Закон подлости

Постель особенно приятна в холодные и мокрые дни. А холодные и мокрые утры - тем более. Вся эта суматоха на Кипящих островах наконец пришла к своему завершению и, казалось бы, погода должна как никто ликовать, однако, ливень и мороз с вами радостно поспорят. Так же радостно, как Ида выбивала хоть парочку выходных для всех участников этого пиздеца, и Луз ей просто безгранично благодарна. Все эти перевоплощения в Титана и смертельные сражения, только вдумайтесь! Из Носеды будто всю жизнь разом высосали, хотя, если учитывать, что она буквально умерла в середине, говорить тут и не о чем. Устраивать марафон фильмов про Азуру сразу после всего случившегося было, очевидно, плохой идеей, но вот понимание этого пришло чересчур поздно. Только что, если честно. Ни Луз, ни Эмити этого марафона выдержать не смогли, отключаясь уже на втором. Луз оскорблена, как фанат, но как девушка прекрасной девушки крайне воодушевлена, ведь какими бы охрененными все эти фильмы ни были, лицо ее спящей ведьмочки в разы лучше! Стоит ли вообще говорить что-то о красоте Мисс Эмити Блайт? Она и раньше была красива, даже Носеда не сможет отрицать этого - если не говорить с ней, а смотреть издалека, младшая Блайт поистине прекрасна, настоящая принцесса среди простолюдин. Опять же, если с ней не говорить. Но тем не менее! Все это далеко в прошлом, ведь запертый в сердце Блайт котик теперь на свободе, а сама девушка по-настоящему сияет, без сарказма. Луз, конечно, не говорит этого вслух, но будем честны, ее присутствие в жизни ведьмы повлияло на эту самую жизнь просто прекрасно! Всем бы такого человека, резко и безоговорочно вырывающегося в серую и унылую жизнь и преображающего этот «чистый холст» в нечто великолепное, согласитесь. Носеда крайне горда собой, когда позволяет этим мыслям появиться в своей голове. Ну ещё бы, сколько работы было проделано над ее отношениями с такой колючкой злобного кактуса, как Эмити. Но игра, естественно, стоила всех свеч, каждой из предоставленных во благо гейства в демоническом мире. Эмити бы пошло́ быть черлидершей, может, даже капитаном черлидерш, - тоже частая мысль, бьющаяся в агонии под теплой вязанной шапкой. Ведь и в правду, Эмити - настоящий эталон красоты, плюс, у нее характер воина, плюс, ей нравятся девушки, а, как вы знаете, вся тема черлидерства пропитана радужной аурой! Самое точное попадание из возможных! Луз когда-то уже пообещала себе предложить этот, очевидно, гениальнейший план самой Блайт, когда придет время. А придет ли оно когда-нибудь вообще? Об этом Носеда решила не размышлять сильно. Со времени, когда Эмити хотела разрубить мерзопакость-Луз на чёртовы кусочки, от самой Блайт не осталось ничего, и, одновременно, осталось все. Достаточно сложно объяснить вот так вот на пальцах, но только вдумайтесь - пропал тот обозленный на весь мир золотой взгляд, на деле полный уныния и печали, нежели жестокости, правда остались те хитрые серьезные глаза с желтыми радужками и неопределенной эмоцией внутри; аккуратные темные брови больше не сведены к переносице двадцать четыре на семь, но все ещё принимают такое положение периодически, как и нужно; заострённые ушки все чаще участвуют в мимике лица, которое, в свою очередь, больше не походит на безжизненный лик статуи. И, конечно, самое заметное - губы теперь не жмутся в злой и жестокой ухмылке, а сама их обладательница улыбается. По-настоящему улыбается, как счастливая и живая личность, а не жуткий крокодил-демон, мечтающий совершить геноцид двух или больше миров. Луз ближе всех видит эту страсть в обновленном взгляде Эмити на жизнь. Страсть и желание жить. Это что-то, казалось бы, такое незначительное в сравнении вообще всего произошедшего с Кипящими островами, такое ничтожно маленькое изменение, но сколько же теплоты оно приносит. Как же приятно видеть ее такой, с искрящимися глазами и задорной, слегка смушенной улыбкой, замечать, как веснушек на кукольном лице с каждым солнечным лучом появляется все больше и больше. Сразу вспоминается такой же крайне солнечный день, когда ещё тогдашняя Эмити отказывалась идти на уроки из-за «ублюдского огненного шара в сраном безоблачном небе», из-за которого такую особенность ее организма скрыть было ну просто невозможно. Сейчас, конечно, о солнце и речи быть не может, но пара-тройка веснушек все же украшает такое умиротворённое, но все ещё уставшее, лицо ведьмочки. — Я знаю, что ты смотришь на меня. Эмити как кот. Весь такой вальяжный и спокойный, будто каждую секунду жизни проводит под запрещенными веществами: двигается медленно и легко, если двигается вообще; говорит тихо и строго, но супер-уверенно, что придает своего шарма. Глаза у него всегда прикрыты, будто сонные и уставшие от всего и всех на свете. Вот и Блайт такая же, тоже сонная, тихая и ме-е-едленная в своей речи и действиях, тянется всем телом и зевает, даже не успев открыть глаз, но все равно она как-то заметила крайне заинтересованный взгляд на себе. Поразительная способность ведьм - замечать все, не замечая ничего. Хотя, может, этот самый взгляд уже просто начал жжечься? Неожиданная фраза разрезала устоявшуюся в комнате тишину, несмотря на то, что произнесена она была почти что беззвучно, самым замечательно-сладким шепотом, что Луз вообще слышала в своей короткой жизни. — Нет, это не так.— прямо сейчас Носеда похожа скорее на любовную лужицу, нежели на настоящего человека. «Глаза-сердечки» стали ее постоянным аксессуаром после начала их с Эмити отношений, и я искренне желаю вам найти человека, который будет смотреть на вас так же. Эмити хоть и прекрасно понимает, что прямо сейчас ее девушка нагло ссыт ей в уши, пользуясь ее только что проснувшимся состоянием, не в плохом смысле, естественно. Такие маленькие саркастичные «игры» сопровождают их дуэт на постоянной основе, ни дня без них не обходится. В каждом произнесенной слове ее девушки слышится глупая улыбка, которая с каждым мгновением осознания своей поимки на месте преступления становится лишь шире. А пока внимание ее «противника» успешно отвлечено нарочито верующим лицом, рука уже успела ухватиться за потерянную во сне подушку, которая в последствии полетит прямо в физиономию влюбленного желе под заливистый ведьминский смех. И вы только что стали свидетелями жесточайшего нападения представителя семейства кошачьих на беззащитную и напуганную выдру. Хищник с особой кровожадностью повалил свою жертву на мягкий матрас, закрывая пути отхода своим же весом и передними лапами. — Исключительное поражение! И вновь Эмити Блайт выходит победителем из сражения один-на-один, требуны просто разрываются, пока сама Смертоносная Миттенс в очередной раз становится чемпионом в подушковых боях! — она начинает порадировать рёв воображаемых зрителей и звон боевого колокола, упиваясь приглушенными мягкой тканью смешками своей девушки. Ведьма сразу же удобно устроилась на ее бедрах, в момент жалея о своем решении вылезти из-под теплого и уютного одеяла. В комнате без отопления достаточно прохладно, лёгкий морозец уже зацепил оголённые плечи и шею, а бледная веснушчатая кожа тут же обрела на себе толпы мурашек, а ее обладательница неприятно съежилась, вновь зажмурив глаза и стиснув зубы. Спустя пару секунд подушка лишилась своего места на человеческом лице и довольно грубо полетела на холодный твердый пол. Горячие и тяжёлые руки же, в свою очередь, накинулись на сидящую сверху «победительницу»; поднявшийся и в миг опустившийся обратно корпус забрал ее с собой, заваливая сначала на себя, а после на все тот же матрас. Оказавшись сверху, Луз пользуется своими габаритами, в несколько раз превышающими ведьмины, наваливаясь всем весом на маленькое худое тельце и оставляя опору лишь под ладонями по обе стороны от него же. Луз, конечно, не мстительная личность, но добиваться признания поражения от столь уж самоуверенной личности как младшая Блайт - просто упоение души, это что-то такое, чего нельзя не сделать, и ещё, честно, с такого ракурса Эмити кажется даже прекрасней (хотя возможно ли?): ее лиловые волосы растрепаны по смятой под тяжестью двух тел простыне, глаза прикрыты в полусне, а губы растянуты в лёгкой невыспавшейся улыбке. Ее правая рука почти что касается человеческих пальцев с соответствующей стороны, а левая спокойно себе лежит на периодически вздымающейся груди. Старая растянутая фиолетовая майка с глупой надписью прямо посередине, ранее принадлежавшая испанке, слегка приподнялась, но прохлада комнаты, кажется, теперь не особо волнует одетую в нее девушку, уступая место вселенскому обожанию ее человека. — Хочешь что-то сказать, Носеда? — язвительное ранее, облюбленное сейчас, хоть и с той же ноткой сарказма. Эмити никогда полностью не изменится и Луз не станет противостоять этому, возможно, даже сама втянется в начатую ведьмой игру, как и всегда было. А сказать определенно есть что, но вот проблема - выразить все это словами просто невозможно, как бы ни хотелось. Даже если Эмити знает, что она самая красивая, самая лучшая и прекрасная из всех, а для Луз так точно, испанка никогда не упускает возможности сказать ей об этом вновь. Она просто не может молчать физически, буквально разрываясь от своих чувств к этой девушке. Но самое приятное во всем этом, конечно, знание, что Эмити испытывает к ней то же самое. Поэтому слова сами слетают с острого языка, с широкими паузами между каждым, чтобы передать все свои мысли одной лишь фразой и обеспечить попадание прямо в сердечко собеседницы. — Я тебя люблю.

***

Во время их сопротивления Коллекционеру времени на вот такие мгновения особо не было, они находились либо в разлуке, либо сражались, а в эти моменты, очевидно, особенно нежным не побудешь. Эмити часто замечает, как Луз смотрит на нее, но ничего не говорит. Медовые глаза будто сами по себе рассказывают ей все, что находится в темной голове, не скрывая ни детали. За все время их знакомства она уже привыкла обнаруживать на себе этот жгучий человеческий взгляд, непренужденно скользящий по ее лицу и телу, чаще всего останавливаясь на уже ведьминский глазах. Луз как-то раз описывала их вслух, но Эмити мало, что запомнила, хоть ее словарный запас и в разы больше человеческого. Столько красивых фраз было произнесено испанкой, что хватило бы, кажется, на целую книгу, посвященную исключительно глазам, совершенно обычным, как думает сама Блайт. Но тем не менее, то, как по-детски мило-воодушевленно Луз говорила тогда, Эмити запомнила навсегда. «Горящие своим делом люди - самые красивые в мире», - вот такое вот заключение появилось в умной голове девушки. Весь дом наполнен разящей тишиной, что действительно странно для поместья. После исключения «любимой мамочки» из семейного круга в доме уже было тише, чем раньше, но все равно оставался некоторый шум, создаваемый близнецами или тем же Аладором, пытающимся в кулинарию на их крохотной кухне. Отец Эмити стал для Луз чуть ли не заменой своего, вероятно, лучшей его версией. Хотя, конечно, на предложение называет его «папой» Носеда выдала резкий железный отказ, ведь это было бы просто су-упер странно. Такое оправдание она придумала сама, пытаясь убежать от неприятных воспоминаний. Хорошо, что Мистер Блайт - понимающий мужик, настаивать не стал, сохраняя в глазах обеих девушек свой отцовский авторитет.

***