|come and save me from it| |Приди и спаси меня|

      Эндрю Миньярд не верит в чудеса, поэтому даже не знает, как назвать то, что его выпускают из Истхейвена раньше, чем ожидалось. Это определенно не чудо, если только вы не были одним из его врачей. Эндрю не из тех, кто радуется тому, что у него впереди будет часть зимних каникул. Нет ни одного дела, к которому он хотел бы с нетерпением вернуться, особенно когда это именно тренер Ваймак — тот человек, который приедет забирать его из Истхейвена. По плану, или так он только предполагал, его группа должна была приехать за ним, но их планы на зимние каникулы, очевидно, привели всех в Нью-Йорк. Пока они все были там, Эндрю не видел причин вызывать их раньше времени. Вот только, по словам его тренера, не все находились в Нью-Йорке. У кое-кого, очевидно, были свои собственные планы на каникулы. Если бы это был кто-то другой, Эндрю ничего не заподозрил, но этот человек, похоже, всегда был в борьбе с правдой.       — Почему ты так смотришь на меня, Миньярд? — спросил тренер Ваймак. Все, что он сказал, это то, что Нил проводит каникулы в Милпорте. Его доверчивым товарищам по команде это могло показаться достаточно невинным, но Эндрю всегда быстро распознавал ложь.       — Тренер, дайте мне свой телефон, — сказал Эндрю вместо ответа на вопрос Ваймака. Мобильный телефон Эндрю был бесполезен, так как жил с дохлым аккумулятором уже несколько недель. Он поставил его на зарядку, как только сел в машину, но мобильник до сих пор не включился, а Эндрю не хотел терять ни минуты. У него было плохое предчувствие по поводу всего этого, а его плохие предчувствия никогда не были далеки от истины.       Без лишних вопросов Ваймак передает телефон Эндрю. Ему в свою очередь понадобилось всего несколько секунд, чтобы найти нужный номер, и только через три гудка человек на другом конце взял трубку:       — Здравствуйте, тренер. Все в порядке? — спрашивает Кевин Дэй.       — Это ты мне скажи, Кевин. Все ли в порядке? — говорит Эндрю.       — Эндрю? — выговаривает Кевин. Его голос окрашен недоверием. Похоже, не он один удивлен ранним освобождением Эндрю.       — Где он, Кевин? — отвечает Эндрю вместо приветствия. У него нет ни времени, ни терпения на формальности.       — Ты о чем? Что вообще происходит, Эндрю?       — Думаю, мы оба прекрасно знаем, о ком я тебя спрашиваю, и повторяться я не собираюсь, — Эндрю говорит со знакомым жаром, который начинает проникать в его голос. Тишина на другом конце означает, что теперь Кевин точно знает, о ком говорит Миньярд.       — Эндрю, я говорил ему ни в коем случае не идти туда, — начинает Кевин, — Я говорил ему, что произойдет, если он пойдет, но он настаивал. Я не смог бы его остановить! — «Приятно видеть, что некоторые вещи не изменились, пока меня не было», думает Эндрю, закатывая глаза на проявление знакомой трусости.       — Я начинаю терять терпение, Кевин, — говорит, он, — предлагаю тебе закончить свое выступление.       — Эвермор, — вздыхает Кевин. — Он отправился в Эвермор.       Эндрю не пропускает начало истерики на другом конце линии. Кевин никогда не чувствовал себя комфортно в одиночестве, и без Нила рядом с ним не удивительно, что он ответил на этот телефонный звонок в окружении остальных. Возможно, его должно было утешить то, что за Кевином все еще присматривали, даже когда Эндрю и Нила не было рядом, но утешение, похоже, так и не объявилось. И даже если бы пришло, оно не остановило бы его колотящегося в груди сердца. Слов Кевина было достаточно, чтобы повергнуть в панику любого, но, к счастью, Эндрю — не любой. Его сердце может колотиться, хотя он не знает почему, а его гнев может пробиваться в разговор, но этого недостаточно, чтобы сбить его с пути. Он не позволит этим чувствам, даже если он отказывается их так называть, отвлечь его от выполнения поставленной задачи. Он не позволит эмоциям затуманить его рассудок так, как это делали лекарства. Однако после признания Кевина, похоже, не всем удается держать себя в руках. Он не пропускает возмущенные возгласы Бойда или крики своего кузена Ники.       — И ты позволил ему уйти, — догадывается Эндрю.       — Эндрю, он должен был. Я говорил ему, что ему не следует, но… — Кевин прервался.       — Язык проглотил, Кевин Дэй? Тогда достань его, — терпение и так было на исходе, а каждая пауза Кевина, казалось, все больше и больше подталкивала его к этому.       — Он пошел на это ради тебя, Эндрю. Он сказал, что Рико сделает с тобой в ином случае, — Кевин сделал паузу. — А сделал бы он многое. Нилу нужно было спасти тебя. Он… — Эндрю услышал достаточно. Он поспешно повесил трубку ради себя и Кевина.       Ушел. Нил ушел. Он едва не смеется, потому что это почти комично. Нил обещал защищать Кевина, пока Эндрю не будет, и все же он не справился. Или, может быть, тогда просто солгал. Ложь была Нилу более свойственна, чем поражения. У Эндрю нет места даже для того, чтобы задуматься о своих чувствах (не то чтобы они у него были, ведь он ничего не чувствует и не хочет), потому что Нил ушел, а ему только что сказали, что это из-за него. Нет, это не из-за него. Эндрю ясно дал понять, что его не нужно защищать или спасать. Никто и никогда не пытался раньше его спасти. Нил должен был быть достаточно умным, чтобы последовать этому примеру, но в этом-то и была особенность Нила. Он никогда не был умным, когда это и вправду имело значение. Он разевал рот, когда не следовало, отказывался отступать, а теперь? Сейчас он бросился прямо на Эдгара Аллана, не имея представления, выйдет ли обратно. И Эндрю прекрасно знал: в следующий раз, когда он выйдет оттуда, уже может быть Вороном.       Эндрю не может поверить, что один человек может быть настолько глупым. Он не может поверить, что кто-то может быть настолько глупым, чтобы поставить свою жизнь на кон ради его жизни. Он не единожды говорил Нилу предоставить ему возможности решить все проблемы, но в том-то и дело, что Нил не слушал. Нил не слушал, потому что он никогда не слушает, и теперь посмотрите, к чему это его довело.       Эндрю требуется несколько минут, чтобы понять, что он зол. Эндрю чрезвычайно зол. Он хочет что-нибудь ударить, что просто смешно, потому что он не должен ничего чувствовать. И он определенно не должен ничего чувствовать из-за Нила. Он не должен ничего чувствовать ни к кому, не говоря уже о ком-то, кто состоит больше из лжи, чем из правды. Если бы ему пришлось гадать, он бы сказал, что в Ниле больше лжи, чем крови. Он не должен был чувствовать к кому-то более чем злобу. Нил не должен был ничего значить для него, особенно без лекарств, затуманивающих его рассудок. Лекарства уже вышли из его организма, и Нил должен был быть уничтожен вместе с ними, но он все еще там. Нил все еще под его кожей и в его венах, но его больше нет. Нил. Ушел.       — Черт тебя подери, Миньярд! Я зову тебя уже пять чертовых минут! — восклицает тренер Ваймак, вытаскивая Эндрю из раздумий. Казалось, Ваймак в какой-то момент остановился. Эндрю даже не заметил этого. Он встречает тренера пустым взглядом. — Эндрю, ты должен рассказать мне, что происходит. Что сказал Кевин? — спрашивает Ваймак. В его голосе слышится нотка отчаяния. Эндрю боялся, что его голос выдаст такое же отчаяние, когда он ответит.       — О, тренер, похоже, наш вечный лжец снова обманул нас, — отвечает Эндрю. — Видимо, ему больше по нраву провести свои каникулы с птичками.       — Господи Иисусе, он что, у Эдгара Аллана,? — ругается Ваймак. Эндрю кивает в ответ. — Я убью этого маленького засранца Рико! Черт возьми, я знал, что Джостен может быть глупым, но как он мог быть настолько глупым? Кевин сказал тебе, почему он ушел? — спрашивает Ваймак. Нил может быть глупым, но Эндрю — нет. Он так просто не откажется от информации, которую дал ему Кевин. Он не покажет свои карты Ваймаку прямо сейчас, нет, он будет держать их у себя в рукаве. Эндрю был не настолько туп, чтобы думать, что его тренер не догадался о том, что происходит между ним и Нилом. Ваймак был человеком правдивым и мог видеть сквозь сплетни и чушь. Скоро он разберется в причинах Нила. Сейчас у Эндрю были более важные дела, о которых нужно было поговорить.       — Отвезите меня в аэропорт, — сказал Эндрю. Это не вопрос, а больше приказ. Если Ваймак достаточно умен, чтобы уловить простую перемену между двумя игроками, он может понять, что Эндрю не примет «нет» в качестве ответа на свою просьбу.       — Ты не можешь просто ворваться туда и забрать Нила с собой, — начинает Ваймак. — Ты можешь вляпаться в серьезное дерьмо, Эндрю. Нам нужен план.       — Нам ничего не нужно. Вы не пойдете со мной, — говорит Эндрю.       — Нужно держ...       — У меня есть план. Единственная часть, в которой вы участвуете, это доставка меня в Реабилитационный Центр. Дальше я справлюсь и сам, — говорит Эндрю. Здесь не было никаких переговоров. Он не чувствовал никакой вины из-за глупости Нила. Однако он должен был вернуть Нила домой. Домой. Пальметто был домом Нила, и Эндрю не собирался позволять кому-то столь незначительному, как Рико Морияма, удерживать Нила там, где он не должен быть.       — Чего ты не понимаешь, Миньярд? Я не позволю тебе пойти в Эвермор одному. Если ты не будешь заботиться о своем благополучии, сумасшедший идиот, то это буду делать я, — сказал Ваймак.       «Он, похоже, упирается», — заметил Эндрю. Это было мило, особенно если тренер думал, что этого будет достаточно, дабы остановить Эндрю.       — Кто сказал, что я пойду туда один?       Ваймак нахмурил брови. Похоже, он не ожидал такого ответа на свои разглагольствования.       — Если ты идешь не один и твой план не включает меня, тогда кто? Кажется, я помню, что ты никому не доверяешь, кроме своих.       — О, тренер, похоже, вы забыли, кому именно я пытался в первую очередь заложить нашего озорного лисенка, — отвечает Эндрю. — Я не собираюсь идти к Эдгару Аллану один, но мне нужно сделать еще один звонок, — осознание, кажется, проливается на лицо Ваймака, когда Эндрю тянется к своему телефону. Он наконец-то включился после того, как его подключили к зарядному устройству в машине Ваймака. Он прокручивает список номеров, пока его тренер заводит машину и возвращает их на дорогу. На звонок отвечают после двух гудков.       — Эндрю? Все в порядке?       — Привет, Рене, — здоровается Эндрю, призрак его прежней фирменной улыбки дрожит на губах. — Не хочешь помочь мне с одним небольшим побегом из тюрьмы, а?