Carnival of Lust

Когда на магических небесах распределяли отвагу между волшебниками поколения Золотого Трио, боги были пьяны. Они шатались на ногах, хохотали и чокались, расплёскивая свой дар и наградив Гарри сверх нормы, однако тот самый дух, что отвечал за смелость в отношениях, к этому моменту определенно успел отключиться — пришлось удовлетвориться случайно оброненной каплей. Так Гарри хватало лишь на то, чтобы молча пережить собственный проёб. Чтобы понять, что он и себя самого иной раз понимал крайне хуёво. Чтобы заткнуть невесть откуда взявшихся внутренних демонов — более-менее. Чтобы собраться с мыслями и подготовиться к действию. А вот на то, чтобы утешить встревоженную спутницу жизни — этой крупицы после череды событий катастрофически не хватало. Видеть-то Гарри всё видел отлично — едва Гермиона вошла в дверь в один прекрасный день, он моментально уловил её настроение. Она злилась капитально, у чего всегда был верный признак, отметающий любые сомнения — молчание. Она конечно пыталась заговорить, однако её пыла едва хватало на вступительный вдох и далее на дежурный вопрос «Как прошёл день?», озвученный гораздо менее бодро, чем планировалось. Гарри услышал его десяток раз за тот вечер и столько же раз ответил «нормально». Утром она сбежала на работу ни свет ни заря. Будь Гарри так же отважен в отношениях, он затеял бы разговор и позволил бы ей выговориться до облегчения. Будь он так же отважен, он сам бы не молчал несколькими неделями ранее, когда Гермиона пыталась выяснить причину его отстраненности. Он не заглушал бы всё сексом, не дурел бы с рабочих нагрузок, да чёрт возьми, много чего было бы не так! Они оказались в постели уже следующим вечером. Вернее, географически это была кухня Гриммо и стол, знававший немало дружеских посиделок. Гермиона готовила сама, почти не используя магию, небрежно бросаясь ингредиентами, звеня посудой громче положенного. Гарри даже не думал мешать ей, просто остался понаблюдать украдкой, заварив себе чай. — Да боже! — громко возмутилась она, когда из её руки вылетело яйцо, разбилось о столешницу и потекло на пол. — Это было последнее. — Хер с ним, — ответил Гарри и показательно пнул упавшую под ноги скорлупку. — Это даже сложно назвать промахом. Просто мелочь. Раздражение, что она навыплёскивала, зависло в воздухе, готовое жалить. Она пыталась хозяйничать исключительно для того, чтобы разгрузить голову и отвлечься от невыполнимой задачи. Что довело её в этот раз? Где ответ? Будь Гарри смелее в отношениях, он бы спросил прямо, но... — Что ты сделаешь, если я промахнусь по-настоящему? — прошептала она неожиданно. Сглотнула, защитившись скрещенными руками; глаза влажно блеснули.  Трахну как следует — было первой и единственной мыслью. Он её не озвучил, конечно же, но вложил во взгляд максимум смысла. Сделал ещё один шаг ближе. Гермиона ухмыльнулась, всё поняв верно. — А если промахнусь сильно? — едва слышно спросила она. — Тогда будет сильно... Им потребовалась секунда до поцелуя и ещё пять до секса. Она была разбита, но так волшебно разгорячена своей дурацкой готовкой и нервозным молчанием, что Гарри буквально влетел в неё. Он знал, что всё это неправильно, врываясь и забирая желаемое. О чём ты молчишь? Будь он смелее, они говорили бы ртами, но на деле «Почему?» повторялось снова и снова лишь про себя, с каждым резким движением, с каждым стоном, его и Гермионы, и чем оба были ближе к разрядке, тем становилось понятнее, что она не ответит на этот вопрос. Тем в принципе всё становилось понятнее. Гарри молчал, слушая биение сердец, пульсируя, вдыхая запах пота и в нём свой, казалось, надёжно припрятанный страх. Но к черту болтовню — он уже очень давно сделал это личным законом. Они оба слишком занятые и важные люди для того, чтобы тратить себя на ковыряние в душах. Действие — вот что подходит Гарри больше всего. Поэтому прямо сейчас он как честный человек пришёл за важной печатью в святая святых министерства. Дружелюбный на вид и гостеприимный Кингсли тем не менее медлит. Говорит на отвлеченные темы, будто у него в принципе есть время на праздный разговор, который был начат безапелляционно. «Этой встречи никогда не было» прозвучало вместо вступления, и это не удивительно: просьба Гарри выдать ему права, равные с Робардсом, из рук вон дерзкая.    — Половина моих предшественников подумала бы, что ты неумелый шутник, и даже не пустила бы тебя на порог, другая же решила бы, что ты собираешься свергнуть текущую власть и предприняла бы серьёзные меры. Кингсли произносит это с иронией, однако за легкостью кроется упрямое нежелание идти на уступки. Гарри лишь пожимает плечами. Он знает что несколько визенгамотских оппонентов Гермионы называют их за глаза самой страшной парочкой современности. Однако он не двигается с места ни на дюйм: в момент, когда ему обещали, без добычи он уходить не собирается. Кингсли проявляет магическую сферу с заключённым в ней артефактом, называемым Печатью Дроу, сила которого делает человека практически вездесущим. Долгие годы она пылилась в коллекции одного известного Пожирателя Смерти, падкого на собирательство магических редкостей, однако именно новый аврорат во главе с Кингсли призвал эти сокровища на благо закона. Обладая ещё и мантией-невидимкой, можно стать живым призраком, и Кингсли прекрасно знает, что таковая у Гарри имеется. Он смотрит на Гарри внимательно. У политиков немало ограничений, и на нём, как на главе магического мира, нет этой печати. Её удостоился только Робардс, и скорее всего по какому-нибудь немыслимому Непреложному. Мы верно служим долгие годы, с детства — крутится на языке. Гарри почти готов произнести эти слова. — Женись на ней, — тон Кингсли резко меняется с расслабленно-светского на наставнически вкрадчивый, — по-настоящему, по закону. И сделай ей ребенка. Завтра же. Что? Эти слова настолько внезапны и нелепы, что из Гарри вылетает глупый вопрос: — Шутите? — Нет. Ни тогда, ни сейчас. Думаешь, я буду шутить такими вещами? И правда. Наверное, Гарри сейчас выглядит как идиот, однако такой выпад министра бесит неимоверно: он прекрасно знает, почему они тянут с официальным заключением брака. — Держу пари, Гермионе вы бы такое ни за что не сказали, — не сдерживает он комментария. — А разве она мужчина в вашей семье? Глаза владыки излучают неподдельный укор. Рука Гарри невольно дёргается с места и устремляется на затылок, чтобы зарыться в непослушные волосы — дурацкий жест недоумка, как ему сейчас кажется. — Я... У меня есть реальный шанс умереть на будущем задании, не так ли? Или же этот хитрец так требует доказательства верности? В таком случае кивок и согласие будут наглой ложью в лицо. Вопрос остаётся без ответа. Конечно он может умереть. Как и всегда. Как каждый день, выполняя элементарную задачу аврора. После продолжительной паузы защитная сфера всё-таки гаснет, и печать медленно опускается на широкую ладонь Кингсли. Облегчение разливается по телу Гарри настоящим блаженством. — По преданиям эльфы дроу коварны, веромломны и очень жестоки. Осторожнее. — Волшебная палочка обнажает предплечье Гарри и высвечивает аврорскую метку и все уже имеющиеся у него магические клейма. — И лучше женись, как я сказал. Прямо сегодня.