Carnival of Lust

— Почему я непременно должна сама стать хозяйкой замка? — спрашивает Гермиона едва двое переступают порог прохладного здания церкви, в которой решают спрятаться от неожиданно воспылавшего солнца. Единственная прихожанка, находящаяся в тот миг в зале, эффектная мадам лет семидесяти, строго смотрит на Гермиону, и та автоматически перенастраивается на шёпот, отправляясь со своим добрым магистром к самому последнему ряду сидений. — Почему он не может принадлежать государству или народу, или какой-нибудь организации как, скажем, Хогвартс? Спустя долгие дни раздумий — и, надо признать, весьма тяжких, — мучений книг и отдела тайн, она совершает набег на тихий французский городок. У человека по правую руку есть уникальное свойство рассматривать любое магическое взаимодействие как сделку — такое мнение сейчас будет очень ценным. Магистр Ди — как он приучил всех называть себя — преподаёт магическое право в Салеме, охотно консультирует Гермиону по различным вопросам, и к её радости он задержался в Европе на этой неделе. — Ты англичанка и задаёшь мне такие вопросы, — ухмыляется Ди, откидываясь на спинку скамьи по-американски вольготно. — Британия такова в своей основе и вряд ли что-нибудь поменяется в ближайшие тысячи лет. Все земли в руках семей, кланов, завязаны крепко на магии крови, которую хер победишь, ну или короны, что по сути то же самое. Хочешь владеть ими и иметь власть — будь добр родиться в правильной семье. А что насчёт Хогвартс... Он был построен ещё до того, как все всё безнадёжно прибрали к своим жадным рукам, и мы не знаем точно, какую цену заплатили его основатели, чтобы он принадлежал сам себе. Ходят слухи, что то были даже человеческие жизни. Гермиона не спорит. На миг ей становится стыдно не только за неподобающе громкую речь, но и за свои детские вопросы — всё, что ей только что сказали, она знает сама и давно. — Да, в Штатах всё проще и одновременно сложнее, — продолжает Ди. — Отчасти всё придумано таким как раз потому, чтобы противостоять британской закостенелой системе. Любой, кто нарастил капитал, опыт и связи, обрёл хороших союзников как правило в лице твоих неприятелей, может сожрать тебя с потрохами. У нас нет традиций, контрактов и правил, которые нельзя обойти. Всё очень подвижно и тем самым непрочно. — И прогрессивно, — со вздохам заключает Гермиона. — Ты же не будешь отрицать, что Салемский Институт Ведьм гораздо ближе к статусу высшего учебного заведения, чем Хогвартс, чья история длиннее раз в пять? — Не буду, — отвечает Ди с лёгкой улыбкой, и его взгляд устремляется в сторону алтаря, у которого в этот миг появился священник. Едва ли её приятель может ответить на главный вопрос: для чего на самом деле Малфой собирается подарить ей аж целый замок? Гермиона просветила его контракт вдоль и поперек всевозможными способами, «ручные» невыразимцы протестировали его на редкие заклятия, которые могли быть закодированы в невинных на вид строках — всё чисто. Личная месть старым хмырям Визенгамота, отправивших его отца в безвременную ссылку? Очень вероятно и очень верибельно. Но как тогда быть с дерзким «я их коллекционирую», когда речь шла о гостях на его званом вечере? Интуиция поместила эту реплику в золотую раму и повесила в сознании Гермионы на самое видное место. Под подсветку. — Ни один американец не стал бы думать долго на твоём месте, если конечно всё так волшебно, как ты мне поведала. Когда речь о предложении, имеющем шанс один на миллиард. Хватать и рвать, как зверь, если это конечно не опасно для жизни — вот наш закон. А ты, кажется, выпускница факультета Гриффиндора, чей символ лев. Гермиона кивает, так же как и он невольно уставившись на фигуру в чёрной рясе, стоящую к ним спиной. — А как ты относишься к поцелуям, — спрашивает Гермиона, и отчего-то этот вопрос выходит тише, чем её шепот до. Ди выгибает бровь, и, коротко взглянув на него, Гермиона зажимает рот, чтобы не рассмеяться от нелепости сказанного. — ...как к способу скрепления магического контракта по сделке с недвижимостью, я имела в виду. Он на миг устремляет взгляд вверх, будто разглядывая игру света в «розе», вытягивает губы трубочкой и на лице проступает нечто похожее на озарение. — Если отбросить всю странность и вероятность того, что кто-то просто очень сильно хочет тебя поцеловать, то это... хорошо. Я бы даже сказал, что это наиболее надёжно в твоей ситуации. Поцелуем скрепляются брачные узы, а недвижимость — это дом, очаг. В условиях британской землевладельческой шизы, сделка носящая семейно-клановый характер, выглядит как отличная задумка. Муж целует жену, причисляя её к своему роду. Значит, таким образом можно передавать права собственности на родовое имущество. Вдобавок... эмм... если ты идёшь на такой достаточно смелый и, я бы даже сказал, интимный шаг, ты неплохо показываешь свои твёрдые намерения в сделке. Об этом Гермиона так же догадывалась, но отчего-то её передёргивает. Несмотря на то, что Ди подтвердил её мысли со своей излюбленной точки зрения рацио, вопросов в ней не убавилось. Может, Малфои так поступают испокон веков? Целуются ради выгоды, коллекционируют ради забавы: отец — темно-магические диковинки, сын — людей. Легко плюют на собственные семейные правила, когда сменяется власть. Поют притворно и приторно. Целуют задницы. Льстят. Пока что всё сходится просто отлично. Священник, всё так же стоящий к ним спиной, медленно шагает назад, расставляет руки. Его одинокая молитва, которую становится слышно с задних рядов, похожа на колдовство. — Скажи мне, Ди, — снова шепчет Гермиона, — а у вас такие дикости встречаются? Он отвечает, чуть подумав. — Там, где ставки велики, правила устанавливают сами игроки и никакая мораль тебе не опора... там бывает и не такое. — Вздохнув, он закидывает ногу на ногу и завершает расслабленно: — Но я конечно об этом ничего не знаю. Разумеется. Никто и никогда не знает о подобных вещах. Уголки губ Гермионы слегка устремляются вверх. И если отбросить все иллюзии относительно переобувшихся в прыжке интриганов и вообразить, как выглядит среда, в которой Гермиона ещё не бывала и близко. Как на самом деле выглядит изнанка больших игроков, грязь в уголочках красивых покоев… Скользкие суки пудрят мозги и свои носы одинаково мастерски. Все лижут всем — во всех смыслах. Их сумасшествие на фоне пресыщенности как правило вызывает у нормальных людей тошноту, и после самых невинных торжеств всегда идёт закрытая вечеринка для избранных. Гермиона не замечает в какой момент разгоняется её кровь. Священник всё ближе — тёмный, с ровной осанкой; под бордовой пиуской белые волосы — ей кажется, что это Малфой: сейчас обернётся, и улыбнётся широко и едко, похабно огладит свои белые ручки, протянет ей одну, призывая уединиться во тьме исповедальни. И он оборачивается тотчас же как по заказу. Гермиона невольно вскакивает на ноги, чувствуя, как премерзкий диссонанс мелко перетряхивает всё её тело. Перед ней магл лет пятидесяти пяти, пожилой; его лицо расслабленное, благоговейное, настолько неподходящее, что правая рука, ведомая заложенной в детстве праведностью, поднимается ко лбу — Гермиона поспешно крестится и целует свой кулачок, отгоняя невесть откуда взявшийся бред. Господи прости, что в святом месте подумала не о том. — Намолила успех? — интересуется Ди с улыбкой, вставая вслед за Гермионой. Отмолила грешок. Она кивает молча и указывает взглядом на выход.

*****

Я леди Ладлоу, милый. С щедрой подачи человека, которого ты, судя по всему, до сих пор презираешь — мне пришлось поцеловать его, чтобы разбогатеть в мгновение ока. Гермиона сходила с ума, придумывая слова, чтобы рассказать Гарри о предложении Малфоя. Быть может, есть на свете умные книги вроде «50 способов сообщить своему партнёру, что тебя щедро одарил другой»? Вполне могли бы помочь ценным советом. В конечном итоге она решает ничего ему не говорить — по крайней мере до того момента, как личность Малфоя перестанет задевать его каким-либо образом. Она всё равно придумает способ произвести отчуждение прав собственности на замок: с таким стойким желанием не быть частью устаревшей системы другой расклад невозможен! Тем более что в контракте нет обязательств пробыть хозяйкой много десятилетий — Леди Ладлоу нужна лишь формально для старта хорошего дела. Как искра. Поэтому никаких акцентов на ничего не значащих фактах не будет! Успокоившись и всё взвесив — не без молчаливой поддержки Гарри, когда он просто был рядом и принимал её со всеми скелетами — Гермиона ответила на приглашение Малфоя, которое получила чуть раньше. В нём было написано лишь два слова «Смотр замка», и несколько дат с указанием времени. Прибытие на место запускает сердцебиение вновь, и Гермиона уже легко позволяет себе это. Одно дело — предвкушать что-либо грандиозное, разглядывая картинки, другое — быть: трогать, ходить по материальному, дышать им и слушать, и то, что вокруг почему-то нет ни души, только помогает познанию. Прохлада необжитых стен, послетуманная влага, живописные наросты зелёного мха — будто сама природа попыталась залечить мягким раны твёрдого камня — благоволят дыханию полной грудью. На удивление здесь не холодно. Гулкое эхо чувствуется даже в тишине. Пробоины и сильные повреждения заполнены волшебной голограммой, похожей на макет Марко — чтобы продемонстрировать, как будет выглядеть здание при должном уходе. Малфой всё-таки всегда был выпендрежником. На стенах в нескольких местах Гермиона замечает круглые светящиеся печати, пульсирующие с одинаковой с иллюзорными вставками частотой, по размерам как раз под ладонь — очевидно для управления. Гермиона подходит к одной, однако её прикосновение не даёт никакого эффекта. И где-то здесь она чувствует за спиной присутствие кого-то ещё. Слышит вкрадчивое: — Посмотри наверх. Гермиона чуть вздрагивает, явно не ожидая встречи с самим Малфоем. В её представлении тут должны быть юристы и архитекторы, и часть её собирается спросить, где же все. Но смотрит покорно, как было сказано. Мощные потолочные балки, разрушенные в реальности и целые в магической иллюзии, становятся непрозрачными, показывая тем самым достоверную картинку результата будущей реставрации. Малфой держит руку на круге и сам любуется зрелищем с приоткрытым ртом удивлённого мальчика, когда Гермиона переводит на него своё внимание. Забавно. — Полностью очищен магически — так мне сказали, — деликатно вворачивает она. Её взгляд по возможности приветлив, но характер всё равно берёт верх. — Всё так и есть, — спокойно констатирует Малфой. — Никаких чокнутых пикси или сородичей Пивза, ловушек, тайников и останков. Никаких следов осквернения тёмной магией. Все элементы демонстрации сотрёт нехитрое заклинание. Он безупречен, и это не удивительно. Малфой проводит рукой по груди, словно лаская самого себя за заслуги, и Гермиона снова не в состоянии сдержать колкость. — Какая самовлюблённость. Хотела бы я научиться. Малфой не медлит ни доли секунды, и этот ответ можно смело назвать образцом непринуждённости: — Ну что ты. Это данность. Как слабое зрение или чистая кровь. Слабое зрение может быть приобретённым, и чаще всего оно именно таково! Но Гермиона очень правильно понимает, что он имеет в виду врожденный недуг конкретного человека. Что ж, спорить глупо. Тем более, что Ладлоу — пока его территория. Пока. Идеально подходящая к ситуации фраза, которую хочет произнести Гермиона, тут же испаряется без остатка, потому что, промелькнувшее в мыслях «пока» цепляет, как рыболовный крючок. Пока его, но... Она уже готова стать новым владельцем. Ведь если отбросить не только иллюзии и предрассудки, но и все препятствия на пути к цели, вкупе с упорным нежеланием превращаться во властолюбивую суку, тогда... — Поднимемся на смотровую. Предложение в полувопросительной форме — Малфой фактически предвосхищает её просьбу. Протянутая рука джентльмена — просто формальность перед подъёмом по ветхой винтовой лестнице, и нет в ней ничего непристойного. Гермиона кивает смиренно, идёт без колебаний, свободно. Интересно, похожа ли она хоть немного на леди? Наверху, а вернее при взгляде сверху, у подножия древних стен открывается вид на небольшой городок. Дома из красного кирпича, неповторимые черепичные крыши, целые кварталы чёрно-белых фахверковых строений, башня собора, уходящая в небо своими остриями — всё словно застыло в том беспокойном времени, когда лорды замка Ладлоу то теряли, то обретали свой кров. Неподдельное аутентичное английское совершенство, чистое, сохранённое с заботой, перемешанное с ещё пока юной апрельской зеленью, настолько впечатляет Гермиону, что она переживает за свой непоколебимый деловой тон. — Ладлоу был основан в середине XI века выходцем из Франции, — говорит Малфой, подобравшись поближе к обозревающей даль Гермионе. — Я знаю один замок в Уилтшире с точно такой же историей. — Намекаешь, что этот тоже был основан твоим предком? — Вряд ли. Посмотри, маглы здесь живее всех живых. И это правда. Местность, насквозь прошитая магией, пересечена аккуратными полосами асфальта, по которым неспешно двигаются автомобили. Тихая жизнь городка — как завет принятия маглов и соседства двух миров для молодых волшебников. Идеально. На глазах Гермионы проступают слезинки — местным ветром надуло. Когда они спускаются обратно, она уже всё знает. Сама ситуация и присутствие только двоих благоволят. А что касается её неприязни... Похоже, что неведение порождает в людях всякие ужасы. Даже в умных. А если подумать логически и элементарно разуть глаза, то можно увидеть человека, который просто преследует свои цели и выгоды. Возможно он и вовсе давно мечтал о такой индульгенции — отлично совпало. И оказывая ей сейчас громадную милость, он не ведёт себя как говнюк, не подчёркивает свою покупательскую суперспособность, не язвит, и тем более не пытается совратить её. Гермиона вообще не может припомнить, чтобы она наблюдала у Малфоя недавнего времени какие-либо ужимки. Так она достаёт свиток смелой рукой. — Я добавила пункт о неразглашении обстоятельств сделки. Пункт 2.17. Вот так я согласна, и... — Малфой слегка сводит брови, словно не ожидал этих слов, разворачивает волшебный пергамент. — …я бы не хотела тянуть. С подписью. — Ты... хочешь заключить договор прямо сейчас? — Да, — отвечает Гермиона более чем твёрдо. — Ты сказал, что это настоящий дар. Разве это не глупо тянуть с его принятием? Я полностью готова. Боже. Произнеся это, она внезапно осознаёт, что так и не целовалась с Роном. А ведь это единственный представитель мужского пола, по отношению к которому она когда-либо испытывала влюбленность. С Виктором было сплошное волнение. С Кормаком — отвращение. С Гарри у неё родство душ, скрепленное неугасающей страстью, и представить что-либо лучше этого сложно. Думала ли она, что он не будет последним мужчиной, целующим её в губы? Мужчина. Гермионе хочется быстро быстро потрясти головой. Какого чёрта?! Нужно просто выбросить из мозгов эту чушь. Малфой. Не. Мужчина. Просто человек. Бесполое существо — с кучей денег. В этот момент он распахивает мантию, скидывает её — чёрная материя отлетает к стене и повисает на трансфигурированном выступе. Гермиона стоит, обомлев. Какого дракла ты делаешь? Малфой как ни в чем не бывало расстёгивает манжеты рубашки и закатывает рукава, но, слава Годрику, в памяти восстают правила заключения договора такого типа: по инструкции ты обязан продемонстрировать отсутствие скрытых магических артефактов и амулетов. Гермиона быстро делает то же самое, не выдавая никакого смятения, которое настукивает в груди громче нужного. Малфой протягивает наконец ей контракт — другой конец свитка, как и положено. Они держат его, не отпуская всё время передачи прав на владения. Лицо Малфоя неумолимо приближается, и Гермиона на миг не знает, куда девать себя. Закрывать глаза или нет? Веки Малфоя полуприкрыты, потому, что он смотрит на её губы, что, впрочем, не удивительно — это просто физически цель, которой он должен коснуться. Сделать то же? — Не сопротивляйся мне, — тихо произносит Малфой — фактически выдыхает ей в губы. — Чтобы всё прошло быстро. И касается. Очень деликатно, не вызывая почти ничего. Просто рот ко рту, статично, с ровным дыханием. Они просто постоят так минут пять – отлично. Но он вдруг мажет, не прерывая контакта. Почему она не изучила специальную литературу? Гермиона слегка напрягается, крепче сжимая свиток в ладони. Его губы невероятно мягкие, а её — в точности наоборот. Особенно когда он движется обратно — буквально гладит её напряжённые губы своими, ещё и ещё. И кладёт вторую руку ей на затылок. Да, блядь, Малфой, я не собираюсь сопротивляться! Гермиона распахивает глаза. До чего же нелепо! Ему так хочется этой неловкости? В этот момент в губах начинает приятно покалывать магия, и Гермиона снова опускает веки, решив, что лучше сконцентрироваться на ощущениях, расслабляется больше. Чувствует влажный кончик языка между своих губ — искры бегут по шее, по коже головы, по лицу. Рука Малфоя плавно перемещается с затылка на нижнюю челюсть, пальцы легко сдавливают щёки, безмолвно упрашивают впустить внутрь. И всё что может в этот момент Гермиона — приоткрыть рот и встретить его язык своим языком. Что ж. Чёрта с два всё невинно! Для святого он слишком смелый и наглый. Он целует её глубоко, на полную, не стыдясь — как перевозбужденный любовник. Гермиона отвечает так же активно, однако сложно не понять, кто ведёт в их дуэте. Малфой держит руку на её шее, задаёт нужный угол, нужную плотность. Спустя время её губы как следует воспалены, налиты магией; в теле — слишком тепло. Спустя время она понимает, что вопреки замыслам, чувствует слишком много — свежий запах, вкус чужих губ, то, как щекочет, касаясь, светлая чёлка. Жар мужского тела напротив. Рука Малфоя на задней стороне её шеи по-девичьи мягкая. И настойчивая по-мужски. Язык не смолкает, двигаясь поступательно, массируя её язык не быстро и не медленно, а чёрт побери, так искусно. Губы ноют и двигаются, двигаются, двигаются, насыщаясь магией. Завораживая. Возбуждая. И когда ей кажется, что всё вот-вот закончится, Малфой даёт понять, что это только начало. Она слышит звуки. Сочные, влажные, даже сладкие. Ему похоже нравится изматывать людей — чувствуется с каким наслаждением он это делает. Сукин сын! Не мужчина. Не мужчина. Не... Господи! Губы саднит, как от укуса. Гермионе даже кажется, что она ощущает железный вкус крови. Магия в этот миг жжётся, и её гортань не в силах удержать стон. Должно ли так быть? Кровь — это слишком. А тело переполнено волшебством, покрыто испариной, дрожит и слабеет. Гермиона в огне — вся. Когда всё заканчивается, она не чувствует ног и почти ничего не видит. Зато губы кажутся раздутыми на половину лица. В волосах потрескивает магия и что-то подсказывает, что её шевелюра поднялась как от статического электричества и похожа на гриву. — Я пришлю тебе воспоминания того, как ты сейчас выглядишь, — слышится шёпот. — Глаза горят золотом, ммм... Эти слова кажутся галлюцинацией. Гермиона обнимает себя. Несмотря на существенную слабость, ноги будто пустили корни в дно замка. — Тебе сейчас нужно отдохнуть, — слышится уже бодрее, в этом мире. — Присядь, позади тебя кресло. Но Гермиона хочет стоять на ногах и только. Чуть осмотреться бы и отправиться домой переваривать прожитое, отмокнуть в ласковой ванне. — Мы можем встретиться, когда всё закончится, — снова говорит Малфой. — Я объясню тебе, как лучше всего управлять Ладлоу. Если хочешь. Когда всё закончится? Гермиона отвечает заторможенно как в бреду, едва узнавая собственный голос. — Что закончится? Я не помню, чтобы... Чтобы, чтобы... — Стандартные три дня на первый постой. — Его рука без спроса ложится ей на подбородок. — Ты меня пугаешь. — Но в договоре... — ...они не расписаны, верно, — в голосе Малфоя звучит лёгкое раздражение. — Потому что это как покупать стул и требовать подробную инструкцию, каким местом на нём нужно сидеть. Или покупать обувь и уточнять, на что именно она надевается. Или... — Гермиона в этот миг убирает от себя его руку и мотает головой, пытаясь очнуться. — Грейнджер, Грейнджер, ты что... Мерлин, ты серьёзно не знала, что связь с новым поместьем образуется около трёх суток, в течение которых тебе нельзя уходить с территории? Знала ли она? Сейчас она не может сказать точно, да или нет. Она смотрит на Малфоя, выражающего неподдельную озабоченность. Надо же, с самого начала сегодняшней встречи она разглядывает его подробно только сейчас. Это нормально, что он кажется ей красивым? — На твоё счастье я не могу без прислуги и удобств даже на прогулках в руинах. Домовики тоже твои, всё выполнят. Слышишь? — Гарри... Гермиона закрывает глаза. Бытовые нужды — меньшее из зол. По традициям бисерной сумочки умница Гермиона Грейнджер готова всегда, а вот Гарри... У них сегодня должен быть ужин. Он настоятельно просил не задерживаться — как она могла?! Рука нащупывают в кармане брюк зачарованный галлеон, и не чувствует его магии. Она каким-то образом знала, что так будет. Их связь сейчас не работает! Она поднимает монету в руке. — Какого... — Потому что так должно быть, — перебивает Малфой. — Разве не чувствуешь? Твоя магия сбита и полностью восстановится через три дня. Он прав. Гермиона дышит глубже, медленно шагая. Не упадёт, слава Годрику, а вот вечер... — Хочешь, я передам Поттеру, чтобы не волновался? Ну или хотя бы покажусь ему на глаза невзначай, чтобы не подумал, что... — Не трогай Гарри, — вылетает из Гермионы само по себе — откуда то из её хищнического собственнического нутра. Почти рыком. – Оставь меня. Малфой молча призывает свою мантию, накидывает её, застёгиваясь наглухо по самое горло. И кидает с самой сучьей, самой скользкой и наглой ухмылкой, какую только можно придумать: — Слушаюсь, мамочка.