Глупцов хоровод

      Сокджин чувствует себя неуютно. Он меняет опорную ногу на другую, ёрзая по спинке дивана ягодицами, и внимательно наблюдает за тем, как абсолютно незнакомый ему человек прибирается в квартире, в которой бета вырос и не думал, что когда-либо человек, бросивший его в младенчестве, вообще появится в его жизни. Хёну, натянувший на себя растянутую в горловине футболку, как будто её с силой дёрнули ранее, трётся возле Минджэ, помогая: то ухватится за бутылку от вина и топчется с ней в руке, не зная, куда себя деть, то протянет полотенце омеге и ненароком сожмёт его пальцы своими.       Сокджин в очередной раз закатывает на такую картину глаза и фыркает.       — Прекрати ты в самом деле! — едва слышно шипит на него Минджэ, а после кидает испуганный взгляд на бету, кусает губу и возвращается к своему занятию.       А скатерть, которую испортили своими интимными играми двое взрослых, самая любимая у Сокджина. И прежде чем кто-то из них успел сказать хоть слово в своё оправдание, бета ясно и чётко обозначил свою позицию: сначала уборка, потом дверь — и до свидания. Но сейчас, смотря на то, как бережно Хёну обхаживает омегу, бывшего мужа, по сути, объявившегося из ниоткуда, как гром среди ясного неба, Сокджин уже в этом не уверен.       Да, он злится. На отца в том числе. За то, что тот такой легкомысленный и позволяет вновь обмануть себя, использовать, чтобы потом его снова выбросили и забыли. Снова заставили страдать… но бета, пожалуй, впервые видит отца таким живым, активным и будто бы светящимся изнутри. А уж как Сокджин злится на человека, подарившего ему возможность дышать и страдать — не передать словами. Остаётся лишь смиренно наблюдать за ним, мельтешащим по кухне так, будто пробыл здесь огромное количество времени. Он аккуратно складывает грязную посуду в раковину, осторожно собирает осколки и отправляет их чётко в нужное для этого место, открыв нужную дверцу, на которой прикреплены контейнеры для раздельного сбора мусора. Поразительная точность, которой удивиться бы, но Сокджин так устал за последние дни. К тому же этот человек бывал здесь и до этого дня — когда случился тот странный приступ.       Бета поджимает губы, безотрывно следя за движениями Минджэ. В груди что-то колет, но он старается не обращать на эту тупую боль внимания, лишь сглатывает тугой ком обиды при виде неожиданно уютной картины, как бы странно это ни звучало.       Картины семьи, о которой он всегда мечтал.       Минджэ прополаскивает салфетку, после того как протёр стол и сложил грязную скатерть на стул. Откладывает её, любовно пристроив на краю раковины, как обычно это делает Хёну, ещё и слегка прихлопнув её пальцами. Затем разворачивается, воодушевлённо делает шаг вперёд, но встречается взглядом с Сокджином и неуверенно замирает, пока отец возится у плиты, хаотично что-то вытирая влажной салфеткой.       Омега мнётся пару секунд, после тянет мягкую улыбку, вновь краснея щеками, и это уже не тот человек, которого месяц назад встретил Сокджин в школьном дворе. У того в глазах была грусть, морщинки, казалось, были глубже, а улыбка безудержно печальной. Сейчас же всё наоборот. И трудно сказать почему так, но ответ на этот вопрос прямо в эту секунду поворачивается к ним с чайником в руке, неуклюже трясёт им, совсем не обращая внимания на повисшую тишину, что-то шепча себе под нос. Хёну сводит брови к переносице и, постояв ещё чуток, оборачивается, наконец, замечая заминку. Застывает в ещё более неуклюжей позе, во все глаза уставившись сначала во всё ещё взлохмаченный затылок Миджэ, потом в лицо Сокджина.       Сокджин переводит взгляд на отца, выдыхая.       — Дай сюда, — рушит он тяжёлую тишину, направляясь к Хёну и протягивая к нему руку, вырывая у него несчастный чайник.       Сокджин наливает в него холодной воды из кулера в углу кухни, ставит на подставку и включает.       Неловкость вновь погружает троих, вроде бы родных людей, но сейчас таких чужих, что на луну выть хочется. Сокджин смаргивает начавшиеся скапливаться слёзы безысходности ситуации, в которую они попали, и тянется к холодильнику. Он достаёт с полки испечённый вчера яблочный пирог — не совсем классическая шарлотка, но такой же вкусный, ставит на стол, стягивает с него салфетку и глядит на него недоумённо.       Что он хочет этим сказать? Что хочет сделать или показать?       Чайник с громким щелчком выключается, и Сокджин заваривает чай в трёх кружках, расставляет их и, чтобы хоть как-то самому принять то, что он делает, хватает грязную скатерть со стула и уносит её в ванную. Дверь он не запирает и прекрасно слышит начавшуюся в гостиной возню и приглушённые голоса, пока сам рассматривает себя в зеркало, склонившись над раковиной.       Пожалеет. Он об этом решении ещё пожалеет.       Сокджин набирается смелости, всё же ему придётся быть некоторое время в компании этого Минджэ, возможно, даже слушать его голос и думать о том времени, когда его, как папы, не было с ним рядом, и возвращается, обнаружив уже сидящего за столом Минджэ, пытающегося распутать волосы у лица, при этом выглядящего до смешного недоумевающим, по-видимому, не ожидавшего вот такой вот реакции на своё появление. Интересно, какое было у него лицо, когда Сокджин, которого он тогда узнал, развернулся к нему спиной и ушёл, оставив в переполненном школьном дворе?       Хёну при его появлении вздрагивает, Сокджин его порыв осаждает:       — Переоденься, — поведя рукой и приблизившись, — отец. У тебя тут, — он показывает себе на грудь, — порвано.       Отец таращит глаза несколько секунд, спохватывается, присобрав растянутую ткань в кулак и семенит в свою комнату, не сказав и слова. Он в принципе с тех пор, как Сокджин обнаружил Минджэ под их кухонным столом, вообще ничего так и не сказал больше. Словно забыл, что умеет разговаривать. Забавный.       Сокджин присаживается напротив Минджэ. Смотрит на него долго, бегая глазами по лицу, узнавая на нём те самые черты, которые есть в его собственном лице. Опять ему напоминают, что человек перед ним не иллюзия, а самый настоящий вдруг объявившийся папа. Его немного коробит от этого слова — тяжело привыкнуть к такому на самом деле.       Минджэ поднимает глаза, выпустив волосы из пальцев. И вновь улыбается ему как раз в тот момент, когда к ним присоединяется Хёну, переодевшийся в точно такую же футболку, только абсолютно новую. Минджэ вздёргивает брови, удивлённый этим фактом. Сокджин же притягивает к себе свою кружку ароматного ягодного чая, о котором мечтал ещё с утра, а сидя на лавочке в спортивном парке, наблюдая, как пьёт Сэхун, возжелал испить его сразу, как придёт домой. Дует, прислоняясь губами к керамике.       — Что? — слышит он голос отца. — Моя любимая футболка, у меня запас.       — Господи, — это уже голос Минджэ, — ты ни на йоту не изменился, мистер одноодежник.       — Эй! — недовольно буркает в ответ Хёну, а Сокджин едва сдерживает себя, чтобы не прыснуть с забавного прозвища. — Если одежда хорошего качества, её хочется носить даже тогда, когда она испортится!       — И выйдет из моды, — сухо добавляет омега.       Сокджин отпивает немного остывшей жидкости, сощуривается от яркого вкуса ягод, чуть кисловатого, но приятно-сладкого. Он выпрямляется, крутя в ладонях кружку, поворачивает голову к окну и засматривается на мерно покачивающиеся ветки ближайших к дому деревьев, в очередной раз задумываясь. Он хотел выгнать Минджэ со скандалом, накричать на отца, обидеться ещё сильнее, но в итоге заварил ему чаю и сидит за одним с ним столом, ожидая сам не зная что. Неужели Сокджину вдруг стало наплевать на то, что его бросили ещё в младенчестве? Нет, это вряд ли.       — Джин-а, — голос Хёну вырывает из раздумий, и Сокджин промаргивается, повернувшись к отцу. — Мы…       Он виновато замолкает, по его плечу скользит изящная рука омеги, и альфа прячет взгляд. Минджэ кивает, сжимая пальцами ткань его футболки, словно одаривая его, такого напуганного тем, что их застукали вдвоём, словно школьников, зажавшихся в кабинке туалета, и заглядывает Сокджину в глаза, после чего кланяется так глубоко, как только можно в сидячем положении.       — Минджэ… — Хёну хватает его за ладонь и сжимает её, вторую руку уложив на чужую хрупкую спину.       Это жест поддержки не остаётся без внимания Сокджина. Он, поражённый поклоном, даже отодвигается на стуле чуток назад. Глубоко внутри него что-то щёлкает, и он с силой сжимает челюсти, готовясь к чему угодно. Готовясь к тому, что именно он сейчас услышит.       — Прости, пожалуйста, — на одном дыхании выпаливает Минджэ хрипло. — Боже мой, прости меня!       Сокджин прислоняет ладонь к собственным губам. Ненароком вдыхает успевший впитаться в кожу ягодный аромат, как напоминание о любимом напитке, и чуть ли не закашливается.       Всего лишь… Простить? За то, что он оказался ненужным этому человеку, его родному папе? В уголках глаз скапливается предательская влага, а в ванной он взял с себя обещание, что выдержит, справится и плакать не будет, слегка жжёт слизистую. Он переводит взгляд на отца и ужасается ещё больше. Тот, склонившись ещё ниже, ближе к Минджэ, почти что ложится рядом с ним на стол, успокаивающе гладит его, отчего ткань блузки тревожится мягкими складками. Бета примечает тонкую талию, как у него самого, которую не замечал ранее, и это бьёт гораздо сильнее, чем можно подумать. Сокджин всхлипывает, сильнее вжимая ладонь в лицо.       Кажется, весь мир вмиг перестаёт существовать. Точнее, он умирает вот прямо сейчас, в эту минуту. И не факт, что кто-то из них троих этот конец переживёт. Сокджин уж точно.       — Минджэ, ты не виноват, — произносит отец тихим шёпотом, зарывается пальцами в волосы подрагивающего омеги, мягко теребя пряди. С такого ракурса прекрасно видно, что ему больно видеть Минджэ таким, извиняющимся, перед их общим сыном. Сокджину тоже больно. Больно смотреть, как отец больше переживает за чувства омеги, нежели за чувства своего ребёнка, которого он растил все эти годы в гордом одиночестве.       Вздохнув, Сокджин допивает свой чай, нарочито громко сёрпая. Так же громко он ставит кружку на стол, отчего Минджэ крупно вздрагивает, но не поднимается, явно надеясь своим поклоном замаслить своё такое долгое отсутствие в жизни беты, и встаёт, громко отодвинув стул ногами. Собственно, он покидает кухню молча, хлопнув дверью своей комнаты.       Сокджин наваливается на неё спиной, прикрыв веки, тщетно стараясь сдержаться, но не получается. Он прячет лицо в ладонях, отпускает себя и плачет, плачет и плачет, слыша приглушённый плач из кухни-гостиной, словно вторящий ему, его нарастающей в этот миг боли.       А потом всё замолкает.       Он будто бы забывается, ну или проваливается в сон.       Но на утро в квартире нет и следа постороннего человека, даже незаполненные до конца контейнеры с раздельным мусором пустые. И лишь Хёну всем своим видом показывает скорбь, тенью проскальзывая мимо Сокджина, непринуждённо собирающегося в школу и не проронившего ни слова за всё утро. Бета не готов с ним разговаривать ближайшие несколько дней уж точно.       Ему нужно хорошенько подумать. И решить кое-что очень важное для себя.       

***

      Чимин вскакивает с лавки, как и все вокруг него, и громко кричит. Свисток главного судьи вмиг замолкает, сигнализируя о завершении игры, мужчина выходит на поле и руками показывает количество забитых мячей в ворота каждой из команд, и ученики школы Мунсан радостно прыгают: выиграли.       Омега хлопает, не сводя взгляда с запыхавшегося Тэхёна, склонившегося и уперевшего руки в колени, взлохмаченного, но Чимин уверен, что счастливого. Сегодня утром Тэхён безмерно волновался, его руки тряслись, взгляд бегал, но Чимин как мог его подбадривал. И вот он долгожданный, наверное, вожделенный для альфы момент победы, взятый и кровью, и потом, который он заслужил на самом деле. А иначе он не был бы самым лучшим альфой в школе, альфой Пак Чимина.       Вышедший в начале второго тайма на поле Юнги, получивший травму ноги под его конец, прямо в это мгновение ковыляет к трибунам, туда, где виднеется чёрная макушка Чон Чонгука, держащего в руках бутылку с водой и подпрыгивающего в волнении, уж омега знает точно — видел его бледное лицо перед матчем, беспокоящееся и даже немного грустное, и направленный только на Мина взгляд. Взгляд, от которого у Чимина по телу рассыпались мурашки, и ему пришлось отвернуться, закусив губу, и подавить в себе рвущееся из глубин, далёких и мрачных, своей души странное ощущение, больно жгущее до слёз в глазах, и позабыть о нём как о мимолётном наваждении.       А ещё, поймавший устремившийся прямиком в их ворота мяч противника на последних минутах тайма, Намджун пытается хоть как-то подняться на ноги, но у него не получается ровным счётом ничего. И он, словно кукла, безвольно катается из стороны в сторону, обеими руками держась за голову. Спустя несколько секунд к нему подбегает один из судей, подхватывает за руку, ставит его на ноги и о чём-то с ним коротко переговаривается. Вообще Чимин в правилах футбола не разбирается от слова совсем, но он безумно восхищён тем, что именно Намджун не допустил перевеса в голах в пользу команды из Пхаджу, и как же хорошо, что ему за это не влепили штраф.       Ученики устремляются вниз, к подошедшей команде, кто-то бросается обниматься, кто-то даже пытается подбросить рандомного игрока сборной. К этой толпе медленно приближается отдышавшийся Тэхён. Он не сводит глаз со скамейки, где развалился Юнги, а над ним порхает Чонгук, явно увлечённый заботой над альфой, и даже не замечает, что помимо Тэхёна в них стреляют глазами практически все ученики школы. Но тут Тэхён кривится и отводит взгляд, ускоряя шаг. Чимин подрывается с места и бежит по ступенькам трибун, протискивается сквозь ликующую толчею и кидается на своего альфу с крепкими поздравительными объятиями. И Тэхён в ответ обнимает его за талию.       — Ну как, я был секси? — шепчет альфа Чимину на ухо.       — Ага, — отвечает ему омега, потеревшись щекой о его щёку.       Тэхён усмехается и, обняв сильнее на мгновение, высвобождает Чимина из плена и виновато смотрит на него.       — Мне кажется, я воняю жутко, так что лучше нам пока не обниматься.       — Глупый, — хихикает Чимин, после чмокая заулыбавшегося альфу в кончик носа.       — Воу-воу, осторожнее, тут многих может порвать на куски от зависти, — мимо проходит покачивающийся Намджун.       Тэхён реагирует очень быстро, перехватывает вратаря за локоть.       — Эй, всё в порядке? — участливо интересуется он у беты.       — Да всё пучком, — хмыкает Намджун, тряхнув головой. — Немного гудит, — он крутит пальцем в районе правого виска, — до свадьбы заживёт.       Тэхён хмурится.       — Какой ещё свадьбы, придурок? У нас через две недели другой матч.       — Ой да брось ты панику эту свою, — отмахивается от него бета и, развернувшись, принимается проталкиваться сквозь толпу ликующих школьников. Те уже вовсю разошлись и уже качают нескольких человек одновременно, иногда опасно подбрасывая их над головами. Спустя мгновение рядом с ним нарисовывается театрально обеспокоенный Догу, набрасывается на вратаря с выражением лица истинного обожания. Намджун стопорится, пытается безуспешно отвертеться от приставучего омеги и в итоге психует: — Отвали ты!       Догу отшатывается, ахнув, благодаря его кратковременному ступору бете удаётся скрыться из виду. Чимин широко распахивает глаза, не веря тому, что только что увидел: чтобы Намджун, омежник до мозга костей, вот так вот оттолкнул кого-то.       — Чего это он? — спрашивает Тэхён, тоже наблюдающий за этой картиной. Догу сжимает губы, хмурит изящные брови, и его яркий макияж словно бы тускнеет на несколько секунд. Но потом он вскидывает голову и спешит за Намджуном, испаряясь среди людей. — А я так хотел его поблагодарить. Поймать мяч на последних секундах… В итоге на данный момент, — альфа уже глядит на Чимина, — мы не внизу турнирной таблицы. Я доволен.       Омега тянет улыбку.       Он безумно горд за Тэхёна.       Спустя какое-то время трибуны пустеют окончательно. Только несколько человек из чужой школы что-то обсуждают, сидя на лавочках на втором ряду, а на другом конце поля физрук беседует с судьями, оживлённо жестикулируя. Тэхён с командой ушли переодеваться, Юнги отправился вслед за ними чуть позднее, оставив Чонгука у ворот, и теперь бета мнётся там уже добрых десять минут, шурша своим огромным бумажным пакетом. Чимин болтает ногами, рассматривая примятый газон, узнавая следы от футбольных бутс то тут, то там, примятые линии травы, оставшиеся от ребят, что эффектно скользили с целью перехватить мяч и ударить по противнику, и словно не замечает волнений своего заклятого врага.       Да, Чон Чонгук ему враг.       Давно им стал, когда Чимин понял, какой он человек. Весь такой кроткий и ранимый снаружи, но безудержно амбициозный внутри. Ему хочется всегда быть на первом месте, всех обогнать и стать самым лучшим учеником школы, чтобы затмить перед всеми тот факт, что он абсолютно заурядный бета. Он представлял огромную опасность для Чимина, решившего, что в старшей школе ему не будет равных. Омега поступал в школу именно с такой мыслью, оставив прошлую свою версию — забитого событиями собственной жизни и своими собственными решениями — далеко позади. И именно для этой цели он когда-то связался с Догу, осознавая, что в одиночку ему явно будет тяжело.       Чимин переводит взгляд с газона на спину Чонгука, что-то высматривающего в своём телефоне. Так странно, совсем недавно он дрожал как осиновый лист на ветру, стоило им только столкнуться после того случая с травмой плеча, а теперь он просто опускает глаза, чтобы не смотреть на омегу, не дрожит и держится гораздо более уверенно. Чимин прячет ладони в карманы и невольно задумывается о том, что пришлось бете пережить по его милости. Он вздрагивает, выпрямляясь, вспомнив Юнги, который угрожал вполне конкретно тогда, у кабинета школьного совета, и то, что на Догу он отныне не имеет никакого влияния. Интересно, достаёт ли Догу Чонгука до сих пор? Если да, то почему Юнги ещё не воплотил свои угрозы в жизнь? Тэхён ведь ведёт себя как ни в чём не бывало, будто бы и не знает ничего из того, что хотел поведать ему Юнги. А если нет, то…       Ах, как много мыслей. Омега трясёт головой, выгоняя их из своей головы, но вот страх выгнать не получается. И вообще, насколько сильно они уже сблизились?       — Не думай об этом, — шепчет он себе в приказном тоне, хлопая по щекам.       Явно посвежевшие ребята из сборной гуськом торопятся мимо поля. Они громко смеются, радостно распевая командную кричалку. Они проходят мимо Чонгука, прислонившегося спиной к сетке, чтобы всех их пропустить на узкой тропинке, и те его вовсе не замечают, но вот Тэхён, шаркающий кроссовками позади всех, останавливается возле него и что-то ему говорит. Чонгук склоняет голову набок, Чимин соскакивает со скамейки и уверенным шагом направляется к ним. Тэхён его замечает и улыбается.       — Ну что, по бургеру? — интересуется он, протянув омеге руку. Чимин сразу же хватается за неё, переплетает с альфой пальцы и кидает в Чонгука злой взгляд. Однако к этому моменту бета в их сторону уже не смотрит: он отталкивается от сетки и спешит в сторону раздевалок. Чимин и Тэхён провожают его взглядом, а завидев, что Чонгук спешит к Юнги, синхронно отворачиваются и направляются к школьным воротам. — Я жутко голоден.       — Я тоже, — соглашается с ним омега.       Чимин слышит шаги за спиной. Он сжимает челюсти и молится, чтобы дорожка закончилась как можно быстрее. Лёгкий ветер треплет отросшие волосы, который давно надо бы подстричь, но омега всё никак не выберет время — зубрёжка отнимает слишком много сил.       Вот и школьный двор показывается, они ныряют в гул и рокот образовавшейся здесь толчеи из учеников обеих школ. Кто-то с кем-то знакомится, обсуждают прошедший матч, а команда из Пхаджу, уже переодевшись, активно во всём этом безобразии участвует, сияя ярче солнца, нисколько не расстроившись поражению. Тэхён сразу же тянет Чимина к выходу, и омега легко подчиняется, сжимая широкую ладонь альфы сильнее, боясь потеряться в этом разнообразии незнакомых и знакомых лиц. Выскользнуть удаётся довольно-таки легко и, выдохнув у дороги, они очень быстро решают, куда именно пойдут отмечать победу. Тэхён, закинув на плечо рюкзак с формой, которую отстирать будет не просто, потому что катался за мячом по полю он сегодня со скоростью света, в очередной раз покорив сердце Чимина, приобнимает омегу за плечи, и пара не спеша отправляется на очередное уютное свидание.       Чимин, притиснувшись к альфе вплотную, настолько счастлив, что все невзгоды, переживания и некоторые тяготы тускнеют, темнеют на фоне того ярко-сияющего звёздного неба, разверзающегося в его душе.       

***

      — Сокджин-хён!       Высокий председатель школьного совета, маячивший впереди — не заметить его весьма трудно — резко оборачивается на зов, и Чонгук, просияв, спешит его нагнать. Старший бета его дожидается, что удивительно, ведь Сокджин в последние дни избегал Чонгука. Ну или Чонгуку просто кажется, ведь хён — это хён, его самый классный хён на всём белом свете, на которого ему хочется равняться. Хочется быть таким же высоким, умным, смелым, ответственным. Только Чонгук вряд ли сможет быть таким на деле.       — Хён, ты пришёл! — широко улыбается бета, поправив съехавшие вниз очки.       — Угу, — Сокджин кивает, не отрицая очевидного. — Поддержать одноклассника. Я обещал.       Чонгук хлопает веками в непонимании. А потом тянет:       — А-а-а, — вспомнив о том, что Тэхён учится в одном классе с Сокджин-хёном. — Так здорово! — радуется он, принимаясь весело прыгать вокруг хёна. Тот взглядом следит за ним, перетаптываясь в ту же сторону, что и Чонгук. — А то я переживал, что придётся одному сидеть, — и наконец хватает хёна за руку, чтобы вместе с ним отправиться к трибунам.       Около ворот и вдоль забора уже столпились школьники из обеих школ. Чонгук разглядывает незнакомые лица с опаской, вертя головой во все стороны, с осторожностью ступает, будто под ногами у него самое настоящее болото. Он даже скашивает взгляд себе под ноги и ухмыляется, вспомнив последнюю прочитанную им книгу про мистическое болото где-то в США, которое, словно живой кровожадный организм, затягивает в трясину заблудших путников.       — Привет, — слышит он голос и задирает голову на звук. Перед ним стоит красивый альфа — нет никаких сомнений, что это именно альфа: у него широкие плечи, острые скулы, тонкие губы и нос с очаровательной горбинкой, а на вид ему совсем не восемнадцать лет, — улыбается, даже светится весь.       — Привет, — отвечает ему Сокджин-хён ровным тоном.       Чонгук с альфы переводит глаза на хёна. Тот расслаблен, кажется, его нисколько не заботит разговор с явно знакомым человеком. И вообще, Чонгук безумно удивлён: он впервые видит, как Сокджин разговаривает с кем-то таким… взрослым, что ли. Вау, хён такой зрелый, что хочется визжать от восторга, но в реальности Чонгук тушуется ещё больше, смущаясь донельзя сильно.       — Как настрой? — интересуется альфа и наконец замечает бету. — Ух ты какая кроха, твой брат?       Чонгук вспыхивает стыдом, вмиг спрятавшись за спиной Сокджина.       — Мой тонсен, — коротко поясняет хён. Чонгук выглядывает из-за него, глядя на незнакомца снизу вверх. Какой он высокий… Бета сжимает губы и не удерживается от более внимательного разглядывания его худой фигуры, облачённой в спортивный костюм необычного для альфа цвета — нежно-бирюзового. — Извини, нам пора, — Сокджин тянет Чонгука прочь, но тот, не сопротивляясь, взглядом ловит мягкую улыбку незнакомца и смущается ещё больше.       — Кто это? — спрашивает бета, устраиваясь на лавочку во втором ряду. Хён осторожно присаживается рядом, неуверенно елозит, поджав губы и хмурясь чему-то своему. — Ты его знаешь? Он кажется таким взрослым.       — Угу, — отвечает ему Сокджин. — Он и есть взрослый, если я правильно тебя понял, — кивает, а спустя несколько минут решительно поворачивается к Чонгуку и, заглянув в его глаза, произносит ровным тоном: — Слушай, прости, Чонгук. В последние две недели я был… скажем так, в немного тяжёлых личных чувствах, забил на наши собрания, упуская драгоценное, может быть, время, и избегал тебя по каким-то абсолютно дурацким причинам.       Чонгук шокировано хлопает веками, после улыбается и находит ладони хёна, сжимая в своих, не таких длинных, как у него, пальцах.       — Всякое бывает, хён. Я понимаю.       Сокджин выдыхает, расслабляя спину.       — Ты почему такой хороший? — пространно говорит он.       — Хе-хе, — хихикает Чонгук, нежно потрясывает руки хёна, который говорит подобную фразу не в первый раз, что импонирует. — Не переживай ты так. Я ходил в класс школьного совета в своё свободное время, дособрал доску с заявками и, как мы и обсудили с тобой тогда, отобрал те номера, которые уж точно будут готовы к фестивалю, и даже уже сообщил тем, кто заявился.       В наступившем молчании Чонгук чувствует острое ощущение того, что его хён прямо в эти секунды шокирован не на шутку. И он спешит добавить кое-что.       — Мне Юнги-хён помогал.       Сокджин снова вздыхает, ещё более неопределённо.       — И один раз к нам присоединился Намджун-хён, когда мы уже пошли по заявившимся отказникам. Было здорово!       — Ну Юнги предположим, — прерывает своё молчание Сокджин, осторожно выпутавшись из захвата Чонгука, — ты с ним в последнее время прям очень близок стал, — от этих слов Чонгук невольно краснеет. У него было много времени осознать, что Юнги-хён не просто очередной хён, а тот, кто ему действительно нравится. Как альфа. Как человек, с которым ему, Чонгуку, будет комфортно не только дружить, но и встречаться. Только вчера он это осознал и всю ночь не мог заснуть, хихикал в подушку, чтобы не разбудить Аёна, представлял, как Юнги ласково берёт его за руку, и они вдвоём идут из школы, болтая обо всём и ни о чём одновременно. Как это делают Тэхён с Чимином — Чонгук хотел бы, чтобы и у них с хёном было именно так. — Но Намджун-то что там делал?       — Это грубо, хён, — дует щёки Чонгук, скрестив руки на груди. — Намджун-хён хороший, я же тебе уже об этом говорил. И вообще, я просил его помочь, потому что нам троим не справиться, например, с украшением актового зала, это же очевидно.       Сокджин молчит какое-то время, и Чонгуку даже кажется, что хён обиделся на его слова, как будто ставит под сомнения способности каждого из них, и даже Чимина, что уж тут греха таить — иногда и тот приходил в класс, чтобы делать что-то своё. И Чонгуку пришлось привыкнуть к тому, что он теперь частенько будет видеться с омегой, до сих пор со своим кумиром, несмотря на случай с лестницей.       В момент, когда команда из Пхаджу высыпает на поле, а в ворота вваливается сборная их школы, Сокджин рушит собственное молчание:       — Ты умница. Спасибо.       Чонгук сияет. Он, достав из рюкзака, леденец, предлагает его хёну, и тот пихает его за щеку, смешно оттопырившуюся, и Чонгук едва сдерживается от того, чтобы не засмеяться в голос, и попросту занимает свой рот другой конфеткой, зажмуриваясь от обрушившейся на него сладости.       Он проверяет телефон. Последнее сообщение от Юнги-хёна, пришедшее где-то полчаса назад, до сих пор волнует сердце, а уж его фигура, отделившаяся от толпы, облачённой в пёструю форму сборной, и усевшаяся на скамейку запасных, вообще заставляет это сердце чуть ли не танцевать в его груди. Да и по-другому быть не может, их переписка сквозит чем-то таким уютным и, Чонгук не побоится этого слова, романтичным.       Вскоре все зрители усаживаются на свои места. На поле проходит жеребьёвка и право первого удара получают гости из Пхаджу. Тэхён, которого Чонгук замечает только сейчас, в этот момент выглядит немного расстроенным, но очень быстро выражение его лица становится бесстрастным, сосредоточенным. Чонгук на несколько секунд окунается в воспоминания, когда хён гонял мяч по двору, угоняя его от более взрослых двух альф, а Чонгук болел за него громко, отчего к вечеру у него сел голос, и папа, качающий в колыбели крошечного Аёна, перепугался так, что отцу пришлось буквально вырывать из его рук телефон, по которому тот планировал вызвать скорую помощь своему старшему сыну.       Игра очень быстро становится активной, даже ожесточённой. Ребята играют честно, потому что жёлтые карточки в основном хватает только команда соперников, а потом ещё и красных аж две штуки тоже отхватывает. Намджун как вратарь справляется очень хорошо, однако недостаточно, отчего в ворота Мунсана залетает аж три гола, тогда как в воротах Пхаджу к этому моменту было всего два. На перерыве Тэхён о чём-то переговаривается с вратарём, вытирая пот воротом и без того мокрой футболки. Когда Намджун делает то же самое, все омеги школы визжат настолько громко, что Чонгуку приходится закрыть уши.       А вот в начале второго тайма Чонгука напрягает выход Юнги-хёна на поле. И с этого момента он концентрирует всё своё внимание в предстоящую игру.       Снова начальный удар по мячу из центра поля. Юнги-хён вливается в игру очень быстро, он очень быстро бегает, с легкостью забирает мяч у противника и несётся к воротам с такой скоростью, что бета аж вскакивает, сжимая руки у груди, безмерно волнуясь. Альфа забивает гол, и трибуны болельщиков сборной Мунсана взрываются аплодисментами. Счёт сравнялся. И это так классно, так здорово, что это сделал именно Юнги, тот, кого отстранили от тренировок, значит он — сильный игрок. Чонгук едва сдерживает слёзы от гордости за хёна.       Мимо пробегает Тэхён, вскользь кинув взгляд на их с Сокджином скамейку, а потом, насупившись, сверлит им спину Юнги, перебегавшего поле по диагонали.       После забитого гола повторный начальный удар, и буквально в следующую секунду Юнги сносит кто-то из команды Пхаджу.       — Хён! — не удерживается от возгласа Чонгук.       Сбившему Юнги игроку предъявляют красную карточку и удаляют с поля. Игра продолжается, но всё оставшееся до конца тайма время команды отбирали мяч друг друга, безрезультатно отправляли его в ворота до тех пор, пока у сборной Мунсана не получилось забить ещё один гол стараниями Тэхёна.       К этому напряжённому моменту Чонгук уже весь изводится. Он ёрзает на неудобной деревянной скамье, то и дело подскакивает, пытаясь высмотреть всё, что происходит на поле в данную секунду. Хотя, признаться, по большей части он искал глазами Юнги. Тот бодрячком носится по полю, размахивая руками, тем самым переговариваясь с остальными ребятами из команды, включая явно недовольного этим фактом Тэхёном. Тот тоже бегает сломя голову, защищая зону у ворот. Намджун тоже весь в напряжении, судя по позе, и готов в любую секунду броситься за амбразуру, что и делает на последних секундах, когда отвлечённый противником Тэхён покидает зону его видимости. Юнги, маячившего неподалёку, подминают под себя более крупные игроки противоположной команды, и судья подрывается и торопится разнять завязавшуюся потасовку, а мяч устремляется прямо Намджуну в лицо.       Чонгук громко ахает. Сокджин тоже встаёт на ноги, когда звучит финальный свисток главного судьи. Болельщики кричат, хлопают в ладоши. Драку разнимают очень быстро, точнее альфы сами её прекращают, услышав оповещение о конце тайма, подоспевший к ним судья им что-то агрессивно поясняет, не ставший его дослушивать Юнги отделяется от них и, хромая, направляется прямо к Чонгуку, который уже выхватил из рюкзака бутылку воды, извинился перед Сокджин-хёном и уже спускается к полю, едва сдерживая слёзы радости.       — Откуда слёзы опять? — интересуется Юнги.       Выглядит он весьма потрёпанным и, как полагает Чонгук, мыться ему придётся довольно-таки долго после матча. Впрочем, бета не против его прождать хоть вечность. Спускаясь по лестнице, он уже решил, что угостит хёна сегодня за свой счёт. А то за их посиделки по кафешкам да по паркам платит всегда Юнги, и это даже немного обидно: что, Чонгук разве не джентльмен тоже?       — Ты такой крутой, хён! — открыто радуется бета, протягивая альфе бутылку. — Прямо супер-герой.       Тот вздёргивает бровь, осматривает его с головы до ног, и от этого взгляда по телу Чонгука пробегает мелкая дрожь. Он тянет неловкую улыбку, чувствуя, как на щеках начинает скапливаться тепло. Немножко стыдно говорить такого плана комплименты своему хёну, но Чонгук ведь прав. Он так впечатлён тем, как Юнги играет, как отдаётся игре на весь максимум, который у него только есть. И это восхищает. Это влюбляет Чонгука в Юнги ещё больше.       — Ну ты даёшь, конечно, Чонгук-и, — хмыкает альфа наконец, плюхнувшись на скамью, прикладывает губы к горлышку и жадно пьёт воду, запрокинув голову.       А бета, стоя истуканом, гипнотизируется двигающимся кадыком, попросту позабыв, где он находится и что неподалёку от них бушующая толпа уже вовсю нянькает игроков выигравшей сегодня школы.