Разведчик

      Расспросив меня, мистер Грейнджер задумался. Он некоторое время помолчал, но потом, видимо, что-то для себя решил, о чем-то непонятном переговорив с супругой. Меня обнимала Гермиона так, как будто я могу куда-то исчезнуть, глядя на меня большими глазами. Почему-то ее больше всего впечатлило то, что я грейнджерист, не знаю, почему, но, видимо, это понял ее отец.       — Варианта два, — произнес он. — Либо вызваниваем твоих родных сюда, либо…       — На самом деле, — сказал я ему, — нам вечером в Хогвартсе надо только появиться, ночевать там не обязательно, потому что завтра воскресенье.       — Ты можешь это устроить? — удивился мужчина, на что я только пожал плечами.       — Могу, — кивнул отцу Великой Грейнджер. На самом деле, достаточно было позвать эльфа Хогвартса и проинформировать его на эту тему. Поэтому решили, что сегодня мы празднуем, а завтра меня отпустят к родным. Это решение мне показалось справедливым.       День рождения Великой Грейнджер проходил довольно весело. Сначала мы поехали в «парк аттракционов». Это оказалось тренажерной площадкой — эмоциональный тренинг в «комнате страха», потом тренировка выносливости на различных крутящихся и взлетающих «аттракционах». Соратница Грейнджер визжала от восторга, я ее копировал, хотя иногда темнело перед глазами. Продиагностировав себя, я понял, что смерть от болевого шока даром этому телу не прошла и такие нагрузки для него небезопасны, но промолчал, потому что приказ же.       Пацану явно было нехорошо на русских горках, но он молчал. В общем-то мистер Грейнджер понимал, почему. По мнению супруги, мальчик рассказал правду, которая, судя по обилию деталей и логичности, бредом точно не была. Если принять на веру тот факт, что он действительно сознанием побывал в далеком будущем, то Миона для него действительно святыня, а потому ее просьба для пацана — приказ. Учитывая военизированное воспитание и сказки о райской стране… Понятно, что мальчишка за дочь пойдет на смерть, но это ненормально. Знаний у него, впрочем, действительно много, но вот то, что творится в голове…       Не самый простой день, на самом деле, боевые тренировки под видом развлечений, и ведь Великой Грейнджер это нравится! Недаром ее боялись враги, недаром. Впрочем, все проходит и это прошло, я даже как-то выжил. Ну а вечером был торжественный ужин и море благодарности от соратницы, что полностью окупило ад этого дня. Надеюсь, никто не понял, что было отнюдь не весело. Обижать соратницу и ее родителей мне бы не хотелось. Напугали меня, все-таки, сильно — почувствовал себя абсолютно беспомощным, просто до ужаса. С этим, кстати, стоило бы разобраться еще. Все-таки для меня такие эмоции нехарактерны, да и реакции тоже. Неужели от страха?       — Штормит тебя, парень, — заметил мистер Грейнджер. — Но я все равно спрошу, не для меня, для Мионы. Дочка еще не поняла, что именно ты рассказал.       — Я слушаю, — продемонстрировал я ему готовность отвечать. Все-таки мама Великой Грейнджер меня пугает, хотя и убедила меня в том, что отбраковывать не будет, но смотрит так…       — Если у тебя будет выбор между твоей жизнью и безопасностью Мионы, что ты выберешь? — поинтересовался у меня мужчина. Стандартный вопрос предполагает стандартный ответ, да и выбора все равно нет, потому что защитить соратницу и есть цель в жизни любого грейнджериста.       — Я выберу безопасность Гермионы, — спокойно ответил ему, потому что это так и есть. — Если будет нужно, отдам свою жизнь, чтобы она была в безопасности.       — Вот так вот, Миона, — вздохнула миссис Грейнджер. — Теперь ты понимаешь? Причем, он действительно так считает, это я тебе как психиатр говорю.       — Гарри… — прошептала девочка, явно пытаясь сложить картинку у себя в голове, что у нее не получалось. — Гарри… Но как же так, ты же… Твоя жизнь важнее…       — Нет ничего важнее тебя, — заученно ответил я. Впрочем, она и не поняла, что это была накрепко заученная фраза. Даже, похоже, ее родители не поняли, а Гермиона сидела, глядя на меня большими глазами.       — Вот так, дочь, — хмыкнул мистер Грейнджер. — Нет для него ничего важнее тебя, потому осторожнее со словами, потому что Гарри любую твою истерику примет, как приказ.       Я вызвал домовика, проинформировав его, что праздник переносится на завтра, а сегодня и часть «завтра» мы в замке отсутствуем, на что домовик только кивнул и пропал. Гермиона и ее родители были удивлены, а потом меня мистер Грейнджер спросил, почему это существо меня послушалось. Гермионе, судя по всему, было интересно, кто это вообще. На минуту стало страшно — взрослый с интонациями наставника…       — Ты его пугаешь, Марк, — неужели я настолько бледно выгляжу, что заметила миссис Грейнджер. — Гарри, почему тебя так пугает мой муж?       — У него интонации наставника, — объяснил я, вздохнув. — Страшно становится…       — Почему становится страшно, мы выясним попозже, — проговорил Марк Грейнджер. — Неужели наставники такие ужасные?       — Я нашалил просто… — тихо проговорил я, отчего мужчина заинтересовался. Понимая, что рассказывать придется, я понадеялся, что меня только пыточным приложат, а не устроят «бег по кругу»… Ну и что семьи не коснется, я-то ладно…       — Стоп! — скомандовал мистер Грейнджер. — Так дело не пойдет. Идите-ка отдыхайте, дети.       Родители соратницы почему-то остановили допрос, послав нас отдыхать, при этом, по требованию соратницы, для меня постелили в ее же комнате, а не в гостевой, что было, на мой взгляд, совершенно необычно. Она настолько мне доверяет? Я никогда не пойму девчонок!

***

      Никогда бы не поверил, что меня поселят в одной комнате с девочкой, но тем не менее, нужно было переодеться, чем я и занялся, под несколько ошарашенным взглядом соратницы. Что ее так удивило, я и не понял. Несколько раз всхлипнула — видимо, увидела то, что я не долечил. Я же только кровь остановил, а шрамы… Я же мужчина, на нас к концу обучения столько шрамов, что каждый лечить — никаких сил не хватит, поэтому вообще все лечить и не стал.       — Ты совсем не смущаешься? — удивленным голосом произнесла соратница Грейнджер.       — А что это такое? — поинтересовался я в процессе одевания пижамных штанов, развернувшись к собеседнице, отчего она почему-то покраснела и закрыла глаза. Наверное, ей неприятно на меня смотреть.       — Ну… э-э-э… Это когда тебе неприятно показывать голое тело другому, — попыталась мне объяснить девочка. Понятнее не стало.       — А что в этом может быть неприятного? — не понял я, с удивлением взглянув на нее в процессе одевания. Соратница была уже бордовой. — Разве что тебе неприятно видеть меня в таком виде… — задумался я вслух. — Но смущаются девочки, я вспомнил, вам это природой положено, а мальчикам — нет.       — Мне приятно видеть тебя… — прошептала она. Почему-то возникло ощущение, что соратница вложила в эти слова какой-то другой смысл. Впрочем, переодевшись, я застыл в ожидании команды. — Что ты делаешь?       — Жду команду, — объяснил я ей. — Ты в комнате старшая, поэтому я жду дальнейших указаний.       — Сядь со мной рядом, пожалуйста, — как-то очень тихо попросила Гермиона, и когда я подошел, просто обняла меня. — Скажи, а ты все это делаешь, только потому что я в твоем… времени… знаменитая?       — Что ты, в моем времени твое имя облили грязью, — хмыкнул я, рассказывая Великой Грейнджер, что стоило ей умереть, и боявшиеся вождя враги от радости устроили чуть ли не пляски на ее могиле. — А я это делаю, потому что ты — это ты.       Такой ответ явно озадачил соратницу, хотя был абсолютно искренним. Она задумалась на некоторое время, потом посмотрела на меня как-то очень странно. Мне показалось, что Гермиона делает какие-то свои выводы, но вот какие… Это было трудно понять, но я смирился, потому что это же Грейнджер! Мы еще некоторое время посидели, девочка порывалась что-то сказать, но обрывала себя, а потом ее, видимо, сморило, отчего у меня возникла проблема — засыпая, Гермиона меня не выпустила, принудительно укладывая рядом с собой. Надеюсь, она меня не убьет, когда проснется…       — Ты невнимательно слушал мальчика, — произнесла миссис Грейнджер в процессе обсуждения сказанного Гарри. — Он не за себя боится, а за семью, что это значит?       — Наказание касается всех в семье? — удивился мистер Грейнджер, пытаясь вспомнить, что ему это напоминает. — То есть он не боится умереть, а опасается, что убьют маму и сестру? Да что ж это за страна такая!       — Ты же слышал, — вздохнула его жена. — Свободная Шотландия. Так что с парнем надо аккуратно. Во-первых, он намертво фиксирован на Мионе, во-вторых, боится за семью… в-третьих… Что там с сердцем?       — Обследовать надо… — покачал головой Марк, задумавшись над сказанным.       Получалось, что с Мионой нужно будет вдумчиво поговорить, чтобы маленькая принцесса не убила случайно своего рыцаря. Мир Магии понравиться никому, разумеется, не мог, особенно в таком своем варианте, к тому же выяснять, как именно он «нашалил», почему-то никому не хотелось. Испытывать явно нестабильно работавшее сердце ребенка, увидевшего очень уж кошмарные для современного человека картины. Было ли это галлюцинациями или же информация Мионы верна, суть проблемы от этого не менялась…       Проснулся я от сдавленного «Ой», понимая, что оказался на свободе, но уходить не спешил, только зажмурился сильнее, ожидая пинка, но его почему-то не последовало. Интересно, как соратник Грейнджер отомстит мне за то, что я обнаружился рядом с ней? Несмотря на то что я в этом не виноват… ребята говорили, что девчонки никогда за собой вины в чем угодно не признают.       — Прости… — послышался тихий голос из-за спины.       — За что? — я так удивился, что сел на скрипнувшей от резкого движения кровати.       — Ну я тебя заставила… — виноватое выражение лица Великой Грейнджер… Это надо записать в анналы памяти.       — Тебе было удобно? — поинтересовался я, на что она кивнула. — Значит, так было правильно. Не за что извиняться.       — Ты просто какой-то необыкновенный… — прошептала Гермиона. — Я никогда таких людей не видела. Ты не исчезнешь?       — Пока не прогонишь, не исчезну, — ответил я ей, на что она робко улыбнулась и снова потянулась обниматься.       Руки у соратницы сильные, крепкие, если бы не магия, был бы вместо ребер порошок, а так — нормально, даже дышать могу. Все-таки, соратница очень милая, просто лапочка, особенно когда со сна. Поднявшись, Гермиона сразу же унеслась в душ, показав мне, где он находится. Сегодня я увижу маму и сестренку… Я не против быть подле соратницы Грейнджер, но… Поэтому сначала была зарядка, за которой с удивлением наблюдал мистер Грейнджер, потом душ, одевание и завтрак.       — Ты на весь день уедешь? — огорченно спросила меня соратница, я чуть не ответил по уставу, но понял, что ей просто грустно.       — На полдня, если захочешь, — сообщил я ей. — Тебе нужно поговорить с родителями, а мне повидаться с мамой… И сестренкой.       — Интересно… В прошлом же году ты был… — заговорила Гермиона, но осеклась под взглядом своей мамы, но я понял, что она хотела спросить.       — Мама — это тетя Петунья, она была заколдована, а сестренку превратили в мальчика и принудили надо мной издеваться, — спокойно объяснил соратнице. — Теперь они хорошие.       — А кто заколдовал? — поинтересовалась Гермиона с живейшим интересом на лице, на что я просто пожал плечами.       — Да вариантов немного… — пришлось вздохнуть, потому что, насколько я помню, соратница Грейнджер была верной дамблдоровкой… Но тут я нашел выход. — Тот же, кто тебя держал под подчинением.       Все-таки, хорошо нас готовили — соратница глубоко задумалась, про подчинение-то она знала, а я доел, распрощался и уехал на такси туда, где меня ждет мама и сестренка любимая. Я ехал и улыбался, даже и не зная, насколько серьезный разговор пришлось пережить соратнице Грейнджер. Я просто ехал в предвкушении…       — Братик! Братик! Мама! Братик вернулся! — завизжала моя любимая сестренка, бросаясь ко мне, и стало вдруг так тепло на душе, просто не сказать, как.       — Здравствуй, Гера, здравствуй, мама, — заулыбался я, обнимая своих самых дорогих на свете людей. Какое все-таки счастье, что они есть на свете…