Трасса I-95

      Долгожданная, невозможная, выстраданная и такая нужная взаимность принесла эйфорию. Гил был даже благодарен этой Миранде, хотя пока ревность не прорвала годовую плотину недомолвок, чувствовал себя так паршиво, как никогда в жизни.       Но после эйфории...       Всё должно было измениться, но рейс продолжался, трасса ложилась под колёса, как и раньше, а они...       Старые привычки и ритуалы, казалось, отжили своё. Гил коснулся плеча зачитавшегося на заправке Рейстлина, и он не узнал прикосновение, отодвинулся. Маг потянулся поправить ему волосы, и Гил от неожиданности отпрянул...       Если бы всё было как раньше, они бы посмеялись, но как раньше больше не было. Только сейчас стало ясно, как много нежности, какая страсть пряталась в дружеских шутках, прикосновениях, разговорах, привычках на двоих.       Их тянуло друг к другу сильнее прежнего, но каждое касание уже было другим, незнакомым, непривычным, похожим на электрический ток — больше мучительный, чем приятный. Разговоры обрывались, идиотская, немыслимая неловкость парализовала, возводила стену прочней прошлой. Всё валилось из рук. И не было ни передышки, ни утешения — раньше они всегда искали утешение друг в друге.       На третий день рейса говорили только по делу. Гил косился на мага, когда дорога позволяла, и тревожился всё сильнее. Рейстлин тоже был расстроен и растерян, и дракон понимал — он видит это только потому, что весь этот год учился смотреть украдкой и видеть больше, чем тот хочет показать.       Комнату снимать не стали, якобы не зная мотелей в округе. Страшно было остаться снова наедине в безликом номере, похожем на тот, где...       Не выдержал Гилтиас, когда они, не коснувшись даже едва-едва, разминулись у коек — там, где раньше постоянно сталкивались.       — Рейст? — он боялся, что маг вздрогнет, позвал как можно мягче, но это не помогло. — Любимый.       Как бы там ни было, больше Гил от своих чувств отрекаться не собирался. Рейстлин слабо улыбнулся, поднимая глаза.       — Ну какого чёрта происходит?.. — Гил осторожно взял его за руку, обнял пальцами тонкое запястье. — Чего мы так боимся? Ведь всё хорошо. Больше не нужно ничего скрывать. Постель мы уже делили, и весьма успешно. В быту давно притёрлись. Да мы ведь знаем друг друга уже...       — В этом и дело, — откликнулся маг негромко. — Мы так давно знаем друг друга, так тесно сплелись уже, пока молчали, и если теперь испортим всё…       — Потеряем слишком много, — Гил нахмурился. Всё это они знали, отчасти — потому и не решались на что-то большее.       — А мы так нетерпеливы, так неосторожны... Словно у нас могла быть только та ночь. Но она кончилась.       — И мы не знаем, как жить дальше. Вот что, иди сюда.       Лёжа на узкой койке вдвоём, отпрянуть невозможно. Серебристая ночь, льющаяся из окна, укрывала и открывала обоих.       — У меня нет рецепта, и я не знаю, поможет ли вообще что-то, кроме времени. Но нам нужно перестать шарахаться друг от друга, это… пытка, — Гилтиас осторожно, пока невесомо обнял Рейстлина. — Будь рядом, пожалуйста. Ты мне нужен.       Маг прикусил губу и, погладив дракона по щеке, кивнул.       — Ты прав. Всё хорошо. Нам просто нужно время... И немного терпения.       Он всё-таки спрятал лицо, но — устроившись у Гила под подбородком, прижавшись.       — Звучит как план, — одобрил дракон мягко.       — Мы будто всё на максимум выкрутили и шокированы с непривычки. Слишком много чувств, страхов, планов, желаний, всего — слишком много, — маг вздохнул. — Я ослеп, оглох... И горю.       — Что тебе дать, огнетушитель или ещё бензина? — пошутил Гилтиас, тоже оглушённый тем, каким мощным эхом в душе отозвались слова Рейстлина. Слишком много напряжения, и признание — открытая рана, и они привыкли в рейсах быть настороже, ждать опасности… А сейчас оказались так беззащитны оба.       — Неважно, что. Только оставайся на моей стороне.       Гил осторожно поднял руку, пряча за жалюзи безжалостную луну, с удовольствием обнял снова.       — Не бойся. Мы всегда будем на одной стороне.