Разведчик

      На уроке до меня вдруг дошло: родители! Мама, сестренка и гермионины! Сбежал же маг, нацеленный, если верить вечноживому — на меня, а это значило — родители в опасности! Едва дотерпев до конца урока, я схватил соратницу, почти бегом увлекая ее в «наш» класс. Девочка была явно в недоумении, но не сопротивлялась. Усадив ее на стул, я с трудом взял себя в руки.       — Гермиона, у нас проблема, — начал я объяснение. — Сбежал маг, нацеленный на меня, а это что значит?       — Он на тебя охотится? — побледнела соратница, явно за меня переживая.       — Да на меня пусть! — отмахнулся я. — Родители могут пострадать! И мои, и твои, потому что мы дружим, понимаешь?       — Ой… — она побледнела еще сильнее. — Что делать, Гарри? Надо их предупредить?       — Надо их в крепость забрать! — воскликнул я, на что соратница медленно кивнула. — Эльф Хогвартса!       В следующее мгновение мы оказались у Гермионы дома. У меня упало сердце — в доме никого не было. Не дав панике овладеть собой, я внимательно осмотрелся — следов борьбы видно не было. Может, враг напал на них чарами? Но домовик… Точно, можно же вызвать их домовика и попросить меня отнести туда, не освобожу в бою, так хоть обменяю на себя.       — О чем ты думаешь? — поинтересовалась соратница Грейнджер, почему-то совершенно не беспокоясь.       — Если их захватили, то может, получится на меня обменять? — спросил я ее, отчего глаза девочки стали большими. — Ты побеспокоишься тогда о маме и сестренке?       — Гарри… — прошептала Гермиона, с неверием глядя на меня. — Гарри, сейчас три часа дня, мои родители на работе! Не надо никого менять, они работают не дома, понимаешь?       — На работе? — удивился я, припоминая, что папа тоже работал, но брал отпуск на все время нахождения меня дома. — А где эта работа?       — Пойдем… — произнесла девочка, беря меня за руку. — Поедем сейчас к ним на работу, и ты увидишь, что ничего не случилось.       От неожиданности я даже не подумал, что эльф может перенести меня туда, где они сейчас, немедленно, поэтому пошел за Гермионой. Выйдя из дома, мы дошли до полупрозрачного странного строения, дождались железной коробки на колесах, забрались в нее и поехали. Остатки памяти подсказали, что это называется «автобус». Соратница села у окна, а я устроился так, чтобы защитить ее в случае чего.       Гермиона была… Удивлена? Поражена? Шокирована? Гарри подумал о том, что родителей захватили, и был готов обменять себя на них. Для девочки это было непросто, не рассказы о самопожертвовании, а готовность… А если бы его убили? Представив, что Гарри нет, Гермиона вздрогнула, а потом заплакала…       Обняв и успокаивая внезапно расплакавшуюся девочку, я подумал, что беспокойство о родных у нее проявляется как-то странно. Впрочем, может, для девочек это как раз норма? Я же о них ничего не знаю… Автобус ехал куда-то, и тут я понял, какого уизля свалял — можно ж было просто позвать того домовика, которого я к Грейнджерам прикрепил! Не подумал, бывает… Теперь еще их надо убедить… Или не надо именно убеждать? Ну накажут, так накажут, это же будет потом… Убивать они меня вряд ли будут, а пыточные — это дело привычное. Тут до меня дошло, что я не знаю, как наказывают магглы. Мысль о том, что кто-то может не воспитывать детей болью, мне в голову не пришла.       — Гермиона, а как магглы наказывают? — поинтересовался я у соратницы, отчего она сразу же перестала плакать.       — Ну, бывают физические наказания, — задумчиво проговорила она. — Еще могут в комнате запереть, или лишить чего-нибудь важного…       — То есть боль и карцер… — произнес я, переводя ее слова на понятный мне язык. — Это легкие наказания, а если в чем-то очень серьезно провинишься? Ну… хм… не знаю… «Е» за год получишь, например.       — Не знаю… — а вот язык тела говорил о чем-то ужасном, потому что девочка даже задрожала.       Может быть, запугали общими словами, ну как у нас с малышами, бывало, делали: «сильно пожалеешь», «ходить не сможешь» и «на всю оставшуюся жизнь запомнишь»? Но то, что рассказала Гермиона — это легкие наказания, хотя запирать в карцере… Узнав у девочки, что могут запереть и на целую неделю, я понял, что такое пережить будет сложно — в карцере без еды, воды, туалета… Не скажу, что такого не бывало, но с девочками такого не делали, для них это опасно — потом могут заболеть и не смогут рожать. А они будущие матери, и в случае такой отбраковки, бесплодную не утилизируют, а только тех, кто ее до этого довел. Ну, по идее, а на самом деле, даже узнавать не хочу…       Автобус остановился, Гермиона повлекла меня на выход, заведя затем в большое белое здание, будившее не самые простые ассоциации. Очень уж оно было похоже на Центр Утилизации. Изо всех сил держа себя в руках, я шел туда, куда меня вела соратница, стараясь не думать о том, что происходит вокруг. Вокруг сновали мужчины и женщины в голубых и светло-зеленых костюмах, а из-за открытых дверей, появлявшихся сбоку, время от времени до меня доносились крики пытаемых. И совсем малышей и тех, кто повзрослее. Внезапно стало страшно так, что в глазах потемнело. Крик Гермионы я уже не слышал.       Упавший в коридоре мальчик, разумеется, внимание врачей привлек, Гермиона громко закричала, сильно испугавшись. Доктор Грейнджер выскочил из ординаторской, рванувшись к детям, ибо голос дочери, конечно же, узнал. Добежав до обоих, мальчика он тоже распознал.       — В кардиологию! — распорядился Марк, одновременно пытаясь успокоить дочь, которую уже трясло. — И что-то мне подсказывает, что обоих…       В этот момент упала в обморок и Гермиона, подтвердив тем самым квалификацию своего отца. Девочка себе вообразила, что Гарри умер, накрутила себя и потеряла сознание. Через несколько минут дети оказались в отделении кардиологии, где довольно быстро выяснили, что мистер Поттер пережил кратковременную остановку сердца в течение последнего полугода, причем адекватная помощь не оказывалась, а мисс Грейнджер просто сильно испугалась. В результате обоим нужно было лечение, правда, госпитализации оно не предусматривало.       Очнулся я в какой-то странной казарме — рядом на кровати лежала Гермиона, блестя мокрыми глазами. Неужели нас приговорили к утилизации? Нет! Я не позволю! В этот момент мне почему-то неважно было, что это соратница Грейнджер, только то, что это Гермиона. Я не хочу, чтобы ее убивали! Не дам! Попытавшись резко подняться, добился того, что опять все выключилось.       Очнувшись во второй раз, я обнаружил сидевшую рядом миссис Грейнджер, обнимавшую Гермиону. Что это значит, я себе, конечно, представлял… Почему-то не было сил даже на диагностику, что являлось, конечно же, очень плохой новостью. Надо подумать… если не восстановлюсь до тех пор, когда начнут забирать, попробую хотя бы отсрочить…       — Гарри, не пугайся, — произнесла женщина. — Расскажи мне, какие ты выводы сделал?       — Я слышал крики, — надо выполнять просьбу, хотя мне бы сейчас полежать, может, восстановлюсь… — Значит, малышей пытали. Здание белое, значит, мы в Центре Утилизации… раз мы здесь, то…       — Ты все понял неправильно, — вздохнула гермионина мама. — Мы находимся в больнице, это место, где детей лечат, а не убивают. Кричат они потому, что лечиться не хотят или же болеют и им просто плохо. У нас никого не… Не утилизируют. Приносить себя в жертву не надо, понимаешь?       — Гарри подумал, что его здесь убьют? — удивленным голосом поинтересовалась Гермиона.       — Я за тебя испугался… — почему-то говорить было сложно, поэтому я просто прошептал.       — Гарри подумал, что убить могут тебя, Миона… — озвучила сказанное мной миссис Грейнджер. — О себе он не думает.       — Но… но… но… — соратница, видимо, не могла найти слов, а ее мама объясняла дочери, почему я так подумал, отчего Гермиона скоро заплакала. Почему она плакала, я не понял — обычные же вещи.

***

      Нас покормили… Причем я из-за слабости не мог и хотел уже отказаться, но миссис Грейнджер даже не дала мне ложку в руки. Что-то нажав, женщина добилась того, что кровать изменила свою конфигурацию — я оказался в полусидячем положении, а потом она взяла поднос, усаживаясь поудобнее, расположила на нем тарелки и взяла ложку в руки, зачерпнув ею суп и поднося к моему рту. Я просто замер от нереальности этой картины.       — У Гарри сейчас слабость, Миона, — объяснила миссис Грейнджер. — У тебя тоже, но не такая сильная, а вот наш мальчик сам поесть не сможет, еще и дышится не очень хорошо… Поэтому я его покормлю, как малыша, — она улыбнулась мне. — Ну-ка, открывай ротик, сейчас кушать будем.       От ласки в ее голосе, от этих мягких движений, я вдруг почувствовал себя таким маленьким, беззащитным, что на мгновение стало страшно, а потом как-то очень тепло. Я не помню, когда меня кормили вот так — с ложечки. Кажется, никогда… И от осознания этого в глазах сильно защипало.       — А почему он плачет, мама? — тихо спросила соратница, глядя на меня расширенными от удивления глазами.       — А потому, доченька, что к нему там, в той жизни, которую он видел, — мягко рассказала эта необыкновенная женщина. — К нему никто не относился с лаской, добротой, да и с ложечки не кормил, понимаешь?       — Ой… Гарри… — как-то очень тихо проговорила девочка, потянувшись меня обнять.       — Постой, Миона, — остановила ее миссис Грейнджер. — Твой рыцарь поест, и тогда обнимай, сколько хочешь.       Я послушно открывал рот, даже не чувствуя вкуса еды. Да если бы меня сейчас битым стеклом кормили, я и не заметил бы, наверное… Сама эта нежность, ласка… Необычные, незнакомые ощущения, как… Я попытался сформулировать, а потом решился спросить:       — Когда меня Гермиона обнимает, и я ее, у меня подобные ощущения, — произнес я, вопросительно глядя на миссис Грейнджер. — Это что-то означает?       — Господи… — вздохнула женщина, погладив меня по голове. — Одна о любви судит по Шекспиру, второй вообще такого никогда не испытывал… Это симпатия, влюбленность, понимаешь?       — Нет, — честно ответил я, потому что ни одно из этих слов не понял. — А что это такое?       — Вот, Миона, — погладила меня еще раз миссис Грейнджер, что оказалось очень приятным. — Если из ребенка делать солдата, лишая его ласки, получается… Теперь его нужно отогреть и научить всем тем словам, которые наш Гарри не знает. Он чувствует, но вот как называется то, что чувствует, объяснить не может.       — Гарри! — кинулась ко мне девочка, я ее, конечно же, обнял. Как же иначе?       Пришедший мистер Грейнджер некоторое время наблюдал за нашими объятиями, пока ему жена рассказывала о том, какого я свалял уизли, подумав, что нас будут убивать. Почему-то стало стыдно и немного страшно — а вдруг за это предусмотрены какие-то неведомые наказания? Но папа соратницы только мягко улыбался, не демонстрируя желания наказать — ни языком тела, ни выражением лица.       — Миона рассказала об опасности, — произнес мистер Грейнджер. — Насколько она серьезна?       — Сбежал маг, нацеленный на меня, значит, в опасности и вы, и мои родственники, — объяснил я. — Маги могут напасть даже на тех, кто просто стоял рядом со мной, уэльсцы — они такие.       — И предложение? — поинтересовался мужчина.       — В крепость, — лаконично ответил я. — Там вы будете в безопасности.       — Хорошо, — кивнул мистер Грейнджер. — Эмма, ты отпуск оформила?       — Конечно, — улыбнулась женщина. — Ты, как я понимаю, тоже. И выписку?       — И выписку, — они разговаривали о чем-то непонятном, поэтому я почти отключился, но, когда сообщили о готовности, я только улыбнулся, вызывая эльфа.       — Маму и сестренку сюда доставить сможешь? — поинтересовался я у волшебного существа, когда тот появился передо мной. Не удостоив меня ответа, домовик исчез, и через мгновение перед нами появилась мама, обнимавшая плачущую сестренку.       — Что случилось? — бросилась к ним мама Гермионы.       Оказалось, что сестренку обидели в школе. Учителя обидели, хотя не имели права, потому что в отношении девочек в Британии такое запрещено, поэтому мама успокаивала Геру, желая потом вызвать полицию. Увидев выражение моего лица, мистер Грейнджер достал трубку телефона без провода и пригласил кого-то.       — Герания, — произнес Марк Грейнджер. — Сейчас сюда придут врачи-эксперты, ты им расскажешь, как было дело, и покажешь, хорошо? Мама будет с тобой, потому что, боюсь, твой брат просто разнесет школу, а трупы нам не нужны.       — Хорошо, дядя Марк, — ответила ему сестренка, что позволило мне сделать вывод о том, что наши семьи действительно подружились.       — Гарри, почему ты лежишь? — кинулась ко мне мама. — Ты заболел?       — Ничего страшного, мама… — проговорил я. — Все будет хорошо, обязательно.       Геру увели куда-то названные докторами две женщины и мужчина, ну и мама с ними пошла, а я обнимал Гермиону, думая о том, почему ее родители так быстро согласились. Не было причины так быстро соглашаться, да и раньше же они были против… Думать отчего-то было тяжело, хотелось просто обнимать Гермиону, и все. Кажется, я уже совсем не понимаю, что происходит вокруг меня.       Чуть позже сестренку вернули, и она присоединилась к нашим обниманиям друг друга, вернулся и мистер Грейнджер, чтобы окончательно решить вопрос — нужно ли эвакуироваться. Ну это по мнению наших родных, я-то ответ знал, конечно…