Глупцов хоровод

      Сокджин с трудом размыкает веки. В глазах плывёт, всё вокруг размазано настолько, что не понять ни где он, ни то, есть ли рядом кто-то. В памяти полный кавардак, и бета едва слышно стонет, с усилием поднимая левую руку и прикладывая ладонь ко лбу тыльной стороной. Он вздыхает, понимая, что сболтнул Намджуну лишнее. Но потом он вспоминает, что хён ответил ему, и зажмуривается. Нет, это не может быть правдой! Нельзя ему верить! Он всегда, все эти два с половиной года только и делал, что подначивал, усмехался, делал все те грязные намёки… Да, мозгом-то Сокджин это понимает, но сердце поддаётся каждый раз.       Сокджин кусает сухие губы, срывает с них кусочек кожи и зажмуривается, чувствуя, как жажда рвёт горло. Он хрипит, пытаясь откашляться, но тщетно.       — Секунду, — знакомый голос будто выныривает из пучины и оглушает колоколом.       Что-то где-то шуршит, а потом исчезает, и пространство наполняется звенящей пустотой. Бета возвращает руку на место и охает оттого, как больно ощущается правая в районе сгиба локтя. Он, глубоко дыша, поворачивает голову к ней, усиленно моргает. И вот ему удаётся рассмотреть очертания, однако причину боли распознать не может. Потому обессиленно откидывается назад и всматривается в потолок. Спустя ещё пару секунд туман рассеивается, и Сокджин с интересом рассматривает люстру, так похожую на ту, что висит в его комнате.       — Вот, — возвращается голос, и бета скашивает глаза в правую сторону, с некоторым удивлением обнаруживая своего доктора. Чон-сонсенним поправляет свои круглые очки и, склонившись, изучающе глядит в ответ, всё так же протягивая ему стакан с водой. — Как чувствуешь себя?       — Ч-что? — хрипло спрашивает Сокджин. — Что случилось?       — Это я у тебя хотел спросить, — жмёт плечами Чон, присаживаясь рядом и с глухим стуком ставя стакан на тумбочку.       И вот теперь-то бета понимает: он в собственной комнате, навзничь, лежит в собственной постели поверх одеяла, но укрытый пледом, а в правой руке капельница. Сокджин переводит взгляд с системы на доктора. Тот берёт свой планшет, закидывает ногу на ногу, удобнее устраиваясь в его учебном кресле, и устремляет на него выжидающий взгляд.       — В-воды…       — О, да, конечно.       Доктор Чон со снисходительной улыбкой помогает ему отпить немного воды, чтобы прополоснуть саднящее горло, затем укладывает его обратно, попутно проверяя не сместилась ли пункционная игла.       — П-почему вы здесь? — осторожно интересуется Сокджин, всё-таки прокашлявшись.       — Ты всех перепугал вчера, — доктор выдыхает. — Мне пришлось выслать к тебе свою бригаду, чтобы как можно быстрее минимизировать твой приступ.       — Приступ? — бета хлопает веками.       Он обводит свою комнату взглядом, подмечает ровные кучки коробок с гербарием, небольшой хаос из одежды на спинке кресла у окна и разбросанные по столу учебники. И среди этого всего сидит его лечащий врач, смотрит на него обжигающе строго, делая вид, что ему здесь комфортно донельзя, но Сокджин-то знает педантичность доктора, ведь в его кабинете в больнице всё везде на своём месте. Он невольно краснеет, стыдясь самого себя.       — Приступ. Твой отец нашёл тебя на пороге квартиры в бессознательном состоянии, — доктор Чон склоняет голову набок, уткнув указательный палец в висок. — Показатели, которые измерила по прибытию моя бригада скорой помощи, были весьма плачевными. Ген-показатель упал до самой низкой отметки, ввергнув твой организм буквально в ад. Температура на тот момент, м-м-м, — он заглядывает в свой планшет, — тридцать девять и один. Это катастрофа, Сокджин.       Бета поджимает губы. Пытается выглядеть непринуждённо, но в уголках глаз всё равно собираются слёзы.       — Т-только не говорите…       — Как, по-твоему, почему такое могло произойти?       — Я забыл про приём, — честно сообщает Сокджин, съёживаясь.       — Сколько раз?       — Один, вчера.       Чон хмурится, неотрывно наблюдая за ним.       — Уверен?       — Да. Я торопился к другу на праздник и забыл выпить дневную дозу.       — Хорошо, — сонсенним не отводит взгляд, смотря практически в самую душу, и Сокджин скомкивает в кулаке плед. — Ты был с кем-то, когда тебе стало плохо?       Бета с силой стискивает челюсти. Смаргивает слезинку, что устремляется к его виску, теряясь в волосах и холодя кожу ещё какое-то время.       — Понимаешь, в чём дело, — Чон придвигается ближе, — такой процесс в твоём организме так просто не запустить одним лишь пропуском лекарств. Да, это плохо. Ты должен соблюдать режим приёма строго по тому времени, которое я тебе прописывал. И дело даже не в новых препаратах. Да, возможно, твой организм к ним ещё присматривается, определяет для себя, принимать ли поступающие извне питательные вещества или нет, оттого ты и похудел так сильно, — Сокджин удивлённо размыкает губы, но доктор его прерывает: — Твой отец уже высказал мне беспокойство по этому поводу. Так вот. Я веду к тому, Сокджин, что что-то или, точнее даже, кто-то поспособствовал этому состоянию.       — Я был один, — выпаливает бета сразу же, как Чон замолкает. — Я просто возвращался домой.       — Что ж, тогда всё гораздо печальнее, — Чон откидывается на спинку кресла, качнувшись в нём пару раз. — Значит так, я задокументировал все твои анализы, взятые ночью, и тебе не нужно приезжать сегодня на приём. Курс по-прежнему всё тот же. И, разумеется, теперь я должен быть более настойчивым в вопросе твоего здоровья. Ты же помнишь, о чём мы разговаривали?       — Д-да… — отвечает Сокджин, отвернувшись.       — Всё же я продолжаю надеяться на твоё благоразумие. Мне не очень хочется подвергать тебя оперативному вмешательству. Ты слишком медлишь.       — Хорошо, Чон-сонсенним, — бета шмыгает носом, пытаясь не расплакаться от осознания безысходности своего положения. Как же мерзко!       — Вот и умница, — доктор поощрительно сжимает его плечо. — Ну, тогда жду тебя через месяц. Думаю, результаты меня порадуют наконец, — Чон улыбается.       С тихими шагами в комнату проникает и резкий запах свежеприготовленной еды. Сокджин приподнимает голову и с облегчением выдыхает. В проёме стоит отец. Он, встретившись взглядом с ним, топорно тянет неловкую улыбку. Доктор Чон тем временем поднимается:       — Я пойду, ладно? У меня скоро смена, а до Асан ещё доехать надо.       — Конечно, доктор Чон, — спохватывается Хёну и меняется с ним местами.       Отец опускается в кресло, неуклюже мнёт брюки на коленях, скользит взглядом по трубке капельницы, после тычет в неё пальцем:       — А эта штука?       — Сокджину необходимо лежать с ней ещё, — доктор заглядывает в планшет, остановившись в полушаге от выхода, — где-то до пяти часов вечера. Не волнуйтесь, медбрат скоро прибудет и за всем проследит. До свидания, — и перешагивает за порог, однако там и замирая.       Бета не спускает с него глаз и с непонятным чувством на сердце наблюдает за тем, как его лечащий врач что-то выуживает из кармана, протягивает в пустоту. Но тут этот листочек подхватывают чьи-то руки, выхватывая, а затем показывается и макушка человека, что благодарственно кланяется Чону. Сокджин часто моргает и провожает взглядом спину доктора, быстро скрывшуюся из виду.       — Ты меня так напугал, — разрывает тишину отец.       Сокджин переводит взгляд на потолок.       — Прости, — шепчет он.       — Это ты прости, — Хёну опускает голову, — что ты таким родился.       — Отец, — прерывает его бета. — Не надо.       — Да, да, ты прав. Зачем это ворошить? Ничего уже не вернёшь, не исправишь. Я знаю это, но… Такое с тобой впервые, — Хёну глубоко вздыхает, прикладывая к груди ладонь. — Господи, я думал, отдам богу душу…       Из коридора слышится трель замка.       — Кушать хочешь? Доктор велел ввести в твой рацион больше мяса и…       По квартире вновь разносится трель замка, и отец виновато замолкает.       А Сокджин вдруг понимает, чья макушка мелькнула ранее в дверном проёме его спальни. Он закрывает глаза, спускается по подушке ниже, укрывая себя пледом по самый подбородок.       — Джин-а, послушай…       — Хочу сладкий чай, — прерывает отца бета. — С моими любимыми эклерами.       — Ох, — Хёну вскакивает с радостным блеском в глазах, — сейчас сбегаю! Я быстро, ты не заметишь, — хлопает в ладоши и устремляется на выход.       — Нет, останься со мной, — эгоистично просит Сокджин. Отец замирает на полушаге. — А за эклерами пусть тот человек сходит. Он же здесь?       Хёну мнётся с секунду, не обернувшись на голос, а после возвращается в кресло у кровати, чешет затылок, пока достаёт из кармана брюк телефон. Набирает сообщение и с виноватой улыбкой убирает гаджет обратно. Сокджин закрывает глаза, когда отец нежно сжимает его правую ладонь, и мгновенно проваливается в приятную дрёму.       А когда он открывает глаза в следующий раз, на тумбочке уже стоит ароматный чай и тарелочка эклеров с приторно-сладким кремом.

***

      Надгробие гипнотизирует. Чимин вглядывается в выгравированные на мраморе буквы, проглатывает очередной ком в горле, смахивает слёзы с щёк и вновь провожает взглядом ладонь Хвэ, которой он ласково поглаживает фото отца, сидя на корточках. Его частые всхлипы врезаются в тихое пространство кладбища. А омега не может позволить себе расплакаться вот так громко, потревожив кого-то из присутствующих здесь, пришедших поминать своих собственных ушедших родственников.       — Пап, — Чисон склоняется над Хвэ, проводит ладонями по его плечам, и тот закрывает лицо руками, давая волю своим эмоциям. И тогда брат присаживается рядом, обнимая его, и Чимину щемит сердце от этой картины. — Папочка, — шепчет Чисон, — папочка.       И омега не выдерживает. Он садится с другой стороны, прижимается к Хвэ всем телом, утыкается ему в плечо и чувствует, как скользит по его плечу ладонь Чисона, прижимая плотнее. Он хватается за локоть папы, размазывает свои слёзы по его чёрному кардигану, который из года в год тот надевает лишь в этот день, и рыдает уже в голос вместе с Хвэ.       — Мой любимый, — папа вытирает щёки платочком, — смотри, какими выросли наши сыновья. Гордость берёт. Такие они красивые и умные. Очень жаль… мне так жаль, что ты ушёл от нас так рано. Я ведь скучаю. Боже, как же я скучаю! — Хвэ тихо высмаркивается и вздыхает. — Ах, судьба поступила с тобой слишком жестоко.       Чисон утягивает Чимина наверх, похлопывает по плечу, и омега, подняв взгляд, замечает дорожки от слёз на чужих щеках. Старший брат стоит рядом, но отчего-то отодвинуться от него не хочется. После вчерашнего разговора омега много думал. Размышлял и анализировал, да только так и не понял, где именно он просчитался. В какой момент и из-за чего всё пошло наперекосяк. Чимин сглатывает накопившуюся слюну и, качнувшись, прижимается плечом к плечу Чисона, и тот, не промедлив ни секунды, приобнимает его, одаривая теплотой и приятным фруктовым ароматом. Странно, ведь альфы, которых он знает, так не пахнут. Они пользуются более терпкими духами, гелями для душа и даже курят невкусный для омеги табак.       Но Чисон другой.       Если подумать, он всегда был другим.       Хвэ поднимается на ноги, перед этим поправив принесённые сегодня цветы. И поворачивается к ним, застав их вот так прижатыми друг к другу, словно слипшиеся пельмешки с рыбной начинкой, которые так любили оба в далёком детстве. Чимин вздрагивает и протискивает одну руку между собой и братом, попытавшись его отодвинуть. Но Чисон на это лишь криво усмехается и дёргает его обратно на себя. Папа тянет блаженную улыбку, а в глазах словно искры рассыпаются.       — Ну, — обращается он к надгробию, — несмотря на возраст, Чи-Чи всё такие же проказники. До следующей встречи, Квану. Я рад был увидеться с тобой.       Чимин с отцом тоже прощается, высвободившись из объятий брата. Со временем он научился говорить в пустоту, стоя тут, у могилы, и это даже стало необходимым. И сейчас омега, склонившись, гладит красивое молодое лицо отца, смотрящее на него с мраморной фоторамки. Он шепчет ему слова любви, которые не успел сказать при жизни. И присоединяется к Хвэ и Чисону, попрощавшимися с Квану перед ним, сжав протянутую ему ладонь папы в своей.       — О! — в нескольких шагах от надгробия Пак Квану перед ними останавливается человек в костюме и богатым букетом в руках. Чимин сжимает губы и отшагивает, желая спрятаться.       — Ох! — Хвэ добродушно ему улыбается. — Господин Мин! Какая встреча!       — И не говорите, — альфа протягивает руку Чисону, здороваясь с ним по-альфьи, на секунду останавливает свой взгляд на лице Чимина и переводит его на папу, уважительно поклонившись ему. — Уже уходите?       — Да, повидались вот с Квану. Вы, я вижу, тоже к нему?       Господин Мин кивает.       — Ему будет приятно. Всё же вы столько лет работали вместе.       — Ну что вы, — отмахивается альфа, — помимо общего бизнеса, мы с Квану ещё и дружили. Примите мои соболезнования ещё раз, прошу. Не устану это повторять. Ужасная потеря.       — Благодарю, — Хвэ улыбается, поправляя носовой платочек в кармашке кардигана. — А вы как?       — Вот, вырвался с работы на несколько минут, — указывает на букет в руке. — Потихоньку поднимаюсь. Тяжело одному, всё-таки вдвоём с Квану было гораздо легче.       — Жаль, очень жаль, — охает папа, прижимая Чимина к себе. — Мне так жаль, что так получилось.       — Ну что вы! — протестует господин Мин. — Вы ни в чём не виноваты, господин Ан. Перестаньте винить себя, вы ведь тоже пострадали.       Хвэ понуро опускает голову и облизывает сухие губы. Сердце Чимина в этот момент разрывается, но боязнь пошевелиться топит желание подбодрить папу.       — А Каыль? — Хвэ смотрит альфе за спину. — Насколько я помню, где вы, там и ваш муж.       — В пробке. Едет из репродуктивной клиники. У него сегодня плановый приём.       — О, мой Бог, — ахает Хвэ, приложив ладонь к губам. — Вы ещё пытаетесь? Какие молодцы!       — Да, есть такое. Хотя, знаете, мы ведь не молодеем. Годы идут, если вы понимаете, о чём я, — посмеивается господин Мин, а Хвэ кокетливо подхватывает:       — Так, а может, скоро внуки? Юнги ведь у вас альфочка хоть куда! Галантный, внимательный! Что ещё нужно омегам? Только такие вот обходительные молодые люди!       По спине Чимина ползут мурашки. Он непроизвольно опускает глаза, пытаясь избежать метнувшегося в его сторону взгляда. Чисон пережимает его за локоть, и омега стискивает челюсти.       — Так школу ещё не закончил, — отвечает альфа, и в его голосе чувствуется сталь. — Да и вообще, нервов он треплет знатно. Изменился с годами. Может, подростковые гормоны? Даже и не знаю, есть ли у него омега или нет, — альфа склоняет голову набок. — А вы при внуке уже?       — Да ой! — восклицает Хвэ, отмахнувшись. — Вот видите, школу закончил давно, а не спешит! — показывает на притаившегося Чисона. — А я бы с таким удовольствием понянчил детишек, — качает головой, прикрыв веки.       Господин Мин отклоняется чуть назад с улыбкой на губах.       — Ну, не будем вас задерживать, — говорит Хвэ, потянув Чимина за собой.       — Всего вам хорошего. Передам Каылю привет от вас.       — Боже мой, спасибо! Ну, правду говорят: яблочко от яблони недалеко падает! Юнги точно в вас! — папа делает комплимент, сияя изнутри, а в глубине души Чимина разрастается корнями отчаяние.       Хочется как можно скорее покинуть это место. Хочется как можно скорее забыть прошлое, которое всё равно напоминает о себе.       Когда омега тяжёлыми шагами проходит мимо господина Мина, он бросает на альфу короткий взгляд, но тот на них уже не смотрит, а направляется к надгробию отца. В этот момент вокруг него будто ощущается зияющая пустота. Он смахивает руку брата, посмотрев на него, нахмурившись, но не может не признать, что поддержка Чисона ему приятна. Точнее, она была необходима.       Такси, вызванное Хвэ и ожидающее их всё это время, встречает теплом и ненавязчивой музыкой. Папа устраивается рядом с ним на заднем сиденье, сжимает его ладонь в своей и подскакивает, заметив, как мимо них проезжает яркая малолитражка цвета фуксии. Чимин тоже её замечает и отворачивается, игнорируя испепеляющий взгляд брата в зеркала заднего вида. Только таксист, выруливая со стоянки, не замечает абсолютно никаких перемен в салоне своего авто.       — Боже, боже, — причитает Хвэ, — а Каыль всё такой же удивительный. И всё на той же машине. И ведь не страшно?       — Думаю, он переборол свой страх, — встревает Чисон.       — А я вот не могу до сих пор. Даже сейчас еду и трясусь весь, — сообщает, хихикнув.       — Па, — брат оборачивается назад, но тот машет ладонью и фыркает.       — Вот какая штука жизнь. Из-за несчастного случая в нашей семье другая теряет малыша. Это так ужасно, так ужасно, — Хвэ прикладывает свободную руку к щеке и качает головой.       — Он правильно тебе сказал: ты не виноват. Никто не виноват. Считай, что фирма разорилась сама по себе, а не из-за смерти одного из директоров.       — Что ты такое говоришь?! — шипит Хвэ, толкая Чисона в плечо. — Каыль потерял ребёнка как раз-таки потому, что перенервничал из-за всей этой ситуации. И что из этого вышло? Для омеги дитя — священный Грааль! Даже находясь ещё в утробе.       — Пф, ну, ты скажешь тоже! — отшучивается брат, но Чимин слова папы понимает и принимает на свой счёт.       — В любом случае, — Хвэ откидывается на спинку, выдыхая, — одна трагедия потянула за собой другие. Вот так вот.       Чимин смотрит в окно. Смахивает непрошенные слёзы и хмурится. Он вдруг желает, чтобы этот день закончился быстрее. Омега не хочет проживать это второе сентября ещё хоть минуту и, зажмурившись, отсчитывает время до прибытия домой. Он не особо помнит, как вылезал из такси, как поднимался на нужный этаж, не желая покидать папино тепло, проникающее сквозь кожу ладони и пальцев, так сильно был погружён в раздумья. Чимин приходит в себя только лишь тогда, когда слышит:       — Я уеду завтра, па.       Омега поднимает голову, осоловело моргает. На его глазах Хвэ чмокает старшего брата в щёку, поглаживает её со слезами на глазах, а Чимина словно выворачивает. Он переводит взгляд на Чисона, тот дарит ему лёгкую улыбку. И вдруг этот день, это оставшееся до отъезда время становится чем-то драгоценным. Тем, что жаждет возродиться.

***

      Протиснувшись сквозь толпу, Чонгук зацепляет взглядом Юнги, стоящего на крыльце с видом только что проснувшегося человека, проспавшего от силы два часа. Он улыбается хёну и со всей бодростью своего духа, отчаянно игнорируя бешено бьющееся сердце, поднимается по лестнице и встаёт рядышком. Бросает в растрёпанного Юнги сверкающий взгляд, от которого тот даже щурится.       — Доброе утро! — приветствует бета и поправляет съехавшую лямку рюкзака.       — Мхм, — мычит в ответ Юнги, сонно моргая.       — Не выспался? — с состраданием интересуется Чонгук, склонив голову.       — Кошмар снился, — бурчит альфа. — Ох, ненавижу понедельники.       — Их никто не любит, хён.       — Ты — явно любишь, — с улыбкой на губах альфа ерошит уложенные папой волосы, и те встают торчком.       Чонгук хихикает, притиснувшись к хёну поближе и пропуская тем самым школьников, вдруг устремившихся в холл. Скоро звонок на первый урок…       В школьном дворе материализуется Сокджин. Он беспристрастно осматривается, по-видимому, проверяя, не спрятался ли кто из учеников, желая пропустить парочку уроков. Но через секунду тяжело поднимается на крыльцо, устало выдохнув. Чонгук довольно шустро оценивает хёна: под глазами того залегли тени, взгляд пустой и сухие губы приоткрыты.       — Хён, что случилось? — встревоженно подскакивает к нему он.       — А? — председатель школьного совета рассеяно моргает, глядя прямо на бету. — М? Это? — он тычет указательным пальцев в своё лицо. — Да ничего такого… Засиделся с коллекцией. Не обращай внимания.       — Н-но!..       — Не опоздай на урок, ладно?       — Л-ладно… Что это с ним? — спрашивает уже у Юнги, но тот лишь неопределённо жмёт плечами и широко зевает.       Гул нарастает. Бета следит взглядом за приходящими школьниками, спиной прижимается к стене и ждёт вместе с Юнги, сам не знает чего. Отчего-то ему не хочется бросать расклеившегося хёна вот так вот тут. Почему-то Чонгук уверен, что его нахождение здесь может придать Юнги-хёну больше сил. Вскоре показывается макушка Намджуна, и бета переводит взгляд с соседа на альфу.       — Меня ждёшь, хён? — сверкая ровными от природы зубами на солнце, Намджун в два шага заскакивает на крыльцо и строит преступно счастливое лицо.       — Ага, — хмыкает Юнги и протягивает руку ладонью вверх. — Сдай на хранение.       Лицо Намджуна перекашивается. Чонгук с особым вниманием наблюдает за хёнами.       — А нету, — надув щёки, сообщает вратарь, для убедительности хлопает по карманам брюк и даже расстёгивает рюкзак.       — Хороший мальчик. Иди почешу за ушком, — глаза Намджуна оскорблённо сверкают, а сам он поникает плечи и фыркает. — Брось, игра важнее сигарет. Вот выиграете матч, тогда я тебя награжу.       — Правда?       — А если ещё раз узнаю, что ты куришь за моей спиной, нос откушу, ясно?       Сосед топчется на месте и недовольно хмурится. Чонгук впервые видит Намджун-хёна таким. Послушным, что ли. Он игрок школьной сборной, ему запрещено многое в силу регулярных тренировок. Бета лично видел несколько раз, как ему доставалось от Тэхёна, в особенности в сезон игр. А тут не Тэхён, а Юнги следит за тем, чтобы ни одна вредная привычка не легла в основу его возможных будущих промахов. Бета улыбается хёну подбадривающе, даже кивает в знак поддержки, и Намджун отходит от обиды очень быстро.       Юнги, намереваясь, наконец, присоединиться к желающим получать знания, толкает Чонгука к дверям, положив горячую ладонь между лопаток. Бета аж вздрагивает от неожиданности и контрастности температур, вертится в попытках посмотреть в лицо хёна, но тут альфу что-то отвлекает. Заинтригованный бета вытягивает шею.       — О, привет, — Намджун салютует какому-то омеге, а тот, дёрнувшись от него, как от прокажённого, вскидывает испуганный взгляд, отпрянывает, сверкнув огромным синяком на скуле, торопится преодолеть входную группу и затеряться в толпе. — Что… Что у него с лицом? — чешет подбородок сосед.       — Тот самый, твой новый? — уточняет Юнги. Его рука чуть смещается вниз, и по спине Чонгука врассыпную убегают мурашки. — А я говорил, что ничем хорошим это не кончится, Намджун-и.       — А я-то что сделал?       Чонгук вот тоже не понимает.       — Не я ж ему синяков наставил, хённим, ты чего, — вытаращивает глаза Намджун.       — Ясень пень, блять. Но в школе есть куча желающих сделать это. Когда же ты начнёшь пользоваться своими мозгами, м?       Сосед выглядит растерянным. Он оборачивается, пробегаясь взглядом по оставшимся во дворе ученикам, и неоднозначно хмыкает.       В этот самый момент появляются держащиеся за руки Тэхён и Чимин. Чонгук при виде омеги неконтролируемо покрывается холодным потом и вздрагивает, отшатнувшись. Крепкая рука Юнги даёт ему опору, и он промаргивается, примечая, что Тэхён-хён сбавляет шаг. Болтающий с ним Чимин этого не замечает и уходит на несколько шагов вперёд, но затем останавливается и встаёт к командиру футбольной сборной вполоборота.       — Ц, — цокает Юнги и таки заталкивает несопротивляющегося бету в школу.       Намджун покорно следует за ними.       Протиснувшись сквозь толпу к шкафчикам, Чонгук выдыхает наконец. Интересно. С каких это пор он начал так реагировать на Тэхёна? Из-за субботнего инцидента? Но ведь… Его не должен был задеть вопрос хёна о Юнги, но, кажется, всё-таки задел. Почему? Он смотрит на прислонившегося рядом альфу, прикрывшего веки и сложившего руки на груди. Его брови сдвинуты к переносице, дыхание сбито, на щеках лёгкий румянец, и бета, вместо того, чтобы протянуть руки к сменной обуви, тянется к лицу Юнги.       — Хён, ты горячий, — говорит он, приложившись пальцами ко лбу. — У тебя температура?       — Нет, просто… — шепчет альфа, ухватившись за его запястье, — просто…       — Иди в медпункт, — советует Чонгук полушёпотом, потонувшем в звонке на первый урок.       Где-то с соседнего ряда доносится глухой удар, следом за ним грубое ругательство знакомым соседским голосом, и бета не удерживается, хохотнув. Юнги приоткрывает глаза, пронзительно глядит в ответ и растягивает тонкие губы в лёгкой улыбке.       — Проводишь?       — Конечно. Передам тебя прямо в руки медбрата Ю. И накажу вылечить к концу дня, — шуточно нахмурившись, тараторит Чонгук, вызывая у альфы смешок.       Пожалуй, это будет первый раз, когда он опоздает на урок. Бета тянет несопротивляющегося хёна за руку в другую от лестниц сторону. Наперерез им выскакивает Намджун, кидает в них странный взгляд, скользнув по сцепленным рукам, подмигивает, усмехнувшись, и огромными прыжками преодолевает ступени, скрывшись из виду. Юнги достаёт телефон и свободной рукой что-то в нём печатает.       — Что ты делаешь? — интересуется Чонгук, свернув в коридор, где медпункт.       — Ну, — альфа нагоняет его и заглядывает в лицо, — предпринимаю попытку не дать повода Намджуну подумать о нас плохо.       — Плохо? — не понимает бета.       — Он немного придурок, ты же знаешь. Подумает, что мы уединиться решили поутру. В смысле, — хён чешет подбородок, задумавшись, — подумает, что я повёл тебя сексом заняться.       Чонгук замирает. Ему становится жарко, к лицу приливает кровь и обжигает щёки. Он поднимает растерянный взгляд на Юнги, что внимательно за ним наблюдает. Ладошка, которую нежно держит альфа, потеет, выскальзывая из захвата. Стыд затапливает душу, а сердце вот-вот остановится. Но хён хмыкает, встряхнув его за руку.       — Эй, я не такой, — говорит он полушёпотом, но в пустом коридоре его голос звучит очень громко. Или это Чонгуку так кажется? — Не волнуйся.       Бета облизывает сухие губы, кивает и прячет глаза за чёлкой. Рассматривает их руки. Пальцы у Юнги длинные, они с лёгкостью обхватывают его маленькую ладонь, сжимают так, чтобы крепко удержать в своей.       — Помнишь, я рассказывал о глупцах? — спрашивает альфа, склонив голову набок, и Чонгук смущённо кивает. — Как думаешь, к какой категории я отношусь?       Чонгук делает паузу, пытаясь прикинуть. Глядя на хёна, который в постоянном отчуждении от всех в школе, но всегда, несмотря ни на что, готов подраться с любым, кто будет обижать беззащитного. Даже и не скажешь, есть ли у него важный человек. Сейчас, из-за того, что альфа сближается с ним с каждым днём, ему кажется, что такой важный человек у него появился. Это жутко эгоистично, но Чонгук не может думать по-другому. Эх, а знать бы ещё, как на самом деле выглядит эта любовь… Или это уже она? Бета прикусывает нижнюю губу, смело глядя в ответ на Юнги.       — Ты нравишься кому-то, — выпаливает он на одном дыхании.       Альфа хрипло смеётся, качая головой.       — Я не могу нравиться кому-то. Поэтому я не тот, кто может затащить в постель кого только можно. Так что, как я и говорил раньше, я не причиню тебе никакого вреда.       Альфа улыбается, но Чонгуку не до улыбок. Его сердце болезненно сжимается. Он сглатывает ком в горле, словно ком обиды, и без лишних промедлений продолжает путь до медпункта.       Медбрат Ю встречает их с удивлённым выражением лица. Он хмурит выщипанные брови, наблюдая, как Юнги-хён по-хозяйски усаживается на кушетку, но, фыркнув, всё же даёт ему лекарства и приказным тоном велит лечь и поспать.       — Я не… — начинает возмущаться Юнги, но его величественно останавливают:       — Как только ты, Мин Юнги, переступил через порог в моё царство, будь добр соблюдать мои законы. Немедленно лёг!       — Ой, ладно, ладно! — поднимает альфа руки в сдающемся жесте и укладывается.       Чонгук помогает ему укрыться одеялом, отвлекается на наручные часы, чтобы оценить, сколько времени уже прошло с начала урока. Только собравшись покинуть помещение, он чувствует, как вмиг уснувший хён стискивает его ладонь в своей.       — Миленько, — комментирует медбрат Ю, пробежавшись по сконфуженному бете взглядом. — Помнится, — он приседает на второй стул рядом с кушеткой, поправляя одеяло, — в мои восемнадцать лет меня тоже тянуло на хулиганов. Романтично, скажи? — заглядывает в глаза в который раз за это утро покрасневшему щеками Чонгуку. — Ну-ну, — Юн прихлопывает его по плечу, — на то оно время такое, подростковое. Хотя, — задумчиво тянет он, — взрослым тоже свойственно ошибаться и влюбляться в кого попало.       Чонгук вскидывает на медбрата удивлённый взгляд. Тот будто его не замечает. Только поджимает губы и тяжело вздыхает, словно на его душе лежит тяжёлый груз несчастья.