Глупцов хоровод

      Дверь в класс кто-то любезно прикрыл. Сокджин проскальзывает внутрь, прикрыв её за собой плотнее, чем было, и выдыхает. Его продолжает неконтролируемо потряхивать от негодования, но желание покинуть школу как можно скорее растёт с каждой секундой — хочется плюхнуться на кровать, зарыться под одеяло с головой и… снова плакать от нарастающей боли в груди. Бета ухает, поднимая ладони на уровень глаз, всматривается в них внимательно, подмечая слабую дрожь в пальцах, и, сжав губы, встряхивает ладонями до боли в запястьях.       Однако это не особо помогает, все сегодняшние встречи с Намджуном, его пронзающий взгляд, его каждое сказанное Сокджину слово, как киноплёнка проносятся перед глазами с нарочитой настойчивостью. И тогда он быстрым шагом направляется к парте, намереваясь как можно скорее отвлечься. Хватает телефон, который остался лежать на столе, когда бета ломанулся разнимать перепалку, открывает нужный сейчас как глоток воздуха диалог и быстро печатает:       «Ты сможешь встретить меня после школы?»       Сэхун печатает короткое:       «Прости, кажется, я тут застрял до глубокого вечера».       Бета кусает нижнюю губу. Ветер ударяет ему в щёку, и он оборачивается. Сквозь приоткрытую ещё в обед форточку действительно пробивается лёгкий бриз, колышет листы журнала, игриво приподнимает бумагу в папке-уголке и даже катает ручку. Сокджин останавливает её лёгким касанием, смотрит на полупрозрачный тонкий корпус, стержень, наполовину наполненный чернилами, и усмехается. Она чем-то похожа на его жизнь. Такая же упрямо прямая, единообразная и чёрная внутри, как самая непроглядная тьма, куда Сокджин падает, падает и падает. И… какой же он всё-таки жалкий, прямо как эта самая обыкновенная, ничем не примечательная ручка.       Наконец он отнимает руку. Направляется к окну, чтобы его закрыть. И замирает с протянутой рукой, недоумевая: ему смеяться или бить себя по лицу с размаху. Он подаётся вперёд, закусив губу до боли, и как в былые времена — хотя времена эти заканчиваться и не думают — позволяет взгляду скользить по подтянутой фигуре вратаря школьной сборной по футболу, что в данную минуту подкидывает на пустом школьном поле футбольный мяч вверх одной ногой, внимательно за ним наблюдая. Его рюкзак почему-то лежит прямо на газоне неподалёку, раскрыв свою пасть, из которой торчат уголки тетрадей, а удары то коленом, то кроссовкой гулко разносятся по округе.       Бета утыкается лбом в ручку рамы, глазами тоже принимаясь следить за легко подскакивающим мячом. Намджун, кажется, не прикладывает каких-то сверхъестественных сил, его ладони спрятаны в карманах, и он изредка двигается всем телом вслед за мячом, когда тот удумывает отскочить подальше от него. Сокджину вдруг мерещится его раздражение, будто бы так он выплёскивает свои негативные эмоции, лупя по несчастному мячу чуть ли не со всей дури. Отчего бы?       И только бета откидывает эту мысль подальше от себя, как в поле его зрения появляется ещё один персонаж — Хо Догу, который бежит по дорожке, заскакивает на футбольное поле и подбегает к Намджуну, толкая его в плечо. Тот стойко выдерживает удар, слегка пошатывается и упускает мяч, позволяя упасть на землю и откатиться в сторону. Он стоит так, опустив голову, и Сокджин отчего-то задерживает дыхание, весь собираясь. Рука дёргается открыть окно шире, но он засовывает это желание поглубже и таки захлопывает его и поворачивает ручку в нужное положение. Вот только никуда не уходит, застыв с пальцами на этой чёртовой ручке, уже не кусая губы, а совершенно точно коря себя за то, что подсматривает.       Опять.       Между тем Догу активно жестикулирует, что-то яростно втолковывая Намджуну. Сокджин уверен, голос омеги в этот момент весьма визгливый и даже неприятный, и, пожалуй, ему следует мысленно выдать Намджуну медаль за стойкость. Догу переходит к более действенным мерам, принимаясь наступать на Намджуна с тычками в грудь, и тут бета омеге отвечает, схватив его за плечи, сжав и что-то втолковывая обратно. Даже с такого расстояния Сокджину видно, как вздулась вена на чужой шее, брови свелись к переносице, а глаза горят адским негодованием. Догу в ответ идёт в атаку: натурально начинает хлестать Намджуна куда придётся, а то и вообще пинает в ногу.       Сокджин вздрагивает, выпрямившись в спине и уперевшись обеими ладонями в подоконник. Стоит ли ему как председателю школьного совета вмешаться? Или это просто обычная любовная ссора и ничего более? Сейчас они поспорят, войдут в раж, а там и кинутся неистово целоваться.       Однако подобного не происходит. По-видимому, выговорившись, Намджун грубо отталкивает Догу, вдогонку испепелив его грозным взглядом, от которого у Сокджина волосы на загривке дыбом встают, подхватывает рюкзак и мяч и вольным шагом направляется прочь. Догу, чуть не упавший на задницу, что-то кричит ему вслед, на что Намджун через плечо одаривает его неприличным жестом. Тут, и бету это даже не удивляет, в ход идут слёзы, точно так же проигнорированные Намджуном.       Кажется, только что их отношения завершились на печальной ноте.       Догу плюхается на скамейку, прячет лицо в ладонях, а Намджун, хлопнув калиткой, бросает свой взгляд на школу, скользит им по окнам вверх, отчего Сокджин, охнув, приседает вниз в мгновение ока. Прячется, как заправский шпион, широко распахнутыми глазами вперившись в пустоту перед собой и слушая ускорившийся ритм сердца.       Боже, какой же он дурак.       На корточках, боясь себя обнаружить, он подползает к стулу, стягивает с него свой рюкзак, нащупывает на столе телефон и в такой же позе, жутко неудобной и от которой начинают болеть колени, медленно преодолевает расстояние до двери. Вдохнув и выдохнув, Сокджин выпрямляется, прокашливается, будто бы рассеивая неловкий момент в воздухе — как в дорамах это обычно и происходит — и бодро выныривает из класса, не забыв его запереть за собой. Когда ключ с характерным звуком покидает замочную скважину, его обдаёт морозом. Сокджин передёргивает плечами и ретируется из коридора.       Проскочив галопом по лестницам, он пробегает мимо кого-то настолько быстро, что даже не обращает на это внимание. Переобувается на лету и выскакивает из здания школы, едва не запнувшись о порожек. Оглядывается, осматривая пустой двор, удовлетворяется: видимо, Намджун с заднего двора ещё не вернулся, может, решил попинать мяч в другом месте, а может, вернулся к Догу и… Бета трясёт головой, отгоняя непрошенные красочные картинки, и пересекает двор. Мягкий ветер треплет полы его пиджака, волосы и срывает не пойми откуда взявшуюся влагу на его ресницах.       Позор. Какой же позор. А если Намджун его заметил? Увидел, как Сокджин за ними следит? Что подумает?       Нет. Эти слёзы — не слёзы страха чего-то подобного. Это всё те же привычные ему слёзы боли от безответной любви.       По возвращении домой Сокджин лопатками скользит по двери, рукавом трёт кожу щёк, пытаясь стереть с них омерзительные засохшие дорожки, но тщетно. Шмыгнув, он сбрасывает с себя кеды, скидывает с плеча рюкзак и, войдя в гостиную, с силой кидает его на диван. От негодования на самого себя ему вдруг хочется крушить всё вокруг, и Сокджин не видит объективных причин препятствовать подобному желанию. Он со всей дури пинает диван, громко вскрикивает, схватив пострадавшую ногу обеими руками и принявшись скакать на второй. Перетерпев прилив физической боли, бета фыркает, отбросив наконец образ примерного мальчика, срывает плед с дивана, комкает и словно баскетбольный мяч бросает его в стену. Тот не долетает, плюхается на пол, опав бесформенным нечто. Сокджин на этом не останавливается, бьёт кулаком сначала по спинке дивана, потом по телевизору и в довершение о торшер, который, скрипнув ножками о паркет, накреняется и падает со звоном.       И только тогда, тяжело дыша, сжимая кулаки и испепеляя взглядом несчастный торшер, бета успокаивается. Он моргает несколько раз, качает головой, зажмурившись, и расправляет плечи, почувствовав некую внутреннюю силу. Усмехнувшись, он перешагивает торшер, тот самый, подаренный отцу тем человеком, и поворачивается к кухне, намереваясь глотнуть водички — так горло пересохло, и натыкается на стоящего с кухонной лопаткой в руке Минджэ. Омега глядит на него во все глаза, изредка хлопая веками, а позади него прямо в этот момент духовка оповещает о конце работы.       Сокджин, не менее шокированный, размыкает губы точно так же, как человек напротив, вновь уловив собственную схожесть с ним.       — О… — сконфуженно выдаёт Минджэ. Мнётся, поправляя фартук, и молчит непозволительно долго в такой-то ситуации.       Впрочем, то, что он всё ещё здесь, Сокджина не очень-то и удивляет. Он трёт переносицу, тяжело вздыхая, подбирает рюкзак с дивана и быстрым шагом скрывается из виду, показательно хлопнув дверью своей комнаты. Тут он бьёт ладонью по выключателю, щурится от яркого света и пальцами снова давит на кнопку, погружая помещение в привычный мрак. Рюкзак шлёпается на пол, телефон плюхается на кровать экраном вниз, а бета распахивает шторы, впуская лучи солнца. Они скользят по его лицу, шее, теряются в воротнике рубашки, щекоча теплом. Сокджин хмыкает: такого себя он не знает.       Что делают с ним все эти люди — Намджун, Минджэ?       Он раздевается. Бездумно бросает на пол пиджак, брюки, рубашку, туда же отправляет часы. В одних лишь боксерах Сокджин чувствует себя ещё более уязвимым или, наверное, уязвлённым. Бета зачёсывает растрепавшиеся волосы назад ладонью, запрокинув голову. Делает глубокий вдох и облизывает губы. Подышав ещё, он понимает, что его начинает отпускать. Переодевается в домашнее и возвращается в гостиную на цыпочках — зайдя в квартиру тапочки он не надел, а босиком ходить по дому он не очень-то любит.       Минджэ находится тут же. Стоит у поднятого с пола торшера, заглядывает под его шляпку, проверяя, не разбилась ли лампочка. Сокджина он замечает и едва заметное вздрагивает, сжав пальцы вокруг металлической ножки. Бета, безэмоционально оглядев его с ног до головы и обратно, открывает дверцу холодильника, с полочки достаёт бутылку сока и наливает его себе в стакан. Холодный сладкий напиток будто прожигает горло, и Сокджин жадно выпивает его до дна, довольный, что пробирающий до костей холод охлаждает его накалившиеся эмоции, слегка взбадривает мозг. Он слизывает капельки из уголков губ и оборачивается.       Омега, что называется его папой, мягко улыбается ему, словно подбадривая.       — Что Вы здесь делаете? — Сокджин наливает себе ещё одну порцию.       — О, я, — Минджэ нервно поправляет собранные в низкий хвост волосы, замолкает, скосив виноватый взгляд в пол. Сокджин ждёт ответа несколько секунд, затем обречённо вздыхает. Омега, поняв это по-своему, уходит в защиту: — Я понимаю, тебе неприятно моё присутствие, но… Хёну очень добр, ты же это знаешь, и он разрешил мне остаться. Понимаешь, — он делает к Сокджину несколько шагов, однако между ними остаётся преграда в виде обеденного стола, — мне некуда больше идти.       Сокджин подносит стакан ко рту, молчаливо выслушивая. Замирает, едва край касается губ.       — Что? — глупо интересуется он, вытаращившись на омегу во все глаза. Раньше, то есть было куда — столько лет его не было рядом со своим ребёнком, а сейчас что случилось? Ох, у Сокджина аж голова загудела от всех этих скачущих мыслей, к тому же он так не вовремя вспомнил утренний разговор с отцом, и он всё же залпом выпивает свой сок. Время, время, время. Нужно дать время. Или потихоньку выяснять всё самому. Бета ставит стакан на стол и с решимостью заглядывает Минджэ в глаза. — В смысле, как это — некуда?       Минджэ переплетает пальцы, прижимая руки к груди, и Сокджин отмечает, что это очень милый жест.       — Так сложились обстоятельства, — неоднозначно отвечает омега, и бета буквально кончиками пальцев ощущает то, о чём отец и говорил, вот только он имел в виду совсем не время, а пропасть. Пропасть между ними, которую нужно преодолеть им обоим. — Прости за это ещё раз.       И то ли осознание бьёт по нему кувалдой, то ли настолько он устал за сегодняшний день, что невольно кивает, принимая извинение.       

***

      Тиканье немного раздражает. И, кажется, раздражает не только Чимина, потому как Тэхён не сводит с настенных часов хмурого взгляда.       — Не больно? — Чимин аккуратно касается подушечкой пальца с мазью к краю синяка на скуле. Альфа на его вопрос вообще никак не реагирует, и тогда омега смелее проводит по коже, размазывая охлаждающее лекарство, предварительно зачерпнув побольше из баночки, которую ему вручил медбрат Ю после того, как компресс перестал приносить пользу. — А так?       — Нет, — Тэхён смеживает веки, чуть отклоняя голову назад.       Чимин, практически повиснув над ним, закусывает нижнюю губу, а поборов нерешительность, опускается ниже и касается целомудренным поцелуем. Тэхён судорожно вздыхает, пропуская воздух сквозь сжатые зубы, напрягается всем телом, но после всё же отвечает Чимину мягким движением навстречу. Они целуются плавно и нежно, потому как омега боится задеть расцветающий синяк в уголке губ Тэхёна, вот только альфе всё равно — он притягивает Чимина ближе, практически впечатывая в себя.       — М-м-м, — мычит омега, ладонями шаря по широкой груди. Замирает на секунду, а затем находит самую верхнюю не расстёгнутую пуговку рубашки альфы и расстёгивает её.       Тэхён реагирует молниеносно. Перехватывает его запястья, прервав поцелуй.       — Что ты делаешь? — выдыхает он в распухшие губы Чимина.       — Да, что ты делаешь? — врывается в поплывшее сознание омеги голос медбрата Ю, и он отскакивает от Тэхёна как от заразной чумы какой-нибудь. — По-моему, вы оба до сих пор ещё в школе.       Вернувшийся в кабинет Ю, сложив руки на груди, вальяжно стоит у двери. Чимин при виде него неконтролируемо краснеет, старается спрятать лицо и не подать виду, что ему за что-то стыдно — не должно быть, ведь вся школа давно знает, что они пара! Но Ю ведь… взрослый, что он подумает, видя, как два подростка целуются на кровати в медпункте?       Альфа поднимается на локти, неразмазанная капля специальной мази шлёпается ему на воротник пиджака.       — Ой! — подрывается к нему Чимин, намереваясь салфеткой ликвидировать возможное загрязнение.       Ю, вздёрнув бровь, оглядывает их, цокает, закатив глаза, и машет рукой на них рукой.       — Мы пойдём, — Тэхён, кряхтя, ставит ноги на пол. Встаёт, отряхивая мокрое от салфетки пятно. Улыбается Чимину, протягивает ему руку, и тот вкладывает в неё свои пальцы, позволяя помочь встать тоже. — Хорошего вечера, Ю-чан, — прощается с медбратом Тэхён, легко и ненавязчиво, улыбаясь уже шире, чем парой секунд назад.       — Да тьфу на тебя, — фыркает на него Ю и возвращается к работе.       Чимин по пути откланивается на прощание и выскакивает в коридор следом за альфой.       — Ты его так странно назвал, — бормочет он, едва поспевая за шагом Тэхёна. — Как будто вы знакомы.       — Хм-м-м, Мунсан — маленький город, — Тэхён покрепче сжимает его пальцы в своих. — Так что да, скажем, что знакомы. Кстати, похоже, он до сих пор не любит такое к себе обращение, — посмеивается альфа. — О-па! — он резко останавливается у лестниц в тот самый миг, когда с них на бешенной скорости выскакивает Сокджин, проносится мимо и теряется между обувных шкафчиков.       — Чего это с ним? — недоумённо вопрошает Чимин, хлопая веками. Пожалуй, он впервые видит Сокджин-хёна таким… быстрым. Обычно этот бета размеренный, никуда не спешащий, очень нудный — ему бы ещё очки водрузить на переносицу, чтобы он их постоянно поправлял во время чтения каких-нибудь нотаций. — Двойку получил, что ли?       — Если так подумать, я ему чуть не врезал, — монотонно произносит Тэхён, глядя в спину Сокджину.       — Что? Когда это? — недоумевает омега.       — Ты где был? — оборачивается Тэхён, вперившись в него вопросительно. — Он влез между мной и Юнги, хорошо Намджун появился вовремя. Мне хоть и застилало глаза адреналином, я всё очень чётко отразил. Я, — он показывает на себя указательным пальцем, — чуть, — по слогам и с паузой между словами, — не ударил председателя школьного совета. И поплатился за это. Меня отстранили на две недели от занятий.       — Что-о-о-о-о-о?! — буквально кричит Чимин.       Тэхён лишь смеётся.       — Ты только глянь, у тебя глаза вот-вот из орбит вылезут!       — Это что, шутка?! — негодует Чимин, принимаясь лупить альфу по плечу и груди. — Хён, как ты можешь так шутить! Меня чуть инфаркт не хватил!       Тэхён, отсмеиваясь, тянет его в сторону шкафчиков. Вскоре они оказываются у нужного, и омега, дуясь, принимается переобуваться. Альфа, сложив руки на груди, подпирает плечом угол и внимательно за ним наблюдает. Затем они проделывают тоже самое у шкафчика Тэхёна и покидают школу под немного осуждающий взгляд охранника.       Преодолев ближайший перекрёсток, Тэхён рушит молчание:       — Это не шутка, меня в самом деле отстранили. Ещё и родителей на комиссию вызывают.       Чимин судорожно вздыхает. Господи, он так и знал, что ничем хорошим это не закончится. Это в принципе ничем хорошим закончиться не может. Он дёргает за руку альфу, театрально куксится, выказывая глубокую обиду.       — Но, если хочешь, я буду встречать тебя по утрам и после уроков. Для тебя мало что изменится, — уверяет Тэхён, улыбаясь.       — А для тебя? Ну я же просил тебя не лезть к этому придурку! Пытался оттащить, не помнишь? — дуется омега.       — Помню, я всё прекрасно помню, — Тэхён поправляет бейсболку, сверкнув взглядом. Чимин задерживает дыхание, глядя на него: а насколько хорошо он помнит? Неужели он видел, как Чимин поплыл после фразы Юнги? Ужас, какой ужас! — Но не стоит переживать, репутация сыграла мне на руку, и я отделался лёгким испугом. Мин Юнги отстранили вообще на три недели, с занесением выговора в личное дело. Пойдёт в выпускную характеристику, какой ВУЗ возьмёт такого абитуриента?       Сердце Чимина пропускает удар, а затем больно отбивает в грудную клетку. Мин Юнги… заслужил. И нисколечко его не жалко. Остановившись у очередного перекрёстка, он нервно прикусывает губу, исподтишка поглядывая на альфу. Тот что-то присвистывает себе под нос, ветер беспощадно треплет воротник рубашки, и только сейчас Чимин замечает, что та пуговица, которую он пытался расстегнуть ещё в медпункте, до сих пор расстёгнута, являя миру красиво очерченные ключицу и грудину. Омега гипнотизируется этим видом, не сразу замечая, что загорелся зелёный свет.       — Зайдём в то кафе? — предлагает альфа, шагая вперёд как ни чём не бывало, а Чимин, чуть ли не запнувшись, подпрыгивает к нему, надеясь, что Тэхён не заметит заминки. — Как там было?       — «Маленький сверчок», — Чимин чуть ли не подпрыгивает. — Вкусняшки, я иду к вам!       Тэхён над омегой громко хихикает, а от вида улыбки пусть и на побитом красивом лице альфы с души омеги спадает огромный камень, который то и дело тянул его вниз, в темноту каждую секунду.       В кафе оказывается многолюдно. Они, крепко держась за руки, протискиваются сквозь толпу, едва найдя конец очереди. Отдуваясь от парящих в воздухе мыльных пузырей, которые пускает бегающий среди людей чей-то малыш, они медленно продвигаются вперёд, обсуждая меню. И тут-то Чимин и вспоминает о сэндвиче, сделанном ещё утром папой. Чертыхнувшись, омега лезет в рюкзак, достаёт контейнер. И он, и Тэхён удручённо глядят на слегка погрустневший перекус сквозь прозрачные стенки.       — Съем, — альфа решительно выхватывает из рук Чимина контейнер и, пока тот не отнял у него еду, быстренько открывает его, достаёт сэндвич и вонзает в мякоть хлеба зубы под округлившийся от шока взгляд.       Спустя вторую попытку отобрать явно несвежую еду Чимин сдаётся, а вскоре подходит и их очередь делать заказ. Омега только открывает рот, как Тэхён берёт на себя роль оратора, чуть перегнувшись через стойку к симпатичному кассиру-альфе, что на его выходку лишь ведёт бровью, продолжая лучезарно улыбаться и активно формируя заказ на экране. Когда с заказом покончено, Тэхён получает номерок, кивает кассиру с видом довольного кота, и они, лавируя между столиков, отправляются искать нужный.       — Такой забавный, — комментирует Чимин, кивнув головой в направлении бегающего по залу ребёнка. — Гиперактивный, родителям, наверное, с ним тяжело.       — Я был точно таким же, — Тэхён достаёт телефон и утыкается в него. Через пару секунд принимается ожесточённо с кем-то переписываться. — Но не помню, что родителям со мной было тяжело, — произносит он с запозданием.       Чимин глядит теперь на него. Подпирает подбородок ладонью и едва сдерживается от улыбки: врёт, как дышит, очевидно же.       Вскоре приносят заказ. Официант-омега украдкой кидает взгляд на Тэхёна, Чимин это замечает и одаривает сотрудника кафе взглядом убийцы, тот в мгновение ока испаряется, и омега удовлетворённо откидывается на спинку удобного мягкого кресла.       — Вот же чёрт, — шипит Тэхён, бросая телефон на стол.       — Что такое? — Чимин отправляет в рот первую ложечку шоколадного тортика.       — Да тренер… — альфа трясёт головой, затем подхватывает волосы у лба, зачёсывая их назад. — Нафига вообще тогда поставил меня капитаном? — он подтягивает к себе стаканчик с чаем, качает его из стороны в сторону за закрытую крышку. — Аж бесит. Даже несмотря на сегодняшнее, всё равно хочет…       Он замолкает, сжав губы в тонкую полоску. Пар из отверстия в крышке стаканчика мягко ложится на его кожу между большим пальцем и ладонью. Чимин подхватывает пальцами уже другое пирожное, оставив тортик на потом.       — А что хочет? Ты говорил в прошлый раз, что не можешь этого сделать.       — Конечно, не могу, — Тэхён фыркает, опустив стаканчик на столик и потянувшись к сладкому пирожку из слоённого теста. — Этот придурок хочет, чтобы я вернул Мин Юнги в основной состав команды. Видите ли, он игрок хороший.       Чимин с трудом сглатывает пережёванный кусок. Подхватывает свой стакан с несладким горячим шоколадом, намереваясь отпить, но передумывает, неловко кашлянув.       — Я бы не спорил с этим, — продолжает между тем Тэхён, не решаясь откусить своё лакомство, — он как бы действительно хорош, но его поведение… меня максимально раздражает. И я не могу понять, почему, — наконец он закидывает пирожок в рот целиком, от чего его щёки смешно торчат в разные стороны во время его пережёвывания.       Чимин молчит, не знает, что и сказать.       — А ещё он курит, — добавляет Тэхён, освободив рот, — пьёт, ругается матом, и это никоим образом не ассоциируется с приличным спортсменом тире школьником. Даже Пак, когда злится, не матерится. Разве что взглядом послать может, а так… — альфа пожимает плечами. — Нет, ну ты представляешь? — он вскидывает голову, сжимает кулаки, едва сдерживаясь от желания стукнуть ими по столешнице, и подаётся немного вперёд. — Мы буквально сегодня побили друг друга лица, а он мне сейчас такой: мне плевать, какого омегу вы там между собой не поделили, но Мин должен играть в основном составе и бла-бла-бла!       Чимин стискивает зубы, услышав первую часть фразы физрука, говоря которую Тэхён виртуозно имитирует голос учителя, гораздо чётче второй, что в ушах у него аж звенит. Однако Тэхён не обращает на это внимание, отмахивается от дурных мыслей и впивается губами в отверстие в крышке, практически вгрызаясь в неё неистово, и отпивает чая больше, чем нужно. Отплёвывается от горячего напитка, салфетками пытаясь остудить вспухшие губы, а омега как сидит неподвижно напротив него, так и сидит, недоумённо хлопая веками.       

      ***

             — Вот значит, как, — выдыхает Юнги.       Чонгук, кивнув, хватается подушечками пальцев за крышечку баночки с мазью, которую купил в аптеке, попавшейся по пути в спортивный парк, несмотря на активные протесты альфы. И усмирить его удалось только тогда, когда Чонгук, устроившись на лавочке рядом с расслабившимся хёном, решительно высказался по поводу своих переживаний насчёт здоровья папы. Юнги же, услышав историю вчерашнего вечера и сегодняшнего утра, мерно покачивал головой, однако стоило сообщить о том, что Сушим находится в положении, повернулся к мнущемуся Чонгуку, долго смотрел на него, а потом выдал эту странную фразу.       — Волнуешься до сих пор? — интересуется альфа.       — Уже не так сильно, — отрицательно мотает головой Чонгук. — Вот, — и тянется пальцем с мазью на его кончике. Юнги дёргается, напрягаясь. Чонгук моргает, хихикает: — Ты такой забавный. Ну же, хён, обещаю щипать не будет.       — Мелкий, ты нарываешься? — изгибает брови Юнги. Бета ему не отвечает, лишь строит умоляющее выражение лица, слегка потрясывая пальцем в воздухе. Альфа хмурится. — Не смотри ты так, — косится он на полупрозрачную, сверкающую на солнце субстанцию, что покалывает холодом кожу Чонгука. — Серьёзно, убери это, — фыркает, оттолкнув от себя протянутую руку беты с баночкой мази. — Как-нибудь переживу, ничего со мной не случится.       — Я решил, хён, — Чонгук будто его не слышит, зачерпывает мази побольше и тянется к щеке альфы. Касается сначала несмело, потом дотрагивается уже смелее. Юнги морщится, плотнее сжимая ладонь вокруг его запястья, шипит от неприятных ощущений, и бета чуть подаётся вперёд, принимаясь мягко дуть на место обработки. Когда отстраняется, вздыхает. — Быть смелее. Я думаю, что сам смогу дать отпор.       Юнги размыкает пальцы, освобождая руку Чонгука. Отводит свои назад, уперевшись в сиденье лавочки за спиной и слегка откинувшись назад, как бы провисая на них. Он смеживает веки, молчит несколько мгновений, по-видимому, о чём-то раздумывая, а Чонгук, воспользовавшись моментом, обильно обмазывает все его синяки на лице и переходит к линии челюсти и шее.       — Ага, я так и поверил.       — Я тоже серьёзно, — хихикает Чонгук, закручивая крышечку обратно, — между прочим.       Юнги приоткрывает один глаз и косится на улыбающегося Чонгука.       — Ты лучше скажи, какая у нас сегодня программа, — переводит тему альфа, и Чонгук откидывается спиной на спинку скамейки. Он смотрит на часы, чувствуя, как солнце припекает руки, не спрятанные за рукавами школьного пиджака, который он снял, как только они пришли в парк, и тот теперь висит рядом с ним, подвешенный за петельку на уголок. Пиджак хёна точно так же висит на другом конце лавки, слегка покачиваясь от ветра. — Хочешь… сходим в кафе?       Чонгук поворачивается к хёну. Сердце гулко бьётся в груди от услышанного предложения, будто оно является приглашением на свидание. А ведь это не так. Они и раньше вместе ходили кушать после школы, с Намджун-хёном ещё правда, но слышать это сейчас для Чонгука будто пытка. Ему нравится Юнги-хён, очень сильно нравится. Каждое касание к нему, намеренное или случайное, рождает внутри Чонгука настоящую бурю эмоций, неконтролируемую, накрывающую с головой, и он не может пойти сейчас с ним куда-то с мыслями, что свиданием это называть нельзя.       Юнги глядит в его глаза в ответ. Непозволительно долго. Кажется, проходит целая вечность, Чонгук чувствует пустившуюся по всему телу мелкую дрожь, неконтролируемо размыкает губы и замечает, как к ним прикипает взгляд напротив. Бете хочется сжаться до незаметного комочка перекати-поля, унестись отсюда далеко-далеко, он, рассматривая подрагивающие от бриза ресницы Юнги, сжимает пальцы, скребя ногтями по дереву, в кулак, и выдыхает, словно бы призывая альфу к действиям. И тот, будто бы считав этот сигнал, подаётся вперёд, заставляя Чонгука судорожно задержать дыхание от перепуга. Однако Юнги замирает, продолжая сверлить заинтересованным взглядом губы Чонгука.       — Х-хён? — заикаясь, зовёт его бета.       Альфа зажмуривается, отворачивается, касается прикрытых век пальцами, массирует их. Чонгук смущённо вглядывается в свои руки, пытаясь понять, что же именно сейчас произошло, но скачущие со скоростью света идеи проносятся мимо его поплывшего то ли от жары, то ли от чего-то ещё, внимания. Юнги набирает полную грудь воздуха и снова смотрит на Чонгука, но уже как обычно — как на младшего друга. И Чонгука окатывает чем-то холодным и липким. Он вскакивает, хватает рюкзак и пиджак, прижимает это всё к груди и замечает, что Юнги не сводит с его лица своих тёмных глаз.       — Прости, хён, — тараторит Чонгук, — сегодня не могу. Мне нужно встретить Аёна со школы и… в общем, давай в другой раз, — он суёт в ладони молчаливого хёна баночку с мазью. — Обновляй каждые два часа и отсылай мне отчёт, хорошо? Я разозлюсь, если ты этого не сделаешь!       Не попрощавшись, Чонгук стремительно разворачивается на пятках и спешит к выходу из парка. Вот только направляется абсолютно в другую сторону, но понимает это только тогда, когда лавочка с сидящим на ней Юнги-хёном скрывается из виду, а он оказывается неподалёку от искусственного озера. Он тяжело дышит, остановившись на полушаге. Осматривается вокруг, соображая, в какую сторону ему пойти, чтобы долго не бродить по дорожкам, а в действительности побыстрее найти ворота и направиться к остановке.       Сообразив, он в уме строит для себя подходящий маршрут и направляется строго по нему. На дорожках гуляют сплошь омеги с колясками, парами или по одному. Останавливаются, заглядывают под колпак, улюлюкают со своими малышами, качают их и снова отправляются в путь. Кто-то из гуляющих обустраивается на лавочках, кто-то на пледе прямо на газоне с уже подросшими детьми, однако ещё не умеющими ходить самостоятельно и отчего ползающими по пледу туда-сюда с громким кряхтением. Чонгук засматривается на одного. Улыбается с его детской неуклюжести, представляя, как будет точно так же возиться с новым братиком, брать его на руки, катать на себе, ставить его ножки на свои ступни и ходить с ним так по комнате, пока папа готовит что-нибудь вкусное на ужин, а отец нравоучительно что-то объясняет подросшему Аёну по, например, биологии или мировой истории.       Кряканье отвлекает его от сладостного предвкушения. Чонгук поворачивает голову в другую сторону и примечает плавающую по озерцу группу уток и человека, присевшего у берега. К нему подплывает одна утка, после ещё одна, и вскоре вся компания толпится вблизи подкармливающего незнакомца. Бета спотыкается, засмотревшись, громкой ойкает, едва не упав, и человек оборачивается, продолжая протянутой рукой подкидывать уточкам корм.       Чонгук встречается взглядом с тем, кто облюбовал его двор, не являясь при этом жителем. Усан выглядит необычно: на нём нет его ветровки с капюшоном, он в свободном сетчатом свитере, под которым виднеется просторная футболка, на ногах джинсы с потёртостями в области коленей, явно новые кеды, а выбеленные волосы мягко развеваются на ветру. Он Чонгуку улыбается до лучиков от уголков всегда прищуренных глаз и приветственно машет рукой. А потом как ни в чём не бывало возвращается к своему занятию.       Чонгук, постояв в недоумении с секунду, ретируется.       На автобусной остановке он заскакивает в первый подошедший автобус. Тот оказывается полупустым, и Чонгук с комфортом доезжает до младшей школы. Аён выскакивает из здания ровно в тот момент, когда бета оказывается у ворот. Альфочка с широкой улыбкой и по-хулигански размахивая рюкзаком, подбегает к нему и принимается радостно наматывать вокруг него круги.       — А где Сонми? — Чонгук хватает его за руку, останавливая.       — Уже ушёл, — жмёт плечами Аён. — Его всегда забирают очень рано.       — Ясно, — тянет Чонгук, свободно болтая их сцепленными руками.       Они, продолжая держаться за руки, прогуливаются пешком до дома. Аён болтает без умолку, рассказывая, как прошёл его школьный день, какие оценки за сегодня он получил, что давали на завтрак, на обед и как он помог учителю по естествознанию донести до класса коробку с чем-то бренчащим внутри. Чонгук внимательно слушает, кивает и задаёт уточняющие вопросы, поражаясь активности альфочки. Если подумать, Аён такой с самого рождения. По первости не давал папе нормально спать, да тому даже уединиться в ванной было непозволительно, и непонимающему в младенцах Чонгуку пришлось учиться нянчиться на ходу. Но Чонгук не жаловался — он влюблялся в брата всё равно с каждой проведённой в его обществе минутой.       У дома обнаруживается автомобиль отца, и сердце беты ухает в пятки. Точно, он же хотел расспросить Ёгёна с пристрастием о реальном состоянии папы. Аён срывается с места, первым залетает в лифт и мнётся в ожидании Чонгука, готовый сразу же нажать на кнопку нужного этажа. Бета юркает в кабину и как можно незаметней нервно одёргивает полы пиджака, в волнении перебирает пальцы, а когда неизбежное становится гораздо ближе, чем он мог себе представить, на лбу образовывается испарина. Чонгук закрывает за собой дверь в квартиру, вслушиваясь в голоса из гостиной, куда метеором убежал альфочка.       Вскоре в проёме появляется отец. Бета скидывает обувь, поправляет сползший носок, ощутив наиярчайшее желание поскорее стянуть их и закинуть в стирку, и открывает было рот, как слышит:       — Нужно поговорить, — отец заправским шпионом оглядывается по сторонам, однако Аён, кажется, занят разбором рюкзака в их общей комнате. И подходит ещё ближе, не оставляя Чонгуку и шанса избежать, возможно, неприятного разговора, хоть он и сам хотел побеседовать с отцом с глазу на глаз. Лицо Ёгёна вмиг сереет, он смотрит на Чонгука исподлобья, затем поправляет горловину футболки дёрганным движением, вздыхает, и бета уже уверен, что произошедшее с папой гораздо серьёзней, чем он мог вообще предположить. — Дело такое, что у твоего папы угроза выкидыша.       — Ч… что? — едва слышно переспрашивает Чонгук, полагая, что ослышался.       — Я сегодня ещё раз поговорил с врачом, и он ясно дал мне понять, что шансы минимальные. Организм твоего папы не принимает плод, и я принял единоличное решение ввести тебя в курс дела, — отец переводит дыхание, делает паузу и продолжает: — Чонгук-и, твоему второму братику не суждено появиться на свет, но Сушим решил бороться за него ценой своего здоровья.       Пол под ногами Чонгука рассыпается осколками, которые больно впиваются острыми краями в мягкие стопы даже сквозь ткань носков. Он с трудом моргает, чувствуя, как всё его естество противится услышанному. В ушах звенит, а в горле застрял огромный ком. Бета отшатывается, сквозь нахлынувшие слёзы пытаясь рассмотреть лицо Ёгёна, судя по губам продолжающего что-то ему говорить.