|come and save me from it| |Приди и спаси меня|

      Нил Джостен очнулся в холодном поту, пока изо рта вырывался очередной крик.       Это был уже третий раз за неделю, когда он просыпался подобным образом. Парень потянулся под подушку в поисках пистолета или ножа, хоть чего-то, что могло бы остановить его отца от… Проходит несколько мгновений, прежде чем он понимает, где находится и что под подушкой у него нет никакого оружия. Может, здесь, в Гнезде, ему и не нужно сражаться с отцом, но кошмары от этого не прекращают сниться. Потому что его новый кошмар имеет к нему такой доступ, которого нет у отца. По крайней мере, пока.       — Что произошло? — шипит Жан Моро откуда-то из темноты. Темнота. Казалось, это единственное, что могло предложить ему Гнездо. Нил был уверен, что тьма начинала вызывать у него клаустрофобию. Услышать голос Жана, вместо голоса Рико, — тоже неожиданность. Нил почти забыл, что Рико заложил его Жану в комнату лишь через пару дней после приезда (Или недель? Нил потерял счет времени из-за шестнадцатичасового расписания Воронов. Это, мягко говоря, дезориентировало). Рико все еще мог приходить и создавать проблемы для них обоих, и, похоже, он получал больше удовольствия, создавая эти проблемы и оставляя беспорядок в чужой комнате.       — В чем дело, Натаниэль? — снова спросил Жан.       — Если ты еще хоть раз назовешь меня этим именем, то не доживешь до утра, — отвечает Нил. Он говорит шепотом, но старается, чтобы в его голосе слышался намек на тепло. Он не Натаниэль и никогда им не будет, кто бы ни пытался доказать ему обратное.       — Ты прекрасно знаешь, что произойдет, если ты будешь продолжать называть себя одним из своих ложных имен, — говорит Жан. — Нет никаких причин усложнять нам жизнь еще больше, — где-то в глубине души Нил понимает, что Жан прав. Он знает, что для всех будет лучше, если он просто сдастся. Покорившись «своему» так называемому «королю», он, возможно, изменит мир для самого себя и Жана к лучшему. А еще, может, и сделает ситуацию для Лисов немного проще.       Рико уже сказал Нилу, что оставит Лисов в покое при «одном простом условии». Условие, конечно, не было простым в глазах Нила. Рико отстанет от Лисов только, если Нил подпишет контракт с Воронами. Контракт положит конец игровому сезону Лисов, поскольку у них больше не будет достаточно игроков. Но что-то в Ниле практически соглашалось подписать контракт каждый раз, когда Рико начинал говорить об нем. Его свобода в обмен на безопасность друзей была не самой худшей сделкой, которую ему когда-либо приходилось заключать. Он и раньше отказывался от большего, получая меньшее. Рико хотел оторвать Нила от его дома, и он использовал для этого свою лучшую тактику.       — Оставь меня в покое и продолжай спать, — выплевывает Нил в ответ.       — Это бой, который ты не выиграешь. Я говорю не только о твоем имени или… именах, — начинает Жан. — В тебе слишком много желания сопротивляться, даже после того, как Рико с хозяином несколько дней пытались выбить его из тебя. Чем больше ты будешь сопротивляться, тем больше они будут пытаться подавить это в тебе. Тебе нужно перестать бороться с ними. Ты никогда не победишь.       — И это то, что случилось с тобой? — спрашивает Нил. Он никогда не был тем человеком, что не прибегает к ударам ниже пояса.       — То, что случилось со мной, не твое собачье дело, ты просто капризный ребенок, — говорит Жан в ответ. Нил замечает, что его вопрос мог задеть за живое. Упс.       — Возможно, проблема в том, что ты слишком покладистый. Ты будешь делать все, что он скажет сразу, как только он откроет рот. Можешь называть меня как угодно, но не смей говорить мне прекратить борьбу. Я скорее умру, чем перестану бороться, — жар в голосе Нила перерос в пламя. Как бы заманчиво ни звучала безопасность Лисов, Нил знает, что он совсем не покладистый человек. Он никогда не сможет жить так, как жил Жан на протяжении стольких лет.       — Ты ничего не знаешь о моей борьбе, Натаниэль, — огрызается Жан. — Я не входил в Гнездо по собственному желанию. Меня занесли сюда пинками и криками. Я здесь потому, что мои родители решили, что единственная ценность моей жизни — денежная. Соблюдение правил — единственное, что поддерживало мою жизнь все эти годы. Рико давным-давно позаботился о том, чтобы затушить любое пламя борьбы, которое во мне было, и я не позволю тебе разжечь его во мне или в ком-либо другом. Все, что это сделает, это вызовет еще больше проблем и боли. Думай головой, глупый младенец.       Нил не мог представить, чтобы Жан Моро был способен на борьбу. В голове не укладывалось, что его партнер мог сделать что-то, кроме того, чтобы смириться с синяками и сломанными пальцами, залатать их и продолжить свой день. Однако он мог представить, что нужно было сделать, чтобы погасить в нем это чувство. Нил был знаком с жестокостью, поэтому ему не составило труда представить, что сломало Жана Моро.       — Да, но сопротивление — это то, что помогает мне выжить. Я проделал этот путь таким образом и не собираюсь менять его сейчас. Он не сможет сломить меня. Он просто не знает, как сломать кого-то, вроде меня, — говорит Нил. Он слышит, как Жан усмехается в темноте.       — Ты считаешь жизнь в бегах жизнью? — спрашивает Жан; сарказм выливается из его голоса, как мед.       — Я считаю жизнь вдали от отца жизнью. Ничего не может быть хуже, чем снова оказаться в его власти. Ни-че-го, — молчание. Нилу показалось, что Жан не может подобрать слов.       — Ложись спать, На… — Жан запнулся. — Нил. Ложись спать, Нил.

***

      Нил так и не смог заснуть после разговора с Жаном. Он не уверен, какая именно часть разговора беспокоила его больше всего: то, как он недооценил Жана, затруднительное положение, в котором Моро сейчас находится, или странный огонь, что вспыхивал в его груди всякий раз, когда он думал о том, как Рико сломал Жана. Насилие и разрушение уже давно перестали беспокоить Нила, поэтому он до сих пор не мог понять, почему жалкое состояние своего партнера его так грызет.       Лишь в перерыве между дневной и ночной тренировками Нил догадывается о причине. Только они садятся за очередной неуютный ужин, Жан тут же толкает ему под нос тарелку с безвкусной едой. Оба их тела покрыты синяками и кровью. На двоих у них четыре сломанных пальца, одна разбитая губа, бесчисленные синяки и порезы и ни одной пропущенной тренировки. Оба до сих пор испытывают неимоверную боль после визита Рико в их комнату ранним утром. Во время таких визитов он не относился к ним легко. Он никогда так не делал.       Нилу понадобилось меньше суток, дабы понять, что беспокоило его больше всего. Не его собственная боль, такого никогда не было. Дело было не в том, что он, возможно, недооценил своего партнера — с этим он уже смирился. Нет, гнев Нила исходил из-за кое-чего другого. И сейчас он наконец-то смог понять, из-за чего. Его разговор с Жаном прошлой ночью пролил свет на то, о чем он не хотел думать. На сходство между ним и Жаном Моро. Этого сходства было больше, чем следовало бы. Однако была и радикальная разница. Нил был тем «до», а Жан — «после». Жан был тем, что происходит, когда человек больше не может держать себя в руках. Жан — это то, что происходит, когда ты не выигрываешь ни одного сражения и в итоге проигрываешь войну.       Возможно, в каком-то смысле Жан тоже был этим «до», он был Нилом до того, как тот попал в Лисью нору. Поверженным, одиноким и разваливающимся на части (конечно, наедине с собой). С другой стороны, он был Нилом после прихода в Гнездо. Жан являлся таким, каким Тэцудзи ожидал в итоге увидеть Нила. Послушным, покладистым и молчаливым. Он являлся также тем, во что Рико планировал превратить Нила. Это была причина его «личного внимания». Нил не был уверен, какая версия беспокоила его больше: «до» или «после». Он знал, что каждый новый порез и синяк на его партнере заставлял жар в его груди разгораться все больше и больше. Дело было не в том, что ему нравился Жан, и даже не в том, что он его жалел. Нил понимал Жана. Он понимал, каково это — хотеть сдаться. И пускай он этого никогда не делал, это не означало, что он не мог сочувствовать. То, что Жан сдался, заставило его задуматься, сдался ли бы он сам, если бы его мать не взяла его и не убежала. Он мог бы закончить так же, как Жан. Так что нет, Нил решил, что Жан ему может и не нравиться, но он его понимает, и этого более чем достаточно.

***

       Ночные тренировки жестоки. Нил знает, что уже должен был привыкнуть к игре, имея травму, но боль в сломанных пальцах никак не желает утихать. Рана на рассеченной губе снова открылась, и кровь стекала ему по подбородку, капая на шею. Нил не потрудился вытереть ее вплоть до конца тренировки. Это была не единственная кровь, пролитая той ночью.       — Что на тебя нашло? — спрашивает Жан на французском по дороге в их комнату. Рико рядом нет, по крайней мере, пока, так что они могут свободно говорить на языке, который он, похоже, презирает. «Дело не в языке», — думал про себя Нил в один из первых дней своего пребывания в Гнезде. — «Это секрет, в который его нельзя посвящать. А еще напоминание о Кевине. Кевине, которому удалось сбежать.»       — А что не так? — спрашивает Нил в ответ. Он не совсем понял, о чем именно Жан его спрашивает. Он мог поклясться, что во время тренировки вел себя наилучшим образом. Нил и его напарник выглядели хуже некуда с момента его приезда, и он не был уверен, сколько еще сможет выдержать. Еще он не был уверен, сколько еще сможет выдержать Жан. Сегодня ему нужно было отдохнуть от борьбы.       — Ты был таким… — Жан сделал паузу, — послушным. Или хотя бы частично. Ты не создавал никаких проблем сегодня вечером, что, как мы оба знаем, является поразительным фактом.       Жан был прав. Нил не отвечал на провокации. Принимал удар за ударом. Его били об пол больше раз, чем он мог вспомнить, и каждый раз он вставал на ноги с помощью Жана.       — Сегодня я был слишком уставшим, — говорит Нил. Это не ложь, но и не полная правда. Его причины на самом деле были глубже обычной усталости, но Жану не нужно об этом знать. — Сомневаюсь, что эта тренировка была концом игры, в которую играет Рико, поэтому я решил, что лучше поберечь силы.       — Довольно интересно, — ответил Жан. Он не мог разоблачать ложь так же легко, как другие. Жан знал, что что-то не так, но не мог понять, что именно. Он не мог видеть сквозь ложь Нила так, как это делал Эндрю. Эндрю. Забыть о нем было невозможно, ведь Нил был здесь, чтобы спасти его от участи, которую для него приготовил Рико, но все равно обнаружил, что достаточно долго не вспоминал о нем. «Все, что мне нужно сделать, это пережить еще одну неделю. Или уже две? — задался вопросом Нил. — Если мне это удастся, если я смогу выбраться отсюда, то смогу самолично убедиться, что он в безопасности.» Нилу нужно было, чтобы Эндрю находился в безопасности.       Он знал, что у них с вратарем было тяжелое начало, но Нил и Эндрю пришли к сделке. На самом деле, они заключали их неоднократно, но последняя из них была единственной, которую Нил не выполнил. Нил должен был защищать Кевина и остальных, пока Эндрю будет отсутствовать. В глазах Эндрю, Нил должен был занять его пост и стать тенью Кевина так же, как это делал Миньярд. В глазах Нила он обеспечивал безопасность всех, включая Кевина, но не так, как обещал Эндрю. Кевин и остальные были в безопасности в Нью-Йорке с Мэттом и его матерью. Но только не Эндрю. На этот раз именно Эндрю был тем, кого нужно было защищать. Так что да, по мнению Нила, он выполнял свое обещание. Он защищал многих, включая Эндрю. «Эндрю…» Нила отвлекли от его мыслей, положив руку ему на плечо.       — Поживее, — шипит Жан. Нил готовит идеальный ответ, но слова остаются у него на языке, когда он понимает, почему Жан ни с того ни с сего набросился на него. Рико, сопровождаемый двумя старшими воронами, направлялся к ним.       — Натаниэль, — приветствует его Рико. — Хорошо поработал на сегодняшней тренировке. Хотя мне показалось, что тебе не хватает твоей обычной манеры кусаться. Как по команде, один из других Воронов делает полшага в сторону Нила и щелкает челюстями, имитируя процесс перекусывания. Это не должно его беспокоить, но Нил знает, что это не просто безобидная шутка. Видимо, Рико рассказал остальным о неприятных следах зубов, которые оставил на Ниле ранее тем утром. Его желудок сжался.       — Я не кусаюсь, — говорит Нил сквозь стиснутые зубы. Ему требуется вся сила воли, чтобы держать себя в руках.       — Неужели я уже сломал свою новую игрушку? — в издевательском тоне спрашивает Рико, делая один неспешный шаг в сторону Нила. — Какая жалость. Я смутно помню, как кто-то говорил, что не будет таким хрупким.       Рико намекает на то, что Нил наплел ему в первый день его пребывания в Гнезде. Нил без труда может вспомнить эту сцену у себя в голове. В тот день Тэцудзи дважды избил его своей тростью, а затем оставил в кровавой луже на полу, чтобы с ним разобрался Рико. Морияма сказал Нилу, что он будет одним из тех, кого ему будет легче всего сломать: «Я справлюсь с этим в мгновение ока.» Но Нил, истекающий кровью и начинающий покрываться синяками, поднял голову и сказал Рико, что тот никогда не сможет сломить его, как бы ни старался. Было ясно, что Рико в тот момент наивно думал, что начинает одерживать верх.       — Уже считаешь, что сломал меня? Ты ошибаешься. Я еще даже не согнулся, — сказал Нил и его голос наполнился вызовом. Он не собирался больше терпеть это дерьмо. С Нила было достаточно.       «На хер послушание, на хер усталость. Хватит.»       — Следи за тем, как и что ты мне говоришь, Натаниэль. Если ты не вернешься на свое место, мне придется преподать тебе еще один урок. И поверь мне, утренний покажется тебе цветочками, — шепчет Рико. Он достаточно близко, чтобы быть убитым, если бы только у Нила был шанс.       — Ты можешь пытаться учить меня сколько угодно, но мое «надлежащее место» не здесь. Мое место в Пальметто, и скоро я туда вернусь, — отвечает Нил. Никто не замечает ни гнева, пылающего в глазах Рико, ни напряженности, вцепившейся в его плечи. Очевидно, что он не ожидал дальнейшего неповиновения.       — Неправильный ответ, Натаниэль, — говорит Рико. — Фернандес, Ли, проводите Натаниэля и Жана в их комнату. Я буду прямо за вами, — Нил слышит оскал в его словах. Снова и снова, снова и снова, пока изо всех сил пытается отцепить от себя крепкие руки старших Воронов.       Нила и Жана толкают по коридору к их комнате. Вернее, Нила толкают по коридору, а Жан идет позади него, пока Фернандес ведет его. Нил не упускает из виду, что Жан не сопротивляется. Жар в животе становится для него все более и более знакомым гостем.       — Отвали от меня, — рычит Нил на Ли. За свои слова он получает кулаком в лицо. И это только начало. Нила вталкивают через дверь и запихивают на кровать, которая пока что является его кроватью. Он знает, что будет дальше. Дальше будут наручники, наручники, наручники. Но они означают капкан, а Нилу сейчас не удастся с ним справиться. К сожалению, это зависит не от него. Он слышит щелчок наручников с другого конца комнаты. Они уже прищелкнули Жана, и теперь настала его очередь. Нил чувствует, как в животе завязывается тугой узел паники.       Нил готов дать отпор, но что-то останавливает его. Крики. Почему никто не заметил криков, доносящихся из коридора?       — Какого черта? — слышит он рычание Рико. В его голосе звучало удивление, даже шок. Что может шокировать короля в его собственном замке?       — Я вызываю полицию! Это незаконное проникновение! — кричит кто-то. Нил слышит гулкие шаги, приближающиеся к комнате. Он хочет закричать. Он хочет предупредить нарушителя, что он здесь и ему, черт возьми, нужна помощь. Он даже не успевает открыть рот, чтобы закричать, потому что ручка двери начинает дергаться.       — Я запер ее, — говорит Фернандес.       Да, Джозеф Фернандес действительно запер дверь. Он знал, что у Рико есть ключ от каждой комнаты Воронов, поэтому был достаточно осторожен, чтобы закрыть за ними дверь. А запертая дверь остановила бы большинство людей. Однако оказалось, что люди, которые с легкостью взломали замок, не из тех, кого можно остановить таким простым способом. Дверь распахивается, и Нил готов предположить самое худшее, но вместо этого он испытывает шок. Двое людей в дверях — последние, кого Нил ожидал увидеть здесь, особенно потому, что один из них должен был проходить лечение в Истхейвене.       — Эндрю?