Глупцов хоровод

      Когда Сокджин покидает кабинет директора, он чувствует себя опустошённым. Словно из него высосали все соки, силы и всё, что только можно было. Но самое печальное то, что большая перемена закончилась довольно-таки давно, бета не попал на уроки биологии и физкультуры, а сразу за дверью сталкивается с Мин Юнги, стоящим ровно посреди дороги. Тэхёна, с которым он и ушёл несколькими минутами ранее, молча, но явно злясь, безмолвно бросающие гневные взгляды друг в друга, потолкавшись в проёме, отчего замдиректора Ли покачал головой, шикнув на них, поблизости нигде не видно. Да и судя по мертвенной тишине вокруг и отсутствию новых отметин на лице, больше они не задирались.       Альфа пробегается по его фигуре туманным взглядом, хмыкает и выуживает из кармана пачку сигарет. Сокджина будто бы подбрасывает, он хмурится и, в один шаг оказавшись рядом, вырывает из пальцев предмет.       — Мало, что ли? — возмущённо выдыхает он. Дверь за спиной со скрипом захлопывается, скрывая вытянутое в изумлении лицо замдиректора школы, оставшегося в кабинете и уже успевшего вальяжно закинуть бедро на угол рабочего стола. — Ещё изощрённее наказания захотелось? — шипит уже тише, склонившись над Юнги грозной птицей, как если бы перед ним стоял провинившийся шестилетка.       — Ой, отвали, — недовольно буркает тот, но пачку сигарет не отбирает назад, только, фыркнув, прячет ладони в карманы. — Тоже мне, надзиратель нашёлся.       — Может быть, и надзиратель! — продолжает возмущаться Сокджин, последовав по пятам за альфой по длинному коридору. — Если ты директора Ли плохо слушал, то я тоже получил за твою выходку, как председатель совета.       — Да плевать мне, — отмахивается Юнги, сворачивая за угол. — И не моя это выходка, с чего ты это взял? — судя по голосу, альфа нисколько не жалел ни о драке, ни о своём безобразном поведении прямо перед директором.       Тот, к слову, был настолько возмущён, что, во-первых, покрылся красными пятнами вплоть до воротника рубашки и пальцев на руках, вцепившихся в какую-то первую попавшуюся толстую тетрадь, а во-вторых, поручил своему заму подготовить официальное обращение к родителям обоих драчунов с вызовом на комиссионное разбирательство, то есть, даже не просто вызвал их на разговор, как это было с Чонгуком, а решил организовать прямо полный разбор полётов на всеобщее обозрение учителей, состоящих в комиссии по дисциплине, которые, как знает Сокджин, вообще забыли, что в подобной комиссии состоят — так редко она собирается.       Бета закусывает губу.       — Послушай, хён, — начинает он, обратившись к альфе весьма несвойственно для него. Юнги слегка оборачивается на него, удивлённо воззрившись, и Сокджин на несколько секунд тушуется, но запихивает своё замешательство куда подальше. — Я ведь не со зла. Просто… ты же друг Чонгука, — при упоминании этого имени, Юнги расслабленно выдыхает, прикрыв глаза, затем и вовсе запрокидывает голову, остановившись. Сокджин останавливается тоже и продолжает: — Я видел, что он очень сильно переживал. Не думаешь, что ты переступил черту?       — С Ким Тэхёном? — альфа передёргивает плечами. — С ним — нет. Да и с этим придурком Хо Догу тоже. Ты говоришь, что ты председатель, так почему подобное существует и не пресекается? Чонгук тоже твой друг.       Сокджин опешивает. Глупо хлопает веками.       — Что… существует что? — спрашивает он.       — Чонгука буллят. И если уж мы заговорили о правах, то я имею полное право его защищать, ясно, господин председатель школьного совета?       Бета опускает плечи в бессилии. Он, конечно, подозревал. Видел и сломанные очки, и синяки на руках, но Чонгук улыбался, делая вид, что с ним всё в полном порядке. К тому же, разве у кого-то в здравом уме может подняться рука обидеть настолько чистое, светлое создание?       Юнги шмыгает носом:       — Надеюсь, мы поняли друг друга? Отлично, — кивает и продолжает свой путь к лестницам.       Сокджин поджимает губы, глядя ему вслед. Потом срывается на быстрый шаг.       — Допустим, — тараторит он. — Но при чём здесь Тэхён?       — Под руку просто попался, — усмехается Юнги неопределённо. — Мозгами по жизни не наделён, что поделать. Ты, — он одёргивает вылезшую из-под пояса брюк рубашку, чуть осмотрев себя сверху вниз, вообще достаёт ткань и оглаживает особо мятые места ладонью, — кстати, тоже. Но вот тебе врезать не хочется особо, в отличие от… Намджуна, вот, — он щёлкает пальцами, выставив указательный прямо к кончику носа Сокджина, и тот сводит глаза на него, ощущая какой-то странный трепет по всему телу.       Он запутывается. Вроде бы говорят про одно, но такое чувство, что речь идёт абсолютно о другом. И это бете не нравится. Он отпихивает от себя руку Юнги. Альфа цокает, качнувшись на пятках.       — Ну, бывай тогда, — кивает. — И присматривай за Чонгуком. Если к моему возвращению, этот ручной пёсик Хо Догу совсем отобьётся, я и на тебе отыграюсь. И не посмотрю, кто ты и под чьей защитой находишься.       При этом смотрит в глаза Сокджина так, что всё внутри у него переворачивается, схлопывается вакуумом и тут же разжимается до необъемлющих масштабов. Не страшно, нет. Хотя Мин Юнги довольно известен своими острыми кулаками, и сегодняшнее тому яркое доказательство — на красивом лице Тэхёна, словно грубые мазки художника по холсту, разбрелись ярко-фиолетовые пятна, и сходить они будут довольно-таки долго, бету его слова отчего-то не пугают. Скорее, звучат они неким напутствием. Тем более, когда Сокджин теперь точно знает, что его личные опасения насчёт Чонгука оправдались.       И это печально. Если оставлять Чонгука председателем школьного совета на следующий год с таким багажом недоброжелателей, разве получится из этого что-то стоящее?       Юнги между тем, вдоволь насмотревшись на него, пожимает плечами, но не успевает и шагу шагнуть, как из тени выныривает тот, кого Сокджин предпочёл бы никогда не видеть.       — Только освободились? — Намджун, поправляя лямку рюкзака на плече, сверкает ярче солнца.       Юнги недолго думая, впечатывает кулак в его солнечное сплетение. Намджуна сгибает пополам, он громко охает, а Сокджин, не ожидавший подобного, крупно вздрагивает.       — Какого… хрена? — задушено хрипит Намджун, оседая на пол. Сокджин, забывшись, подбегает ближе, выказывая беспокойство — наклоняется и останавливает ладонь буквально в миллиметре от плеча Намджуна. Опомнившись, он отдёргивает руку и выпрямляется, сжав челюсти. — Хён, ты чё?.. — Намджун закашливается, не поднимая головы и, слава богу, не заметив его заминки.       — Я говорил тебе, блять! Что этот твой членовротбиратель Хо Догу — крыса знатная! Говорил? Ты ещё спорил со мной, смерд ты тупорылый! — натурально кричит Юнги, и звук его голоса, отражаясь от стен, резонирует неприятным эхом. — Он ртом своим грязным втаптывает Чонгука в грязь, а ты член свой ему в этот рот запихиваешь, нормальный вообще? Ебанутый! — он от души впечатывает носок ботинка в бедро Намджуна. Тот ойкает, послушно принимая удар, следом потирая пострадавшее место. — Ух, прибить тебя мало, — злится Юнги, горя праведным огнём.       Сокджин, если честно, плохо понимает, что происходит. На щеках концентрируется тепло, на кончиках пальцев копится тяжесть, он ёжится, обняв себя за плечи и с немым изумлением наблюдает за сценой. О чём говорит Юнги, ему понять тоже тяжело, мозг будто бы закоротило — он впервые видит Намджуна таким уязвимым. Всегда собранный, с модной причёской, которую наверняка делает каждое утро, слегка неопрятно одетый, с вечной улыбкой ямочками на щеках, сейчас полностью растерял этот шарм, однако по-прежнему весьма привлекательный. Потому что Сокджину неимоверно сильно хочется опуститься на колени напротив него, обнять и защитить от нападок друга, не пойми откуда взявшихся вообще.       — Чтоб я больше тебя с этим козлом не видел, понятно?! — напоследок бросает Юнги, резким движением отобрав у Сокджина свою пачку сигарет, после распахнув полы пиджака на манер мафиози из голливудских фильмов, метко сплёвывает на пол прямо перед стонущим от боли Намджуном, шокировав Сокджина ещё больше — хотя куда больше, сворачивает на лестницы и неспешно спускается, отчётливо шаркая подошвами сменной обуви. — Вот же придурок натуральный, — слышится его приглушённый шёпот, прежде чем оглушительно звенит звонок с последнего на сегодня урока.       Коридоры школы вмиг наполняются жизнью. Намджун, глубоко вздохнув, будто бы собравшись с мыслями, выпрямляется, сгибает ушибленную ногу в колене, потом разгибает и поднимает взгляд на застывшего у стены Сокджина. Его тёмные глаза блестят, гипнотизируя, и бета неосознанно вспоминает, что за этот сумбурный день они сталкиваются лицом к лицу уже в третий раз. Это довольно много. Даже можно сказать, что неприлично много. Раньше Сокджин не выдерживал и одного раза, а тут он разглядывает виднеющиеся на смуглой коже родинки, ловя микроинфаркты в огромном количестве за одну лишь крохотную секунду.       Быстрее бы полюбить Сэхуна и избавиться от этого неприятного зуда в области сердца.       — Ты в порядке? — вдруг спрашивает Намджун.       — Я?       — Ты. Не я же.       Сокджин, немного поморгав, отворачивается. Надо бы уйти, точно. И он, поправив манжету рубашки на правой руке, обходит Намджуна стороной.       — Немного невоспитанно не отвечать на заданные вопросы, — доносится едва слышный голос слева. Бета дёргает плечами. — Эй, — Намджун перехватывает его за запястье.       — Хён, пожалуйста, — Сокджин вырывается из захвата. Хочется тут же прижать руку к груди, задуть расползающийся от прикосновения ожог, но он сдерживается. — Тебе бы впору о себе волноваться, — осторожно оборачивается, вперившись взглядом в хмурое лицо напротив. Гомон со стороны лестниц усиливается — ребята направляются в холл. — Кажется, это тебе буквально только что досталось от твоего драгоценнейшего чопорного хёна, наплевавшего на все, которые только есть, школьные правила! Отстань от меня, будь так добр, — и разворачивается, готовый уйти, но в затылок врезается жгучее:       — Вот так ты благодаришь тех, кто вытаскивает тебя из потасовки за секунды до пиздеца, который вот-вот украсит твоё прекрасное личико, принцесса?       Сокджин сжимает кулаки, скрипит зубами, силясь преодолеть поднявшийся в душе гнев.       — Хотя ладно. Всё с тобой ясно, — звучит слишком уж близко, а в задний карман брюк что-то вскальзывает и лёгкой тяжестью оттягивается чуть вниз. — Подарок за сегодняшнюю смелость.       И Намджун, пальцы которого буквально только что были в миллиметрах от его ягодиц, держали за край кармана, куда он и положил что-то — чупа-чупс наверняка, судя по форме, которая теперь прижималась к телу, — медленно огибает Сокджина, неспешно ступает по ступеням вниз, скрываясь из виду и оставив трясущегося от негодования на самого себя бету.       «Чёрт», — думает Сокджин, опустив взгляд на носки своих тапочек.       Раскрытой ладонью он накрывает оттопыренный карман, слегка сжимает угощенье, проступающее сквозь грубую ткань школьной формы, вздыхает, вновь осознавая свою беспомощность перед Ким Намджуном.       

***

      Телефон, кажется, звонит просто бесконечно. Но Чимин трубку брать не хочет. Поставив на беззвучный режим очередной входящий вызов, он тенью пробирается через приоткрытую дверь танцевального зала. Внутри полутьма, лишь изредка пробивающиеся лучи солнца скользят по паркету, образуя особо ярко освещённые места, внутри которых замысловато кружатся крупинки пыли, словно бы маленькие насекомые. В полной тишине, морщась от скрипа пола, омега направляется в сторону раздевалок.       — Чимин-и? — окликают его за спиной, и он замирает в полушаге. — Ты чего это? — голос Хосока рушит магию безмолвного зала, бесцеремонно ворвавшись, и Чимин, застигнутый врасплох — он хотел насладится одиночеством, подумать, как ему сложившуюся ситуацию сделать для себя выигрышной, что и как сказать Тэхёну, чтобы альфа и думать забыл о словах Мин Юнги, которые явно поселили в нём сомнения, — обречённо вздыхает. — Сегодня ж нет занятий.       Хосок, бренча своими фенечками, кучами навешанными на его школьный рюкзак, целенаправленно идёт к скамейкам. Чимин пожимает плечами.       — Да просто… думал потренироваться.       Альфа громко плюхает рюкзак на деревянную поверхность, подпирает руками бока и несколько секунд молча разглядывает Чимина.       — Вообще-то, Тэхён тебя потерял, — как бы между прочим произносит он.       Чимин, состроив на лице удивление, выуживает телефон из кармана брюк, глядит на экран озадаченно.       — Ой, звук почему-то отключён, — и делает вид, что копается в настройках.       Хосок хмыкает:       — Не парься, он там по всей школы рыщет, так что дело времени, когда он будет здесь.       Омега закатывает глаза и убирает сотовый обратно. Надувает губы, обиженно стрельнув глазами в хёна. Тот с совершенно глупой улыбкой на губах только разводит руки в стороны, как бы говоря, мол, ничего удивительного. Затем он хихикает, махнув на Чимина рукой, и пристраивается рядом с рюкзаком, складывает ногу на ногу и целиком погружается в свой мобильный, что-то там ожесточённо печатая. Наверное, своему омеге.       Чимин, чуть постояв, репетировать в одиночку передумывает и подкрадывается к хёну, плюхаясь рядом.       — А ты почему домой не идёшь? — спрашивает он.       — Не хочется, знаешь, — альфа устремляет взгляд вверх, не забыв заблокировать экран, лишив Чимина возможности подсмотреть. — В последнее время отец стал слишком каким-то дёрганным-передёрганным. Ходит злющий, ворчит и срывается. Папа к нему и так, и этак, то вкусненького наготовит, то комплиментов отвесит, а отцу хоть бы что. Видать, у кого-то из его пациентов серьёзные проблемы.       — Твой отец — доктор? — удивляется омега, свободно откинувшись спиной на стену.       — Дохтур, дохтур, — кивает Хосок.       — Ого, вау, — тянет восхищённо Чимин. — Это так круто — быть врачом, помогать людям и всё такое.       — И помогать, и спасать их жизни. В детстве я отцом восхищался, а сейчас мне кажется, что он слишком уж привязывается к своим пациентам. Их у него немного, специализация-то жутко узкая, — фыркает Хосок.       Его телефон оживает входящим сообщением, но он стойко его игнорирует, хотя видно, что ему ой как хочется быстрее нырнуть в переписку с головой.       — А какая у него специализация? — загоревшись любопытством, не перестаёт выпытывать Чимин.       — Он… — альфа замолкает, повернув голову на скрип двери. Чимин делает то же самое и поникает, увидев в проёме Тэхёна. — Кажется, тебя нашли, — шепчет Хосок, тычет пальцем в бок, не больно, но весьма ощутимо.       Омега хмурится, уворачиваясь от навязчивых прикосновений, поднимается на ноги и прощается с хёном, намереваясь оставить его наедине с самим собой в танцевальном зале. Хосок тут же утыкается в телефон, напрочь позабыв о чём-либо существовании в радиусе нескольких метров. Чимин прикрывает за собой дверь, чуть плотнее, чем надо, и смотрит на Тэхёна, стараясь не выдавать своих страхов. На лице у того самое натуральное месиво из синяков, гематом, на шее вообще царапина с застывшими капельками крови виднеется, а сам он потирает затылок, ещё больше ероша непослушные волосы.       Не сказав друг другу ни слова, они оказываются в холле. Садятся на лавочки перед обувными шкафчиками, образуя странное пространство между друг другом, будто бы они — абсолютно чужие люди. Тэхён, шипя кошкой, осторожно чешет фингал, после упираясь руками в сиденье и принимаясь раскачиваться, неопределённо глядя в одну точку на полу. Чимин наблюдает за ним непозволительно долго, потом и сам упирается в скамейку и закусывает нижнюю губу.       Получилось, конечно, глупо.       Во-первых, Чимин и подумать не мог, что Юнги ринется защищать Чонгука действиями напрямую. Он ведь пытался воздействовать через него, Чимина, угрожал и манипулировал. Но, по-видимому, это был какой-то хитрый ход. Но какова истинная его цель? Омега понять не может. Во-вторых, он бы никогда не догадался, что Тэхён, самый лучший в школе альфа, который, очевидно, и мухи не обидел бы, ринется чесать кулаки, поддавшись на дешёвые трюки.       Мин Юнги… Чимину поперёк горла это имя. И ничего уже не помогает. Ни тонны залитого алкоголя в желудок ещё неокрепшего подросткового тела, ни достигнутая цель заполучить Ким Тэхёна. Вот этот альфа есть у Чимина, ему завидуют абсолютно все омеги, они с Тэхёном проводят очень много времени вместе, а Чимину эгоистически всё мало и мало. Да, они много целуются, Тэхён явно хочет его, как омегу — его жгучие прикосновения очень красноречиво говорят об этом, в глазах горит огонь, возбуждение под ширинкой его школьных брюк буквально кричит о том, что в нём бурлит кровь от желания. И что Чимин? Зациклился на своих старых, потёртых, как киноплёнка столетней давности, воспоминаниях, и ни шагу вперёд.       Точно!       Ему нужно переступить этот порог, пересилить себя! Не заставлять Тэхёна страдать, а просто взять и сделать это. Ведь он шёл к этому несколько лет, неужели эти переживания о минувших днях, когда он принял то судьбоносное решение, после принесшее ему много боли и страданий в полутёмной комнате под тяжёлым одеялом, слёз и душераздирающих криков в подушку, стоят того, чтобы и сейчас опять зарываться во всё это целиком и полностью?       Чимин украдкой всматривается в профиль Тэхёна. Альфа сидит склонившись, уложив на колени локти и перебирая пальцы, о чём-то размышляя. И выглядит он в такой позе очень уж привлекательно. Омега тянется к нему, осторожно касается оцарапанной щеки, проводит вверх, к виску, слегка теребит попавшуюся по пути прядку волос, затем заправляя её за ухо и чуть пряча под бейсболку. Альфа смыкает веки, тяжело вдыхая.       — Этот… — хриплый голос словно режет острым краем стекла. Тэхён прокашливается и продолжает уже более спокойнее: — Юнги что-то говорил про просьбу, — он слегка оборачивается, чтобы взглянуть Чимину в глаза.       Тот лишь передёргивает плечами.       — После того, как я упал с лестницы, он сказал мне в медпункте, что вы ещё не закончили. На самом деле, я не придал этому значение, — поясняет он, продолжая наглаживать чужую тёплую кожу.       — Мы никогда не закончим, — фыркает альфа, выпрямляясь. — Физруку, наверное, уже доложили, — вздыхает, обречённо потирая лицо ладонью. — Вот же… и это в преддверии матча, команде хана.       — Мне кажется, учитель Пак войдёт в твоё положение. Мин Юнги же первым начал, я засвидетельствую, — с охотой вызывается помочь Чимина, ударив себя в грудь кулаком, подавшись вперёд всем телом и нахмурившись. Тэхён скользит по нему задумчивым взглядом, поджимает губы, и на сердце омеги будто камень падает. — Что такое? Болит где-то? — он пытается приблизиться, пощупать уязвлённые места, но альфа перехватывает оба его запястья в нескольких сантиметров от себя.       — Между нами и правда есть недоговорённости? — интересуется он.       Внутри Чимина в очередной раз с неприятным звоном что-то разбивается. Осколки вонзаются в нежную плоть, входят наполовину, болезненно врезаются острыми краями, пуская кровь. Значит, Чимин был прав. Те слова в действительности поселили в Тэхёне сомнения на счёт Чимина, и это ранит, потому что неожиданно. Да, хоть он и подозревал, но всё же… Это разве справедливо по отношению к нему? И вообще, Юнги относится к тем людям, верить которым означает не верить в самого себя.       Чимин собирается с мыслями, смаргивает неприятное чувство, рисует на губах лёгкую улыбку, слегка склонив голову набок.       — Я же не раз говорил тебе, что он ненормальный. Отбитый. Ему лишь бы кулаки распускать, да языком всякое плести. Между нами нет никаких недоговорённостей, — откровенно врёт омега, игнорируя жжение на кончиках пальцев. — Ты же мой альфа. Я тебя очень люблю. А ты меня?.       Тэхён, чуть побегав глазами по его лицу, выпускает руки омеги из захвата.       — Люблю, — едва слышно произносит он и позволяет крепко себя обнять, в ответ скользнув ладонями по спине Чимина.       — Пойдём в медпункт? — шепчет омега, уткнувшись носом в ключицу альфы и зажмурившись. С облегчением, потому что Тэхён ему поверил. А по-другому и не может быть — альфа по уши в его сетях, которые он так долго и старательно расставлял. — Тебе нужно обработать ссадины и приложить холодное.       — Думаешь? — отстранённо.       — Нет, ну шрамы альфу украшают, конечно, — хихикает Чимин, нежась в тёплых объятиях, — но я бы не хотел, чтобы ты таким брутальным светился перед другими омегами.       — Маленький ревнивец, — шутит Тэхён, принимаясь щекотать извивающегося, страшно боящегося щекотки, омегу.       

***

             Чонгук облизывает губы. Чайник гулко щёлкает, медбрат Ю выныривает из-за ширмы спустя буквально секунду с двумя чашками чая. Присаживается на кровать напротив, протягивает одну кружку бете. Тот осторожно перехватывает протянутое, чуть дует, наблюдая, как ароматная жидкость волнуется от его дыхания. Затем подносит ближе к лицу, вдыхает яркий аромат ягод и выдыхает с блаженством.       — Мой любимый, — улыбается Ю. — Вот ещё держи, — и достаёт из кармана початую плитку шоколада. — Мой любимый, не против?       Чонгук, смущаясь, принимает угощение.       — Мне такой тоже нравится, — скромно поясняет Чонгук, откусывая крохотный кусочек от полоски молочного шоколада с крошкой фундука. — Спасибо.       — Не за что, — медбрат пригубляет свой напиток. — Я, конечно, не психолог, да и вообще не узко направленный специалист, — облачно начинает он, качнув ногой. — Но я уверен на все сто процентов, уж поверь, у меня глаз алмаз, — Ю показывает на правый глаз и тут же им подмигивает Чонгуку, — что у тебя какие-то проблемы. Дома?       Сощурившись и перехватив чашку чая уже обеими руками, омега рассматривает Чонгука не то чтобы строго, но как-то слишком уж в стиле учителей, любящих отчитывать всех и вся. Бета смущается, скукоживается и, решив, что была не была, скромно шепчет:       — Папу в больницу положили, вот я и… не спал всю ночь. Не могу никак забыть, как он в обморок упал, — он делает паузу, как бы прощупывая самого себя, и вдруг обнаруживает, что уже не так больно и страшно, как раньше, что он может свободнее думать и говорить о случившемся. — Он… он ждёт третьего ребёнка, — сглотнув, заканчивает Чонгук и поднимает глаза на Ю.       Тот охает, прижав кружку к груди. Глядит на бету сочувственно несколько секунд, затем пересаживается на его постель, притирается ближе и приобнимает за плечи, из-за разницы в росте склонившись к Чонгуку как можно ближе. От его подбадривающего прикосновения в душе разливается тепло, и Чонгук в ответ вжимается в омегу, позабыв о том, что он взрослый и вообще-то школьный медбрат, целиком и полностью доверяясь. Конечно, ему бы хотелось вот так прижиматься к Юнги-хёну, вдыхать аромат его терпкого одеколона, которым он иногда пользуется, уткнуться куда-нибудь в ключицы и почувствовать, как альфа мягко и нежно гладит его по спине, плечам и предплечьям, одаривая океаном своей любви.       — Что ж, это действительно неприятное событие, — задумчиво тянет Ю, покачивая бету в своих объятиях. — И что говорит тебе папа? Ты же с ним разговаривал? Я имею ввиду, он…       — Да, мы виделись по видеозвонку сегодня утром, — кивает Чонгук. — И он, и отец были совершенно нормальными, но я… мне показалось, что нас с Аёном обманывают, — он делает недолгую паузу, а потом спрашивает: — Это не может быть так, правда?       Ю жуёт губы, сосредоточенно раздумывая.       — По идее, — он назидательно наставляет указательный палец в потолок, — желание обнадёжить своего ребёнка — считай, что оградить — по поводу своего состояния или здоровья — нормально для родителя. Иногда да, это чересчур, но порой взрослые не могут критически оценить риски таких вот собственных поступков. Я бы посоветовал тебе не накручивать себя лишним беспокойством, а спросить папу напрямую. Покажи ему, что ты уже не его маленький одуванчик, которого нужно оберегать от любого шороха, — с этими словами Ю легко щёлкает Чонгука по носу, — а уже повзрослевшая роза, готовая к любым подаркам судьбы благодаря своим шипам, которыми ты можешь защищаться в случае чего самостоятельно.       Бета смаргивает скопившуюся на нижних ресницах влагу.       — Хорошо, — хрипит он, тронутый сказанным.       — Вот и отлично, — медбрат улыбается. — Ты пей, пей, маленький, — он подталкивает за донышко чашку с чаем, и Чонгук, зажмурившись, пробует приятный ещё и на вкус ароматный напиток. — Смотри, в моей жизни тоже был момент, когда отцу понадобилась срочная медицинская помощь. И, что удивительно, тогда я тоже был на втором курсе старшей школы, ну и, как ты понимаешь, именно поэтому я решил стать фельдшером. Точнее, не прям школьным врачом, а вообще связать свою жизнь с медициной, и вот я здесь. Ни разу не пожалел, хотя есть один моментик, — он едва слышно хихикает, вальяжно расположившись рядом, выпустив из теплоты своих рук разнеженного приятным, успокаивающим разговором Чонгука. — Но это совсем уж другая история.       Чонгук смотрит на него во все глаза, а омега в ответ с хитрецой в глубине своих тёмно-карамельных глаз, кстати, очень даже красивых. Бета думает, что омега, наверное, очень популярен среди альф, а может, и вообще уже занят очень хорошим альфой, который любит его, как в книжках пишут, «до луны и обратно». Чонгук хотел любить омегу так же, но в итоге влюбился в Юнги-хёна. Внезапно для самого себя и неожиданно сильно для первой любви. Не самые лучшие воспоминания вдруг вытесняют те, от которых его сердце начинает трепетать при упоминании имени альфы в своих мыслях, и Чонгук поникает.       — Ну, — продолжает непринуждённую беседу Ю, несмотря на изменившееся состояние своего собеседника, — раз уж мы заговорили по душам, — он подбородком указывает на лежащий рядом с рюкзаком Чонгука рюкзак Юнги-хёна. Закидывает себе в рот одну дольку шоколада и морщится от яркого звона школьного звонка. Бета вздрагивает от неожиданно громкого звука, чуть не разлив чай себе на коленки. Смущённо хлопает веками и опускает взгляд. — Вы весьма интересный случай. То ты с Юнги тут сидишь, глядишь, как он спит в температурном угаре, то он с тобой точно также сидит и глаз с тебя не сводит, пока ты весьма мило, между прочим, посапываешь. Это очень легко читается.       — М-мы просто друзья, — лепечет Чонгук. — Я же бета, я не могу…       — Поднять ногý, да, — шутит медбрат. Он вздыхает, отталкивается от мягкого матраса и выпрямляется, не позабыв отпить из своей кружки. — Мир меняется. К тому же любви все покорны. Так что в этом нет ничего зазорного. И если бы этого альфу смущал твой пол, он бы не сдувал с тебя пылинки сегодня и не побежал бы за тобой сломя голову, — Ю поправляет замявшийся край халата, делая вид, что не замечает, как с каждым его словом лицо Чонгука становится всё краснее и краснее. — Ну и драка, я полагаю, из-за тебя? У альф порой крышу сносит в вопросе защиты своей пары.       Чонгук скользит взглядом по полу. Он об этом очень хорошо осведомлён — пятёрка по биологии тому свидетель, да и учитель Ким обещал отправить его на олимпиаду как раз по физиологии альф защищать честь школы перед комиссией с докладом, потому что Чонгук один из его лучших учеников, который не хихикает пошло над словом «мошонка» — это огромный плюс, как он выразился. Но вот… Разве возможно такое, что хён в действительности видит в нём не просто друга?       Жар обливает его от кончиков волос до пят, и он прячет горячее лицо в раскрытых ладонях под тихий смех медбрата Ю, мыча что-то нечленораздельное. И вдруг словно бы по волшебству в дверях медпункта материализуется Юнги-хён, взъерошенный и явно злее, чем был до этого, громко хлопает дверью, распахнув её на максимум и застыв в проёме коршуном. Он осматривает обернувшегося на шум Ю с головы до ног, фыркает и глядит на Чонгука, скукожившегося воробушком и растерявшегося от его внезапного появления в такой неловкий момент.       Ю тяжело вздыхает, глядя на альфу. Телефон на его рабочем столе оживает, вибрируя множеством входящих сообщений, и он, ничего больше не сказав, ретируется. Юнги, проводив его хмурым взглядом, широкими шагами направляется к Чонгуку. А у того душа в пятки уходит от вида налившихся синяков, багровых царапин — откуда только взялись, неужели Тэхён-хён наотмашь оцарапывал лицо хёна, когда не мог дать отпор кулаками? Ужас! Это ж насколько он разозлился из-за непонятной Чонгуку ерунды, что настолько жестоко действовал… Не ожидал он от этого хёна подобного.       Что-то быстро напечатав в телефоне, Ю громко сюрпает чай, останавливает альфу одной лишь фразой:       — Стоять! Сидеть и ждать меня, сейчас лёд принесу.       — Ой, давай не это не того, — недовольно морщится Юнги, плюхнувшись на стул и засунув руки в карманы пиджака. Чонгук принимается активно пить свой напиток, вперившись в альфу нечитаемым взглядом и раздумывая над тем, что же ему сделать, как приободрить. А хён лишь хмыкает, одарив улыбкой, от которой на душе сразу же расцветают самые красивые, какие только могут быть, цветы огромными душистыми бутонами. — Ну что, вредина маленькая, домой идём, или ты ещё куда намылиться решишь?       — Не решу, — отрицает Чонгук. — А ты хён — такая же вредина! — обиженно буркает, насупившись следом. — Зачем ты всё это?!.. Не нужно было никого бить!       Юнги жмёт плечами, ничего не ответив, и это ещё больше обжигает Чонгука обидой.       — Вот, — Ю на ходу распечатывает холодный компресс.       — Убери эту штуку. Шрамы должны украшать альфу, — щерится Юнги-хён.       — Я здесь Бог, ясно? — мягко говорит медбрат, следом впечатывает пакет со льдом в лицо альфы, отчего стул под ним дёргается назад. Юнги громко вскрикивает, выругивается матом, а Чонгук, ойкнув, зажимает разомкнутый в изумлении рот кончиками пальцев. — Пошипи ещё давай тут, альфа-самец тоже мне нашёлся.       Ю сильнее прижимает пакет и убирает руку, мимолётным кивком указывая Чонгуку подержать его для Юнги и отбирая у него почти допитый чай, и бета, пересев, двумя руками осторожно обхватывает на удивление не холодную внешнюю упаковку компресса, слегка прижимает к повреждённым участкам, потом и вовсе осторожно елозя им по всем заметным глазу синякам. Хён, расслабившись и прикрыв веки, едва слышно то ли постанывает, то ли кряхтит — непонятно, и Чонгук склоняется над ним опасно близко, задержав дыхание.       Вновь залипает на его лицо. Пересчитывает трепещущие от дыхания реснички, скользит по сухим разомкнутым губам, сгорает от желания поцеловать каждое фиолетовое пятно на благородно бледной коже. Сам едва дышит, безрезультатно пытаясь подавить дрожь в пальцах, кончики которых то тут, то там случайно касаются Юнги-хёна, рождая ещё больший трепет в душе. Нельзя открывать свои чувства, не стоит показывать их этому альфе. Это запрещено, неприемлемо, но как же хочется!..       Дверь в медпункт снова скрипит, привлекая к себе внимание. На звук Юнги приоткрывает один глаз, и Чонгук не успевает вовремя отпрянуть, столкнувшись с Юнги широко распахнутым, наверняка сверкающим, взглядом. Сердце бухает вниз, после ускоряясь в ритме, стуча практически в горле, и Чонгук, словно посредственный герой из дешёвых мелодрам, резко и неестественно отпрянывает, выпустив из пальцев мешочек со льдом, что с глухим звуком шлёпается на колени альфы.       Юнги не сводит с Чонгука задумчивого взгляда. И бете хочется провалиться сквозь землю от жутчайшего стыда.       — Проходи, и для тебя компресс найдётся, — врывается в взбунтовавшееся сознание голос Ю, и Чонгук дёргано оборачивается.       Альфа повторяет за ним.       — Пошли-ка отсюда, — вскакивает он в тот же момент, брезгливо отшвырнув медицинский компресс на кровать. Хватает Чонгука за руку, пальцами вцепившись в его пальцы, второй рукой сгребает оба рюкзака. — А то ещё дебилизмом заразимся, — добавляет он холодно.       Медбрат молча провожает их взглядом с совершенно неэмоциональным лицом, в отличие от стоящих на пороге медпункта Тэхёна и Чимина. И если первый игнорирует присутствие в одном с собой помещении другого альфы, сощуренно всматриваясь только в профиль проходящего мимо него Чонгука, сгорающего от стыда из-за переплетённых пальцев с хёном, то второй буквально отшатывается от приблизившегося Юнги-хёна, отворачивается и прячется за спиной своего альфы, сжимая двумя руками его локоть. Опять, снова, как тогда, когда ему следовало увести Тэхён-хёна, и ничего бы плохого не случилось.       Вот только Чонгук ведь тоже виноват. Своей инфантильной позицией по отношению к обидчикам, своим неумением предотвращать подобные случаи уговорами и даже небольшим шантажом — такой вот он мягкотелый, аж тошно от самого себя вдруг становится. И, шагая по коридору рядом с Юнги-хёном, он сжимает пальцы альфы в своих гораздо более увереннее, чем в первый раз, не сводя с их сцепленных рук хмурого взгляда, решительно раздумывая над своим будущим поведением, если вновь столкнётся с трудностями в лице Хо Догу.       А ещё он решает добиться от отца правды сегодня же вечером. И ничего его не остановит, даже Аён, играющий в игры перед телевизором на своём любимом ковре.