Кто ты?

      Полгода спустя… — Ч-чёрт… — Юнги тряхнуло, вывернуло наизнанку новым стоном.       Пальцы Хосока на его бёдрах, губы Хосока на его шее, член Хосока в нём, внутри толстый, пульсирующий, с каждым жадным толчком, всего этого было много, практически чересчур, и Юнги не хватало сил и кислорода даже для того, чтобы заскулить. Он мог лишь двигать бёдра навстречу, до звёздочек перед глазами, и ловить пересохшими губами воздух и чужой горячий, требовательный рот.       Чужая ладонь легла на его горло, сдавила самую малость. Хосок умел балансировать на грани, не склоняясь ни в одну, ни в другую сторону. Хосок много чего умел. И, Господи, блядь, Боже, как же он был хорош — в этом.       Юнги подавился чужим именем, закашлялся, всхлипнул, лицо было мокрым. Хосок склонился к нему сразу же, коснулся быстрым поцелуем щеки, замер глубоко внутри, вжавшись в Юнги до упора, до лёгкой боли, до пошлого звука шлепка. Прошептал куда-то ему в губы: — Мне прекратить?       Глаза его в полутьме спальни были почти что чёрными. И ещё насмешливыми. — С ума… сошёл? — выдохнул Юнги, стиснув его бока коленями, точно Хосок в самом деле собирался бросить его посреди секса, и всё это не было частью одной большой игры. Волнующей и сводящей с ума игры Чон Хосока.       Хосок улыбнулся. Убрал руку с его горла, Юнги пронзило острым чувством потери. Лизнул его нижнюю губу, а затем прихватил зубами, прикусил, оттянул, приятно и самую чуточку больно, до сорванного горячего выдоха. Дразняще качнул бёдрами, оставаясь в Юнги, не возобновлял движений, только намекал, щекотал чувствительные нервы.       Юнги подтолкнул его, прохрипел, не узнавая собственного осипшего голоса, в равной степени похожего на рыдание: — Двигайся, н-ну!..       Хосок поцеловал его в плечо. Впился зубами и языком, пока не добился чего хотел — багровой метки и глухого вскрика. — Попроси меня, — отстраняясь и касаясь оставленного им самим засоса одними кончиками пальцев. — Попроси меня как следует, Юнги.       Юнги втянул воздух через рот. Зажмурился. Хосок любил, когда он просил, когда он давился стонами и скулежом, когда он умолял о большем.       На его член легла чужая ладонь, Хосок прошёлся по всей длине сухой, грубоватой, практически болезненной лаской. Лизнул нервно подрагивающий кадык Юнги, потёр подушечкой большого пальца покрасневшую головку…как же Юнги любил это — тоже. — Трахни меня. Дай мне… дай мне кончить.       И ещё, почти на грани с рычанием, когда Хосок пережал его член у основания: — П-пожалуйста, Хо.       А потом Хосок начал двигаться в этом его чудовищном, безжалостном, восхитительном ритме между удовольствием и болью, и Юнги закричал — или, быть может, разрыдался.

***

      Юнги почти провалился в сон, оргазм оказался изматывающим, да и тёплая близость Хосока, обнимавшего его со спины, к бодрствованию не располагала. Но у мира, как оказалось, были на него совершенно другие планы.       У мира и у капитана полиции Ким Намджуна.       Звук мобильника был до того оглушительный, что Юнги подскочил на постели, тут же сдавленно охнув и выругавшись, когда поясницу прострелило болью. Бестолково завозил руками по кровати в поисках галдящего телефона, совсем позабыв, что всегда совал его под подушку на случай вот таких вот неожиданных звонков.       Хосок нашёл телефон первым. Молча вложил его Юнги в руку. Тот взглянул на экран и тихонько застонал, неожиданное желание Намджуна пообщаться, несомненно, не сулило ему ничего хорошего. — Да? — Где тебя черти носят? — Что случилось? — пройдясь по спальне и повернувшись лицом к хранившему молчание Хосоку. — Что случилось, что случилось… — теперь в голосе капитана была одна только усталость, и Юнги тут же насторожился: не в правилах кэпа было разговаривать вот так, а значит, жизнь готовила им жопу поистине вселенских масштабов.       И это предположение оказалось верным. — Помнишь Со Ваён? — спросил Намджун после непродолжительной паузы.       Юнги едва не выронил телефон и с силой стиснул корпус пальцами. Кивнул Хосоку на дверь, давая понять, что выйдет из комнаты. И, очутившись в тёмном узком коридоре, сказал сквозь зубы: — Помню.       Он был бы рад не помнить её, эта стерва здорово подпортила жизнь участку и конкретно ему. Со Ваён отличалась длинным языком, потрясающей наглостью и стремлением сунуть свой нос не в своё дело. Всё это, умноженное на её должность журналиста в «Seoul Today», неизменно выливалось в скандальные статьи, полные громких обвинений.       В одной из таких статей, опубликованной пару недель назад, она раскопала подробности одного из задержаний, которое Юнги совершил ещё на заре своей карьеры. Тогда оно едва не стоило ему жизни, теперь, после статейки проклятой мисс Со Ваён, — репутации. Преступник, подозреваемый тогда в убийстве, много лет уже гнил в земле. Юнги, выстреливший ему в лоб и сам поймавший пулю животом, сумел выкарабкаться.       И по праву выжившего оказался теперь виновен.       Со Ваён написала что-то про повышенный уровень агрессии, несоответствие занимаемой должности и потенциальную опасность, которую мог представлять из себя человек вроде Мин Юнги с правом на ношение оружия. Намджун рвал и метал, но сделать ей ни он, ни Юнги ничего не могли — не было состава преступления, а привлечение за клевету в случае с журналистами обещало едва ли не пожизненный геморрой с попыткой доказать искажение фактов. Сучка знала, как всё обставить и когда остановиться. — Мин? — встревоженно окликнул его всё тот же Намджун.       Юнги, на чистых рефлексах добравшийся до кухни, плюхнулся голой задницей на подоконник. Нащупал валявшуюся здесь со вчерашнего вечера пачку сигарет и зажигалку. И пробормотал в трубку, делая первую затяжку: — Да. Да, я здесь. Что там с Ваён? Настрочила очередную статейку?       Намджун помолчал. Потом сказал тяжеловесное, неожиданно ударившее Юнги под дых: — Ваён больше ничего ни про кого не напишет.       Юнги подскочил на ноги, швырнул недокуренную сигарету в пепельницу, налетел в темноте на табуретку, охнул, выругался и гораздо резче, чем следовало бы, потребовал: — Рассказывай. — Сам увидишь, — сухо отозвался Намджун. — Координаты я тебе скинул. Жду тебя на месте преступления через полчаса.       И повесил трубку.       Юнги пялился в погасший экран телефона ещё несколько мгновений, осмысляя произошедшее. А потом бросился в спальню. Хосок встретил его у двери уже одетый и застёгнутый на все пуговицы своей чёрной рубашки. Поймал его за локоть, когда Юнги едва не споткнулся при столкновении, и сразу же отпустил. — Куда-то спешишь? — осведомился тот, оценив его внешний вид.       Хосок склонил голову набок, улыбнулся одним краешком рта. Мягко ответил: — Нет, Юнги. Спешишь ты, а я не хочу задерживать.       Юнги открыл рот, не зная толком, что собирается сказать. Наконец пробормотал с усмешкой, показавшейся ему самому вымученной: — Да брось. Оставайся. В холодильнике ещё осталась вчерашняя пицца. А когда я вернусь, можем организовать второй заход.       Он знал, что Хосок не останется, а Хосок знал, что Юнги предлагал только из вежливости, из странного и необъяснимого ощущения, что так было правильно. — Может, в другой раз, — ответил Хосок с негромким смешком. — Мне нужно домой. Я так понимаю, этой ночью следует ждать срочного вызова на работу.       Пожалуй, больше всего на свете Юнги ценил в нём именно это молчаливое понимание, для которого не требовались слова, но которое угадывалось в наклоне его головы, прищуре глаз, изгибе губ.       Короткий смазанный поцелуй на прощание звучал как «увидимся», как «удачи» и как «не закрывай за мной».       И, едва за Хосоком захлопнулась дверь, Юнги стрелой метнулся к шкафу, выудил из неопрятной горы одежды более-менее чистые джинсы и толстовку, наскоро натянул на себя шмотки и вымелся из квартиры тоже, потратив на сборы не больше пяти минут.

***

      Когда он подъехал к штабу «Seoul Today», здание оказалось оцеплено. Его встретил толстяк Кан, стиснул пальцы Юнги в своих потных ладонях и, оглядевшись, чтобы убедиться, что никто из прибывших на место преступления полицейских его не услышит, тихонько пробормотал: — Не думал, что когда-нибудь скажу это, но впервые мне не жаль жертву.       Кан тоже когда-то пострадал от острого языка Со Ваён. Юнги припоминал какой-то её репортаж про «висяк» двухлетней давности. Ваён писала, что детективы вроде Кана — насмешка над образом полицейского, и какая-то часть Юнги была с этим согласна: штаны на старике Кане чуть ли не по швам трещали. Где уж тут гоняться за преступниками? — Веди, — хрипло буркнул он, мотнув головой, чтобы избавиться от посторонних мыслей. — Судя по предварительному заключению, телу не больше нескольких часов, — охотно поведал ему Кан, пока они поднимались на лифте на тринадцатый этаж. — Охранник нашёл её во время ночного обхода. Убита в собственном офисе, вероятно, задержалась на работе. — Вот до чего доводит трудоголизм, — мрачно пошутил Юнги и покосился на кнопки лифта, на одну из которых парой мгновений назад нажал толстый палец Кана. — Отпечатки здесь проверяли? — Ага. Тут настоящий проходной двор, сверка имеющихся отпечатков с журналом посещений займёт кучу времени, — тот пожал пухлыми плечами. — Да и… я бы не особо рассчитывал на успех. Камеры наблюдения, кстати, не зафиксировали ничего подозрительного. Эксперты считают, что Со Ваён убили около девяти часов вечера, однако охранник уверяет, что никто не проходил через его пост во временной промежуток ни до, ни после совершения преступления. — Всегда есть способ, — пробормотал Юнги и первым покинул лифт, стоило тому остановиться.       Офис Со Ваён оказался просторным и светлым. Юнги оценил и стильную обстановку, и панорамное окно. Кивнул фотографирующим улики экспертам. А потом увидел, собственно, жертву.       Она сидела за своим письменным столом, откинувшись на высокую спинку кресла. Лицо у неё было спокойное, можно было бы даже подумать, что она спит, если бы не окровавленные подбородок и шея. Перед ней лежал тонкий планшет, а прямо на сенсорном экране…       Юнги шагнул ближе, поморщился и на мгновение закрыл глаза, пережидая приступ тошноты. С такого расстояния невозможно было ошибиться. То, что покоилось на открытой вкладке с сайтом газеты, было человеческим языком.       И Юнги как-то сразу догадался, чьим именно. — Твою ж мать, — беспомощно выдохнул он.       Кто-то встал рядом с ним. Юнги скосил глаза на незваного компаньона, невольно усмехнулся. — Здравствуй, Чонгук, — вышло практически дружелюбно. — Здравствуйте, детектив Мин, — мягко ответил парень. — Я сказал бы «доброй ночи», но в подобных обстоятельствах… — Что любопытного расскажешь? — поинтересовался он, кивнув в сторону Со. — Есть что-нибудь полезнее того, что нагородил Кан? — Для полноценного анализа потребуются время и инструменты, детектив, — с вежливой неживой улыбкой ответил Чонгук. — Вы же знаете, я составляю лишь предварительное заключение. Остальное вам расскажет Хосок, как только вы передадите тело на экспертизу.       Юнги сжал зубы. Чонгук позволил себе ухмыльнуться, когда назвал имя брата. Разумеется, он был в курсе, что они трахаются, проблема была не в том, что Чонгук знал. Проблема была в том, что Юнги понятия не имел, как много он знал. Отношения между Чонгуком и Хосоком были странными, между ним самим и Чонгуком — напряжёнными, между ним самим и Хосоком…       Достаточно. У него труп прямо под носом, а он думает о всякой ерунде.       Юнги шагнул к Ваён, на ходу натягивая любезно протянутые ему кем-то из присутствующих перчатки. Присел на корточки. Изучил её снизу-вверх — неподвижную и наверняка ледяную на ощупь. Руки у неё были измазаны в крови, на щеках виднелись глубокие вмятины от ногтей. Юнги почему-то был уверен, что образцы тканей из-под ногтей мисс Со Ваён подтвердили бы, что кровь была её. Челюсть, когда он попытался надавить на подбородок, не поддалась — зубы Ваён сжала намертво, стоило бы сделать это при жизни, глядишь, и не померла бы так мучительно.       Юнги почти ненавидел себя за посетившее его всего на долю мгновения чувство удовлетворения от этой мысли.       Но только почти.       Справа от него раздалась вспышка фотоаппарата, Юнги моргнул, очнулся и выругался, криминалист, заснявший письменный стол убитой, торопливо пробормотал: — Извините, детектив.       Юнги оценил его вытянувшееся лицо и решил для разнообразия ограничиться практически вежливым «сдрисни-ка пока отсюда». Осторожно, пытаясь не измазаться, ощупал и впрямь напряжённое, почти каменное лицо жертвы. — Язык вырвали, когда она была жива, — задумчиво заметил он. Повернул голову и уставился на Чонгука в упор: — Предполагаемая причина смерти? Болевой шок?       Чонгук странно дёрнул щекой, прежде чем ответить: — Полагаю, она захлебнулась кровью.       Юнги задумчиво хмыкнул. Встал на ноги. Позволил эксперту убрать язык в прозрачную плёнку, пусть Хо развлекается, ему самому эта улика мало что говорила, за исключением факта жестокости убийцы и ещё его удивительного остроумия.       Остроумие звучало так, будто он одобрял действия преступника, и Юнги моментально рассердился на себя. — Похоже на что-то личное, — подал голос из своего угла толстяк Кан.       Юнги, радуясь возможности переключиться на что-то другое, уставился на него насмешливо: — Конечно, это что-то личное, придурок. Журналисточку поймали в её собственном офисе, усадили за её собственный стол и заставили давиться её собственной кровью. Ах да, ещё положили её собственный язык поверх планшета с её собственной статьёй. Звучит достаточно лично, как по-твоему? Я ничего не упустил? — Кое-что упустили, детектив Мин, — с неизменной дружелюбной интонацией сообщил ему Чонгук. Юнги покосился на него взбешённо — он ненавидел этого умника всей душой, и, видит Господь Боженька, иногда все эти сладкие улыбочки рождали в нём неконтролируемое желание заехать Чонгуку прямо по смазливой роже. — Что, например? — прорычал он сквозь зубы вместо этого. — Статья, — тихо ответил тот. — Это… та самая.       Юнги сглотнул. Зыркнул на Чонгука исподлобья, почти разъярённо, почти ненавидяще, если это было шуткой, то она оказалась не смешной. Но, когда он осторожно активировал сенсорный экран нажатием пальца, там в самом деле открылась статья, и даже капли засохшей крови не помешали ему разглядеть заголовок, который он сам перечитывал бесчисленное количество раз.       С первой страницы статьи на него взирал он сам — небритый, с искривлённым яростью лицом. Юнги помнил, когда было сделано это фото: проклятая мисс Со Ваён попыталась пробраться на место преступления, и он вопил благим матом, пытаясь вытолкать её. — Вам не кажется это странным, детектив Мин? — осведомился Чонгук, подошедший к нему и тоже взглянувший на экран. — С момента выхода этой статьи, мисс Со Ваён успела опубликовать, насколько мне известно, ещё четыре репортажа. С чего бы ей перечитывать этот?       Юнги уставился на него исподлобья. Сжал зубы. Затем ровно, насколько сумел взять под контроль голос, ответил: — Я не понимаю, к чему ты клонишь, Чонгук.       Чонгук вежливо улыбнулся: — Это… удивительное совпадение, не так ли?       И раньше, чем опешивший Юнги успел найтись с ответом, неожиданно сменил тему: — Чем, по-вашему, обусловлен выбранный преступником способ убийства?       Юнги помолчал. Злость на Чонгука за эти его ехидные шпильки, злость на Со Ваён за напоминание о той проклятой статье, злость на Намджуна за то, что отправил на это дело именно его — всё это бурлило в нём, требуя выхода, и ему потребовалась добрая минута для того, чтобы подавить в себе гнев. — В Средневековье это было одной из излюбленных пыток, — наконец неохотно буркнул он.       И сам вздрогнул от того, как в нём отозвалось это слово, наказание — часть заголовка скандального репортажа, посвящённого ему самому. — Думаешь, Со Ваён убили за то, что она писала? — встревоженно переспросил Кан.       Юнги направил взгляд вниз и, помянув Ан недобрым словом за внеплановый больничный, резко поинтересовался: — У тебя есть другие варианты? — Гипотеза рабочая, — заметил кто-то из экспертов, щёлкнув Со, и Юнги поморщился и поспешил отойти от неё подальше. — Значит, это месть?       Юнги долго не говорил ни слова, изучая неподвижную фигуру Со Ваён и не зная в точности, что именно чувствует. Она, безусловно, здорово поднасрала ему той статьёй, взбаламутив общественность, участок до сих пор заваливали письмами от обеспокоенных граждан, что доводило Намджуна до нервного тика, а в Юнги рождало мучительное желание убивать. Но видеть её вот такой, растерзанной, с вырванным языком, было…       Неуютно. Определённо не то зрелище, что стало бы ему бальзамом на душу.       Впрочем, на месть это совсем не походило. Слишком уж хладнокровно, даже с учётом того, что её оставили давиться кровью; тот, кому она всерьёз навредила, вряд ли удержался бы от соблазна нанести ей какое-нибудь ранение. Юнги уже видел убийства, совершённые из жажды мести, и это не напоминало ни одно из них. — Нет, — сказал он наконец, ни на кого не глядя. — Это кара. Расплата… за слишком длинный язык.       Вопрос в том, кто мог желать тебе такой смерти, Со Ваён.       Кто мог желать тебе её за статью про меня.       Ответа на эти вопросы у него не было — сработано было чисто, без отпечатков, и что-то подсказывало Юнги, что даже допрос охранника и повторный просмотр камер наблюдения ничего не дали бы: тот, кто оборвал жизнь Со Ваён, хорошо знал, что делал.       Если интуиция его не обманывала, а она ещё ни разу его не подвела, то они имели дело с умным и опытным убийцей. Стиль, которого показался Юнги необъяснимо знакомым. — Эй, Юнги, — окликнул его вдруг Чонгук спустя долгие минуты безуспешных поисков подсказок. — Не подойдёшь?       Юнги, изучавший ящики стола Со Ваён, торопливо поднялся на ноги приблизился к нему, хрипло спросив: — Ты что-то нашёл? — Может быть, — уклончиво отозвался тот, поворачиваясь к нему лицом; в руке у него оказалась свёрнутая бумажка. — Уверен, этому здесь не место.       Юнги остановился. Приподнял брови. Чонгук развернул стикер, и лицо его неожиданно дрогнуло. — Что там? — отрывисто выплюнул Юнги. — Номер стиха из Библии.       Юнги вскинул брови: — Приехали. Наш убийца кто, религиозный фанатик?       Потом, не отводя взгляда от казавшегося восковой маской лица Чонгука, начал было: — Кан, погугли-ка… — Не стоит, — резко произнёс Чонгук. — Я помню это место. — Я многого о тебе не знал, — развеселился Юнги. — Что, пел в церковном хоре, как хороший мальчик?       Тот взглянул на него остро, но не стал комментировать этот выпад — только тихо процитировал: — «Итак, хранитесь от бесполезного ропота и берегитесь от злоречия языка, ибо и тайное слово не пройдёт даром, а клевещущие уста убивают душу».       Сердце Юнги тревожно и гулко бухнуло где-то у него в горле. — «И берегитесь от злоречия языка…» — повторил он на грани слышимости. И, покачав головой, невесело усмехнулся: — С ума, блядь, можно сойти. Наша единственная зацепка — свидетельство того, что убийца двинулся крышаком на религии. — Это не зацепка, — прошептал Чонгук, не сводя напряжённого взгляда с бумажки в своей ладони. — Это подпись.       Все втроём, будто по команде, повернулись к трупу Со Ваён, и Юнги мог бы поспорить, что в затянувшемся молчании у каждого из них зазвенело в ушах совершенно отчётливое ибо и тайное слово не пройдёт даром. — Кто бы это ни сотворил, он — настоящий Дьявол, — тихо сказал Кан, когда тишина стала невыносимой. — Нет, — прошептал Юнги, до крови прикусив губу, — боюсь, он вообразил себя Богом.