Разведчик

      Планы пришлось слегка подкорректировать — жрать хотелось неимоверно, видимо, внутренние резервы закончились. В свою очередь, этот факт означал, что пацана не убили только чудом. Хотя, учитывая мое появление — таки убили. Выгляжу я сейчас, наверное, как обтянутый кожей скелет. В общем и целом, это очень удобно для моих планов, потому подержим такой внешний вид до Хогвартса — это отвлечет всех от изменившегося поведения.       На кухне обнаружилась очень жирная готовая еда и набор продуктов, из которого можно было приготовить что-то нежирное, ибо на переваривание тоже нужна энергия, а ее у меня нет. Помню, было мне лет десять, нас тогда на выживание тренировали — холодная темная камера, полная тишина и кусочек хлеба раз в день. Маленький совсем, но кто-то сумел протянуть на нем три месяца тренинга, кто-то умер от голода, а пятую часть вообще утилизировали — они с ума сошли, ну и родителей их потом тоже, потому что нечего брак производить. Почему я так спокойно об этом говорю? Так не боюсь уже ничего, даже Адского Пламени, ибо Великая Грейнджер сказала: «Адское Пламя предназначено для устрашения слабонервных». Нервы у меня тренированные за двенадцать-то лет, так что… Мы просто так живем, это ни хорошо, ни плохо, оно просто есть, и все.       В таких размышлениях я сделал себе супчика, который и вхомячил. Теперь нужно немного посидеть спокойно и можно идти снимать на доме наверченное. Вспомнил я фамилию Дингл — это соратник Вечно Живого. Могло ли все происходящее быть тренировкой героя? Вполне могло, конечно, только мы сейчас в Англии, а англичане — враги всему цивилизованному миру, поэтому я и не принимаю такого к себе отношения. Ну и убили они меня, получается… Кстати, а почему? Надо расспросить. Сейчас еще порцию в себя волью и пойду расспрашивать, хотя, конечно, страшно узнать что-то… Ладно.       — Зачем избивали пацана? — вежливо поинтересовался я, когда дама прооралась. Я разведчик, для пользы дела я могу пытать и убивать кого угодно. Меня так учили двенадцать лет.       — Он не должен задавать вопросы и искать союзников, — объяснила Дингл. — Для этого все, кроме тех, кого ему назначили в друзья, должны выглядеть врагами.       — То есть Гермиона и Рон назначены? — удивился я, это немного не соответствовало моим историческим знаниям. Плюс ко всему, дама как-то слишком много знала.       — Грейнджер под подчинением, — проинформировала меня женщина. И вот от этой информации я ее чуть не заавадил.       — Откуда ты это знаешь? — поинтересовался у нее, и тут…       Оказывается, у нас тут заповедник непуганых идиотов. Поттера и Грейнджер контролируют двое, свободно общающиеся между собой. Но как будто этого мало — девочку ломают, болью и демонстрацией иллюзий пыток родителей. Как в Уэльс попал, честное слово! Информация совершенно не желала укладываться в голове такого грейнджериста, как я. Главное, не было понятно, что с ней делать. Понятно, что нужно вывести родителей Великой Грейнджер из-под удара, тогда ею не будут управлять и девочка сможет взять в свои руки это болото. Что может быть лучше, чем встать рядом с Великой Грейнджер? Только, в свою очередь, информация означала, что Вождь совсем не друг нам. И вот от этого у меня разболелась голова.       В любом случае, план у меня простой — снять чары с родственника, привести в порядок Петунью, утилизировать Дингл. Судя по тому, что мне рассказала эта нехорошая почти мертвая женщина — вскорости следует ожидать визита «спасителей Уизли». Зачем это будет сделано, мне тоже понятно, лекцию про методы уэльсцев я помню. Грейнджер действительно была великой, без дураков — с подчинением, ежечасно боясь за родителей, имея под боком предателя, она сумела победить страшного врага, а потом поднять страну из руин! Это ли не величие? Понятно, почему Поттер чистил эти авгиевы конюшни Авадой, я бы после такого детства вообще только Адским Пламенем пользовался бы. Но я верю, что у меня будет еще такая возможность.       Меня учили двенадцать лет. Двенадцать лет учили разведывать, совершать диверсии, работать в полном отрыве от своих. Нас с пяти лет учили, что за спиной не будет армии и могучего воздушного флота, как и тому, что, если попадемся — запытают до смерти. Как англичане умеют пытать… Да и уэльсцы… Эх, папа, как мне не хватает твоего совета. Конечно, отец только часть детства провел в Стране Света и Всеобщего Блага, но вспоминал о ней всю жизнь… Мне и вспомнить-то нечего, кроме рассказов папы о том, как там было хорошо. И вот сейчас кто-то решил посягнуть на Великую Грейнджер! Да я их за это! Просто уничтожу всех за мою святыню, единственную, что у меня есть…       Так, как правильно снимались чары-то?.. Они сильно непростые, но совы уже прилетать не должны, с дома всякую гадость я поснимал. Ну, а если прилетят, то сами виноваты. Какие же твари, а? Нас хотя бы специально учили, да, больно, да, до слез, но учили, а у Поттера ничего в жизни не было, кроме этих гадов… Но получается, что Вечно Живой — враг? Может ли он быть врагом? И спросить-то некого…       Я накладываю элемент за элементом, снимая сначала маскировку, потом личину, потом… Что это?! Этого же не может быть! Или я сошел с ума, или под личиной хряка — девочка. Удивительно похожая на меня девочка, диагностика говорит, что она очень близкая родственница, мать или сестра. Но у Железного Поттера не было никого, я это точно знаю! А тут, получается, сестра…       — Гарри? — удивленно спросила девочка, ощупывая себя. — Что со мной, Гарри?       — Ты была превращена в Дадли Дурсля, — ответил я сестре. — Чары говорят, что ты моя сестра, но я не понимаю, как такое возможно.       — Брат? Ты мой брат? — столько неверия и надежды в ее голосе, а в следующий момент она просто налетает на меня. — Я знала! Я мечтала! Я верила! — выкрикивает она. Что это значит, я совсем не понимаю, но отрывать от себя сестру не хочется. Подождет Петунья еще немного. Вот Дингл эта побелела, понимает, что пощады не будет. Кто знает, что делать, когда девочка плачет?       — Пойдем, мне еще Петунью расколдовывать, — решил пойти прямо так, потому что плакать ей, видимо, не надоедает. Наверное, не наказывали в детстве за это самое, вот и плачет в свое удовольствие.       — А эта? — удивилась сестра, хоть убей, не знаю, как ее зовут.       — А эта просто превратилась в тетю, — объяснил я девочке. Не умею я с ними обращаться, даже не знаю, что делать. Но сестренка кивнула, и мы пошли в подвал.       — Ой! — воскликнула сестренка. Грейнджер! Кто бы знал, как я мечтал о сестре, да хоть о ком-нибудь… — Она умерла?       — Нет, это стазис, — улыбнулся я снова прижавшейся ко мне девочке. — Сейчас оживим.       Чары были недавние — лет пять, может, семь, и этот факт тоже был очень странным. Сейчас у нас одиннадцатый год, значит, согласно всеобщей истории, мы появились у Дурслей десять лет назад, но тогда, получается, что те поначалу сотрудничали, или же я совершенно ничего не знаю о детстве Железного Поттера. Опять голова болит, слишком часто ее били, похоже, теперь придется восстанавливать… И голову, и сердце, и легкие… Как вообще Железный Поттер умудрялся жить? Мы-то думали, он был, как мы — абсолютно здоровый, психологически подготовленный… А тут, получается… Хотя одиннадцатый год — это очень уж давняя история, учитывая, что у нас идет пятьсот сороковой, но все же…       Вот, пошевелилась, открыла глаза… Грейнджер! Она что, нам рада? Улыбается так… Как мама, у меня просто нет других ассоциаций. Так мне в последний раз улыбалась только уже очень больная, умирающая мама… Эту ее последнюю улыбку я запомнил навсегда. Проверил чарами, понял, что Петунья не умирает, почему же она тогда так улыбается?       — Гера, Гарри, живые… — прошептала женщина, и я понял, что вообще ничего не понимаю, но протянул руку, чтобы помочь выбраться. — Что случилось?       — Вас положили в стазис, — рассказал я то, что удалось выяснить. — Чтобы забить меня до смерти или что-то в этом роде.       — Гарри, малыш… — она меня обняла. Мне вдруг стало так тепло, как в самом детском детстве, когда еще не было школы, а были только мама и папа. Что со мной происходит?       — Вы меня не ненавидите? — решил я все-таки уточнить, потому что вдруг почувствовал себя ребенком, отчего стало страшно.       — Я тебя люблю, сынок, — ответила мне улыбающаяся Петунья. — И Геру нашу люблю, ведь вы же дети. Пойдемте, дети… Надо вас покормить, Гарри у нас совсем страшно выглядит…       И в этот момент дом слегка встряхнуло, но мы были в подвале, потому на этом эффекты и закончились. Что-то мне подсказывает, что сработали чары противовоздушной обороны, которые я против сов поставил. А эти чары могут и воздушный флотский транспорт сбить, не то что сову. А крейсер вряд ли, на крейсер нужен артефакт — он защищен сильно.

***

      Двигаться было не очень комфортно, потому что сестра по имени Гера отцепляться не хотела. Я ее понимаю, честно говоря, я бы тоже… Но нужно было посмотреть, что же так бумкнуло. Выйдя на крыльцо, я мысленно сказал «спасибо» наставникам, потому как поставил ПВО не просто на фильтр магии, а то бы нас птицами засыпало, но еще и на радиус, поэтому в отдалении что-то дымилось, по улице катилось колесо, а куда рыжики делись — Уизли их знает.       Пожав плечами, я вернулся в дом. Голема я развеял, хотя тетя не спрашивала о муже, что тоже наводило на определенные мысли, зато много и очень тепло обнимала нас с Герой. Так тепло, что я решил проверить, считав поверхностные образы. Если судить по ним — все правда, а вот мужчина и мальчик вообще отсутствуют. Что очень, очень странно. Надо будет потом в голову тете залезть, потому что лучше быть параноиком, чем трупом, и я с этим согласен.       — Тетя, расскажите, пожалуйста, что вы помните, — попросил я, пытаясь согласовать информацию со знаниями, полученными в школе.       — Хорошо, Гарри, — очень по-доброму улыбнулась она. — Я нашла вас в корзинке у порога, одной, конечно, было тяжело, но мы справились. Гера такая улыбчивая была, а ты все плакал. Так мы и жили…       — А вам что-то говорит имя Вернон, фамилия Дурсль? — поинтересовался я, следя за поверхностными образами.       — Мы развелись, когда умер… Дадлик… — тихо произнесла женщина, заплакав. Сестренка кинулась к тете, ну и я тоже, как будто сила какая-то повлекла. Когда тетя успокоилась, я рассказал ей историю жизни Железного Гарри такой, какой она была последние годы, и даже показал ей эту Дингл.       — Это неправда, Гарри, — улыбнулась Петунья, вытирая слезы. — Ты всегда был любимым сыночком, а Гера доченькой.       — Значит, вы отобрали у пацана самое важное в жизни — семью! — каюсь, я озверел и вломился к этой Дингл в голову, не беспокоясь больше об обетах, да и ее сохранности. Ну а потом меня утешала… мама Петунья и сестренка еще. Потому что то, что я увидел… за это надо уничтожать, жечь Адским Пламенем, просто убивать! Нельзя трогать семью, пока ребенок маленький, нельзя! Это все знают, это непреложная истина, а они…       — Вам нужно переехать в безопасное место, — они вдвоем моя семья, а за свою семью я закопаю кого угодно. Во время обучения нас стремились привязать к своей семье, потому что мама и папа — это стабилизирующий фактор, что важно, например, в некромантии.       — В Коукворте был дом наших родителей, — задумчиво проговорила Петунья. — Можно туда…       — Хорошая мысль, — обрадовался я, ведь в том городе, насколько я помнил, провел свои детские годы сам Снейп!       А дом защитить я точно сумею, поэтому, на мой взгляд, мысль даже очень хорошая. Явно заразившись моей тревогой, тетя сказала, что мы переедем немедленно, начав немедленно собираться. А я начал готовить дом к сюрпризам типа встречи дорогих гостей.       — Надо машину вызвать для мебели, — потянулась к телефону мама Петунья, да, я решил, буду называть ее мамой.       — Мама, не надо, я же маг, уменьшу, в карман положу, а там увеличим, — совершенно не понимая, в чем проблема, предложил я.       — А тебя за это ваши маги не наругают? — поинтересовалась она. — У Лили каждый раз было разрешение…       — Не наругают, — оскалился я. — Ругалка у них не выросла…       — Ну хорошо, — неуверенно кивнула она, двинувшись показывать мне, что нужно забрать. Это же бытовые чары, что в них сложного-то?       Ну а потом мама вызвала такси, и мы уехали, а дом остался ждать гостей. В нем теперь расположились самонаводящиеся чары, площадный ритуал и «последний шанс». Даже вечно живого упокоить можно при желании, а желания у меня, в свете полученной информации — больше, чем нужно. Светоч-то наш, получается, предатель. Раз он использует методы уэльсцев, наших извечных врагов, значит, и сам он враг, иначе откуда бы он узнал, как правильно использовать эти самые методы, правильно?       Какое-то все странное получается. Детство Железного Поттера — ложь, Великой Грейнджер — тоже ложь, такое ощущение, что историю писали люди, никогда не видевшие ни Грейнджер, ни Поттера. Могло ли быть так, что в учебниках истории была намеренная ложь?       — Мама, — спросил я женщину. — А может ли так быть, что в учебнике истории написана неправда?       — Еще как, сынок, — улыбнулась она мне. — Больше всего врут о войнах, потому что историю пишут победители, понимаешь?       — Понимаю… — протянул я, внезапно ощутив себя неуверенно. Если все было не так, как описывалось и заучивалось потом, то как ориентироваться?       — Выглядишь ты страшно, малыш, — вздохнула мама, погладив меня. — Как из концлагеря…       Надо будет потом посмотреть, что означает этот «концлагерь», слово совсем незнакомое. Но это будет потом, а сейчас мы приближались к Коукворту, где и проведем время до Хогвартса. Хорошо, что о сестренке маги ничего не знают. Ее магия долгое время была подавлена, но восстановится, конечно. Хотя за это они мне тоже заплатят. За все заплатят!