причине Марта решила остаться дома, бросив университет, в который поступила и училась блестяще. Причин она никогда не объясняла, а за все вопросы больно била. Следующей шла сама Полин. Она и в школе звëзд с неба не хватала, была весьма посредственна в любых науках, поэтому решила не продолжать обучение, а просто работать на родительской ферме, время от времени наведываясь в одно из ближайших поселений, чтобы потанцевать, покрутиться в обществе и познакомиться с новыми людьми. Она обожала общество, хорошую компанию, развлечения и вообще всё, что подразумевало хоть какую-то живость. Следующей сестрой после Полин была Луиз. Их разделяло два года. Луиз считалась в семье самой умной, всë обо всëм знала и сейчас училась где-то в Коннектикуте. Ещë были близняшки Ришар и Арман, сейчас заканчивающие школу, вечно неразлучные, такие же загадочные и таинственные и малышка Жозефина, которую иногда они посвящали в свои дела. Жозефина в семье была принцессой. Последний ребëнок, даже желанный, да ещё и девочка, к тому же, настоящая красотка. Вольно или невольно еë оберегали все члены семьи, даже Полин. Хотя сама девушка ни за что бы в этом не призналась. Семью Полин любила и ещë как. Хоть порой было трудно уживаться с домочадцами, она не представляла себе жизни где-то, где их всех не было, где она не могла обменяться тычками и подколками со всеми, подшутить, вместе сходить куда-нибудь, побегать по полям… Другой жизни она себе не представляла. Конечно, по мнению всех в семье Полин получилась какая-то грубоватая, диковатая, прямолинейная. Она не признавала хороших манер, ненавидела своë полное имя, одевалась как оборванец и представлялась не иначе, как Поль. По поводу этого мать сильно сокрушалась, но перестала лелеять надежду, что однажды девушка одумается и возьмëтся за ум. Но и позволять продолжать такой образ жизни миссис Питерс своему ребëнку не могла. Как только Поль закончила всех кормить, поковыляла домой. На столе еë ждала кружка чая и сэндвич с тунцом. Она терпеть не могла такие, но поговорка в доме гласила, что если ты хочешь съесть то, что любишь, должен во время оказываться за столом. Поэтому девушка мрачно жевала, когда на кухню вошла миссис Питерс и сказала: — Полин, у меня к тебе серьëзный разговор. — Если это насчëт танцев, так я уже поняла. — Девушка пожала плечами. — Работа не ждëт, сначала надо вкалывать, а веселиться потом. Бла-бла. — Девушка пыталась выковырять из зубов рыбью кость. — Ты как с матерью говоришь? — Миссис Питерс сжала запястье дочери и уложила его на стол. — Перестань проявлять неуважение, когда с тобой говорят. — Я итак. — Полин нагло взглянула женщине в глаза, задорно ухмыляясь. По еë понятиям то, что она сидит и слушает уже само по себе уважение. — Чтоб ты знала, мы решили отправить тебя в Нью-Йорк к тëтке. — Миссис Питерс выдохнула. Она долго откладывала это решение, но больше не могла видеть, как еë дочь идëт по неверному пути. Здесь детей много, за всеми не уследишь. А Полин проявляет явно нездоровую склонность к своему полу. И женщина была уверена, что сестра сможет сделать из девушки нормальную, милую, вежливую юную леди. Агата Фрайер, сестра миссис Питерс, держала антикварную лавку, жила достаточно обеспеченной жизнью, не была замужем, не имела детей и ни разу не предлагала племянникам погостить. Поэтому, когда в очередном письме миссис Питерс пожаловалась на Полин, была очень удивлена, когда Агата предложила племяннице приехать и погостить. — Нет. Мам, ты шутишь? — Лицо Полин исказила гримаса страха. Она представляла себе нечто подобное в кошмарах. — Мама, пожалуйста, скажи, что ты шутишь? Без толики сочувствия, миссис Питерс покачала головой из стороны в сторону. Полин выбежала из кухни, забыв о недоеденном сэндвиче, о больной ноге, обо всëм. Конечно, нога тут же воспротивилась такой агрессии, поэтому девушка скорее быстро хромала, чем бежала наверх, в спасительную комнату. И плевать, что там сейчас сестра. Девушка запрыгнула в постель, обняла подушку и заплакала. Она не хотела уезжать из дома. Ей нравилось жить на свободе, в полях. Она привыкла вставать чуть свет и заниматься домашними делами. Это было привычно, безопасно. Она была рада сбегать иногда тайком в окрестные деревни и веселиться до утра. Да, она флиртовала с девушками, да, ей больше нравилась Мэгги Коллинз, продавщица в захудалой лавчонке, чем Дерек Вудсворт, сын хозяина свинофермы. Да, Полин наслаждалась самыми обычными вещами и не считала это зазорным. Если бы она знала, чем всë обернëтся, может, взялась бы за ум. — Поль? Что случилось? Нога болит? — Вообще, ждать жалости от Марты не приходилось. — У матери спроси, что случилось! — Зло выкрикнула Полин, крепче сжимая подушку. Сестра больно ткнула пострадавшую ногу, вызывая новый приступ нестерпимого жжения. Вот это было больше похоже на настоящую натуру Марты. — Не разговаривай со мной так. Я хочу помочь. — Сказала та, садясь на кровать Полин. — Она меня отсылает. — Всхлипнула девушка, сдаваясь. Ей казалось, что все обрадуются: неуклюжая Полин наконец-то исчезнет, освободится одно место, в доме всë встанет на свои места. В конце концов, из всех детей четы Питерс эта была самая бесполезная. Казалось, у неë не было ни одного таланта: полный ноль в учëбе, на ухо медведь наступил, живопись тяп-ляп, всë вечно из рук валится, один рукав рубашки вечно длиннее другого, а пола рубашки торчит наружу из-под жилетки. Галстук набекрень, а джинсы в грязи по самые рваные коленки. Руки вечно в ссадинах. Удивительно, как она умудрялась добраться домой по ночам, учитывая, что страдала топографическим кретинизмом и могла заблудиться в трëх соснах. — Ох, Поль! — Марта внезапно легла рядом с девушкой и обняла. Они обе знали, что с матерью спорить бесполезно, решение окончательное и бесповоротное. — Это потому, что я позвала на свидание Лесли Уайтхолл? Она узнала, да? — Спросила Полин, чувствуя себя мешком с навозом. — Да поди ж разбери нашу матушку. — Марта успокаивающе гладила сестру по спине, что делала крайне редко. — Я не хочу к тëтке. Вдруг она сумасшедшая на всю голову? — Полин развернулась и обняла сестру. Так она не делала с самого детства. — Не думаю, что она более сумасшедшая, чем ты, Поль. — Марта беззлобно ухмыльнулась. Судя по материнским рассказам о тëтушке, та была просто странной, но не чокнутой. — А что, если я убегу? — Полин стала планировать. — Заблудишься. — Безапелляционно заявила Марта. Полин тяжело вздохнула. Это было правдой. Тремя днями позже, когда лодыжка пришла в норму, Полин ехала в отцовском грузовике до аэропорта, который должен был доставить еë прямиком в Нью-Йорк. Она чувствовала себя нелепо: мать заставила еë нацепить чистую рубашку, галстук-бабочку, чистые прямые чëрные брюки без карманов и пиджак этот дурацкий. Эта женщина умудрилась даже уложить непослушные кудри дочери в пристойную причëску. Полин чувствовала себя Рождественским подарком. Так официально она не наряжалась даже в школу. И вообще не помнила, когда в последний раз надевала что-то хотя бы просто презентабельное, не говоря уже об официальном. Все свои пожитки она уместила в один рюкзак, который лежал на заднем сидении багажника. Впрочем, она была благодарна матери за то, что та не заставила еë напялить единственное выходное платье, которое Полин зарыла на дно рюкзака. Отец не уехал, пока не убедился, что дочурка сидит в самолëте. Полин всю трясло. Она ненавидела резкие перемены. И ей было плевать, что в честь неë устроили вчера праздничный ужин. Теперь она летела в неизвестность. Не уверена была даже в том, что еë встретят на другом конце пути. Два часа и сорок пять минут спустя она плутала по терминалу. Всë было слишком большим, слишком шумным, слишком непривычным. Много людей, много запахов, много всего. Растерянно глядя по сторонам, Поль послушно шла за толпой, которая вытеснила еë и выплюнула в каком-то зале. Поль сбросила рюкзак и присела на него, чтобы перевести дыхание. Галстук-бабочка сбился на бок, несколько локонов вылезло из укладки и стояло теперь торчком. Отутюженные с утра брюки помялись. Полин загнула рукава пиджака, чувствуя себя немного лучше. Она была готова ко всему, кроме того, что произошло дальше. — А ты, я полагаю, никто иная, как Полин Фрайер? — Сверху вниз на девушку уставилась женщина с модной стрижкой. Еë волосы можно было описать как «золото с серебром»: было видно, что она седеет, но это смотрелось красиво, золотисто-рыжие волосы только местами были чуть тронуты благородной сединой. Одежда же еë оказалась невзрачной: серый свитерок, светло-коричневые вельветовые брюки и сумка через плечо. Такие в старых фильмах носили почтальоны. — Тëтушка Агата? — Полин удивлëнно встала, отвешивая неуклюжий и неуместный поклон. Судя по рассказам матери, тëтушка была чопорной, строгой и старомодной. Но по улыбке, которая расцвела на лице женщины, такого было сказать нельзя. Строгие чопорные люди не улыбаются так широко и искренне. И ещë у них в уголках глаз не собираются такие морщинки лучиками. — Бери свой баул и пойдëм есть китайскую еду. — Агата круто развернулась, указывая направление. Девушка застыла в изумлении. Конечно, она не ожидала армию слуг, личный лимузин и компаньонку, но события развивались слишком быстро для еë привыкшего к спокойной жизни мозга. — Ты там где? — Увидев, что племянницы нет, Агата вернулась. Полин только-только успела поднять свой рюкзак. — Саманта, конечно, говорила, что ты с приветом, но я ожидала другого. Слова мало знакомой тëтки весьма больно хлестнули самолюбие девушки. — Она и о тебе много болтала, но я же не ору об этом на весь Нью-Йорк. — Огрызнулась Полин в ответ, шагая вслед за тëткой. — Другое дело! — Обрадованно заключила она, беря племянницу под локоть и делая очередной крутой поворот. Ещë толком не выйдя из аэропорта, девушка уже заблудилась и чувствовала лëгкое головокружение. И вообще. Только что Полин ответила грубо и прямолинейно, а тëтушка еë даже не одëрнула. Даже наоборот, вроде как, поощрила. Полин ничего не понимала, просто послушно шла за тëткой до такси, а потом разглядывала высокие здания, огромные билборды и почти незаметные сейчас вывески. Всë казалось девушке новым и диким. — Дома всë по-другому. — В полтона сказала она скорее себе. — Да. Здесь тебе не замшелая деревня. — Агата улыбнулась краешком губ. — Я только приехала, а ты уже дважды меня оскорбила. — Полин вперила в тëтушку недовольный взгляд. — У тебя весьма острый язычок, юная леди. Я должна бы тебе его укоротить, но… Интереснее будет понаблюдать за тобой. — Агата только улыбнулась. — Добро пожаловать, в Нью-Йорк, Фрайер.