Иначе

Обычно фразу “мне нужно тебя кое о чем попросить” Катерина воспринимала довольно насторожено. Из этого вырастали всевозможные неприятные и напряженные ситуации, которые давали повод для нервов и бессонных ночей. Но так уж вышло, что на это раз к ней с таким посылом обращалась Кира, что само по себе уже было довольно неожиданно. Катерина присела в предложенное кресло напротив Воропаевой и принялась слушать. Но Кира замялась, уткнулась взглядом в стол, подвигая папки из стороны в сторону. Катя решила подождать. Она не имела ни малейшего желания подталкивать ее к чему-то - пусть выдыхает потихоньку, собирается с мыслями, раз уж так нужно. Пушкарева знала, что это не слишком-то просто - попросить. Ей и самой давалось это с очень, просто с колоссально большим трудом, почему бы Кире от этого было легче? - Я думаю, что просьба моя покажется тебе странной, - Воропаева подняла глаза, пристально глядя на Катерину. Губы ее были сжаты в тонкую линию, и Катя с легкостью заметила там такую борьбу, что ей стало невероятно неловко. - Я готова выслушать любую просьбу… твою просьбу, - добавила Катерина. Они старались с Кирой постепенно перейти на “ты”, на этом настояла сама Воропаева, видимо, после общения с братом. Сам Александр ни о чем таком не заикался и не просил, он считал, что все пойдет своим чередом, а однажды даже заявил, что как бы ни сложилось у Кати с Кирой - будет совершенно не важно. Пушкарева удивилась, но Воропаев с легкостью объяснил - его отношения с сестрой, и его отношения с ней самой - вещи в корне разные, и влияния на него не имеют. Но Катя, со своей стороны, очень хотела создать для него комфорт, чтобы и его с ней отношения, и его семья, все это должно было приносить уют и покой. Да и с Кирой в последнее время получалось общаться если не на равных, то совершенно точно ровно. - Спасибо, - Кира кивнула, снова переводя взгляд на стол, и принимаясь снова заниматься папками. Катерина следила за движениями Воропаевой, находя в них странное сходство со своими собственными нервными привычками. Интересно, это всем женщинам свойственно, или это какая-то отличительная черта характера на такое толкает? - ты могла бы… могла бы ты… - это было осторожное начало, и эта неуверенность совершенно точно не подходила Кире. Пушкаревой вдруг захотелось встряхнуть ее, ей бы больше понравилось, если бы Воропаева обратилась к ней в командном, резком тоне. Но Катя сдержалась, а Кира сумела продолжить, - не могла бы ты больше не носить красное в офис, - она вскинула на нее взгляд, и Катерина даже сперва растерялась. На ней сегодня было алое платье-футляр, а поверх него молочный удлиненный жакет с черной подкладкой. Это выглядело довольно строго и сдержанно, вырез на груди был совершенно неглубоким, а длина юбки была за колено. Сама Кира время от времени носила красный цвет. Что же тогда было не так? - Могу, конечно, - для Катерины не было проблем в том, чтобы отставить в сторону это платье для выхода с Александром. Стараниями Марии и самого Воропаева у нее было столько вещей, и в таких оттенках, что исключить из них красный цвет было не проблемой, - но я могу спросить, почему? Носить такой оттенок неприлично? - познания Кати в офисном дресс-коде было довольно посредственным. - Нет, - Кира сжала руки в кулаки, и сделала медленный вдох, - дело не в этом, - взгляд ее был пристальным, и обжигающим. Катерина парадоксально ощутила себя виноватой, и не могла понять, почему так, и что вообще происходит, - не обижайся, - снова начала Кира, и Катя вздохнула. Обычно после этих слов следовало что-то, что неминуемо должно было ее задеть или обидеть, - но ты привлекательная девушка. Ты и раньше такой была, просто видно не было, а теперь это заметно даже идиоту, - она отвернулась, глядя на завешенное окно, лучики солнца пробивались сквозь вертикальные жалюзи, играя на полу пятнистыми отблесками. - А не идиоту и подавно, - она снова взглянула на Катю, до которой постепенно начало доходить, к чему все время клонила Кира, - я знаю, что у тебя и у Саши все серьезно, знаю, что ты никогда… я просто знаю, Катя, и доверяю тебе, но мне неприятно… - Больше никаких красных платьев, и ничего похожего, я обещаю, - Пушкарева вздохнула, поправляя жакет, - мне приятно слышать, что вы… ты, что ты мне доверяешь. И я понимаю, что Андрею Палычу такого доверия нет, и я знаю почему, - Катерина вздохнула, потирая спинку носа средним и указательным пальцем, - то, что ты слышала - я не думаю, что Андрей Палыч говорил хоть один из комплиментов, имея в виду свое… привычное, - она осеклась, - свое поведение с другими девушками. Да и как я уже говорила, в последнее время он, правда, стал больше уделять внимание работе, а не Мастерской Милко. Даже Роман Дмитриевич перестал его туда сманивать. Но его язык… я не хочу тебя ни в чем переубеждать, но у Андрея Павловича он ведь очень подвешен, и иногда его заносит. И в этот раз это было еще ничего… - она покачала головой, - обычно мы просто скандалим. - Скандалите? - Воропаева удивилась, она действительно не часто слышала, как они ругались, потому, как и сам Жданов, да и Катерина были довольно осторожны. Привычка скрывать положение дел пока не ушла, ведь Андрей думал, что Кира находится в абсолютном неведении. Именно поэтому самые острые моменты постоянно скрывались от глаз, даже Малиновский не был свидетелем всех ссор. - Ну… да, - подтвердила Катя, - напряжение-то, несмотря на финансовый приток, все никак не спадает, и нам постоянно приходится выбирать, кому мы в этом месяце платим, а кому нет, - она покачала головой, - но это сейчас не о том, просто его слова о платье… настроение у него было хорошее, делать ему было нечего, вот и нес всякие глупости. Я не восприняла это серьезно, я даже не думала, что кто-то слы… Вика, да? - до Катерины дошло, откуда Кира могла знать о словах, сказанных Андреем. Нет, Катя не имела ничего против Клочковой, в конце концов, именно Пушкарева пришла в компанию после Виктории, и понимала, что ту обуревает элементарная ревность, не более того. Но вот в такие моменты ее хотелось на самом деле придушить. - Вика, - согласно кивнула Кира, - но это не важно. Пусть лучше так, и чтобы я поговорила об этом с тобой. Я слышу то, что меня успокаивает. Я не требую от тебя никаких обещаний, мне достаточно твоих слов и как ты себя ведешь. Но… - Можно даже без “но”, - Катерина кивнула, - я все услышала и поняла, и я не обижаюсь. Правда, проблема никуда не денется. - Ты о чем? - Воропаева нахмурилась, пристально глядя на Пушкареву, - какая проблема? - Я и дальше буду работать с Андреем Павловичем, мы будем оставаться наедине, это неоспоримый факт, - Катерине было важно прояснить с Кирой этот момент сейчас. Дело было не в этом красном платье, которому Жданов необдуманно сделал комплимент, дело было в доверии, - он может сказать еще какую-то глупость или еще что-то в этом роде, и я не хочу, чтобы это становилось проблемой. Между нами только все наладилось, и я не хочу, чтобы рушилось то хрупкое взаимопонимание, которое мы выстроили. Потому как я ощущаю в воздухе между нами напряжение. - Никакого напряжения нет, - тут же покачала головой Кира, которой явно стало неловко. Могла ли Катя назвать ее слова ревностью? Точно нет. А вот опасением - конечно же, да, а то и несколько раз. Пушкарева понимала, что это совершенно нормально, измены Жданова могут превратить в параноика любую женщину. - Я же говорю тебе, что я тебя ни в чем не обвиняю. Это… - она едва не простонала, - не хочу искать себе оправдания, но могу сказать, что вместо того, чтобы вот так спокойно с тобой беседовать, я хочу просто кричать, - она потрясла головой, - но я знаю, что это более чем неправильно, и что ты ни при чем, но для этого мне пришлось хорошенько включить голову. Но напряжения никакого нет, я доверяю тебе, я не доверяю Андрею. И проблема в том, что ему хватит глупости от слов перейти к чему-то… - Если Андрей Палыч совершит какую-то неподобающую глупость, то я сразу скажу об этом, я обещаю, - Катерина помолчала секунду, а потом добавила, - скажу тебе, и не скажу Саше, потому что я знаю его реакцию… точнее, могу предугадать. Я практически уверена, что ничего такого не будет, но если что я умею пресечь такое, и тебя в неведении держать не буду. Обещаю. - Спасибо, - кивнула Кира, - я и сама не хочу думать о подобном, да и Андрей, конечно, ветреный, но не подлец. Он никогда не позволит себе что-то, что может нанести тебе прямой вред. Да, он, как и Малиновский, может ляпнуть глупость и обидеть, но ничего… - Я знаю, что ничего такого Андрей Палыч не сделает, - Катерина согласно кивнула. Глупости, конечно, были частью жизни Жданова, но вот принуждение - никогда. Да и зачем ему кого-то принуждать? Ведь к его ногам падали невероятные красотки, а еще там постоянно находилась Кира. Этого Катя не понимала, а если и понимала, то не до конца, и совершенно точно не могла это принять. Пушкарева не имела права командовать - кому кого любить, и совершенно точно не могла давать на этот счет советов. Она и сама влюбилась в человека, который обратил на нее внимание только чудом, и кто знает, как бы сама Катя вела себя, если бы Саша не сделал… не решил… Но она видела, что Кире было просто безмерно, невозможно больно каждый раз, когда Андрей гулял с другой. И в то же время Катерина наблюдала то, что Воропаева буквально тонула в страхе потерять Жданова. Раньше Катерина не могла постичь эти чувства, а теперь не просто понимала, но она ощущала буквально кожей. Буквально несколько дней назад она получила возможность буквально задыхаться от этого самого страха за Александра. Поэтому она была готова простить Кире многое, понимая, на что толкает ее этот самый страх. И то, что все закончилось довольно спокойно и ровно с этим самым Кухтой, казалось чем-то невероятным. А когда она спросила об этом Сашу, то тот тоже не дал вразумительного ответа. Правда, не потому, что он этого не хотел, а скорее потому… голова была немного другим занята. Катя ощутила, что краснеет. От Кухты они выехали довольно поздно. С Ярославом Борисовичем они ударили по рукам, обо всем договорились, и даже разобрали несколько непрозрачных моментов, которые были в этой “подаренной” Малиновским папке. Теперь Кухта окончательно убедился, что Александр не собирался его подставлять или обманывать, и в идеале Катерина должна была выдохнуть легко и успокоенно. Но у нее не получалось. Ни когда они распрощались с Ярославом, который теперь смотрел куда благосклоннее, ни когда их подвозил водитель Кухты до ресторана, где осталась машина Воропаева, ни когда они оказались в той самой машине… Внутри все сковало холодом, буквально леденело, и ей так хотелось схватить его за руку и сжать так сильно, и никогда не отпускать. Она за него так испугалась… Катя даже представить себе не могла, что бы она делала, если бы Александр сам уехал с Ярославом. Она бы уже тысячу раз накрутила себя до состояния пружины. Катерина покосилась на Воропаева. Он вцепился в руль с такой силой, словно это был спасательный круг. Пальцы его побелели от напряжения, а челюсть была так сильно сжата, что Катя могла поклясться, что она слышит хруст зубов. Пушкарева не могла понять, что же так тревожило и снедало Александра. Все ведь прошло хорошо. Ну… настолько хорошо, насколько, в самом деле, возможно. Ярослав Борисович пообещал помощь в обмен на помощь Воропаева в его делах. А Александр согласился едва ли не с легкостью - видимо это была крайне выгодная сделка. Что же тогда продолжало беспокоить Воропаева? Катя протянула руку, чтобы коснуться колена Александра, но не решилась. Он выглядел настолько сконцентрированным на дороге и одновременно на собственных мыслях, что ей казалось, что если она коснется его, то неминуемо напугает или отвлечет. Она вернула руку на свои колени, продолжая обжигать его взглядом. - Катя, что-то случилось? - да, она не смогла напугать его, зато он сумел, и довольно качественно. Она даже подскочила на кресле, ударившись коленом, и тут же зашипела, потирая место ушиба, - Катя? - на этот раз в голосе Воропаева слышалась обеспокоенность, он повернулся к ней, продолжая движение, - ты что? - Я испугалась, - призналась Пушкарева, вышло это у нее жалобно, а коленка стала болеть буквально невыносимо, как в детстве. А еще ей захотелось разрыдаться, тоже как в детстве, видимо, сыграли роль нервы, которые отпускали ее из своего плена так неохотно, - я просто не ожидала, что ты меня вообще видишь и слышишь. Мы ехали так, словно ты забыл, что не один в машине. - Значит, сейчас ты испугалась? - Александр снова смотрел на дорогу, они как раз поворачивали в сторону их дома. В голосе его сквозило болезненное раздражение, - Сейчас тебе страшно, а прыгать на вооруженного охранника нет? - Сейчас мне страшно, потому что… потому что это было неожиданно, - Катерина обиделась, - а тогда… там… я действовала не подумав, но мне не стыдно. Я волновалась за тебя, это рефлекторно. - Рефлекторно, - Воропаев покачал головой, - рефлекторно, - он остановился довольно резко, хотя обычно за ним такого не водилось. Александр повернулся к ней, порывисто и стремительно, и Катя даже отпрянула назад, не имея возможности прочитать ту бурю эмоций, что отразилась в его глазах, - и сейчас страшно? - он нахмурился, но опасным не казался, даже на подсознательном уровне. - Сейчас непонятно, - призналась Катерина, - ты меня ругать собираешься? Отчитывать? Думаешь… поможет? - на самом деле уже помогало, и помогало довольно хорошо. Она всей кожей ощущала, что Воропаев недоволен, зол, раздражен, и меньше всего Кате хотелось, чтобы все эти эмоции были направлены на нее. Но она не собиралась молчать. Пушкарева собиралась спорить. Да, спорить, отстаивая свое право на любовь и доверие этого человека. Отстаивать свое право за него переживать и бояться, и даже защищать… пусть даже сумкой, если потребуется. - Катя… - он простонал это с такой болью… а потом просто взял, и вышел из машины. Катерина обомлела на несколько мгновений. Это что, все? Поговорили? Но Воропаев обошел автомобиль по кругу, и открыл для нее дверь, - выходи, - он протянул руку, - мы очень устали, этот вечер кажется просто бесконечным, так что нам правда пора домой. Пошли. - Саш, - она вложила свои пальцы в его руку, и чуть не выпала из машины, когда зацепилась каблуком туфли за коврик, - Боже, - выдохнула она Александру в шею, когда он все-таки успешно вытащил ее из салона, - я зацепилась… просто зацепилась. - Да, у тебя так бывает, - согласился Воропаев, прижимая ее к себе. Он выглядел совершенно спокойным, его лицо сейчас напоминало ту маску, которую он с таким удовольствием носил в стенах ЗимаЛетто. Но сердце Александра под ее ладонью стучало так сильно, так отчаянно… - вокруг тебя постоянно что-то происходит. - А вокруг тебя нет? - она вздрогнула всем телом, вспоминая не только ситуацию с Кухтой, но и ту попытку… ту попытку, которая практически удалась! - Вокруг меня может происходить что угодно, но вокруг меня в это время не должно быть тебя, - это прозвучало довольно зло, - пошли, - он вцепился в ее запястье и повел за собой. Катерина решила не сопротивляться. В конце концов, она понимала его страх, ведь это был страх, а не что-то иное. Он очень хорошо умел его скрывать, но у Кати уже была возможность оценить Воропаева в любых ситуациях, и сейчас она могла дать однозначный ответ. Они молча поднимались по ступеням, и на этот раз Пушкарева старалась не жаловаться, она даже промолчала, когда Александр не заметил, что она оступилась на одной из них. Он просто поддержал ее, скорее рефлекторно, и продолжил вести к квартире, будучи полностью погруженным в собственные мысли. Даже когда отпирал дверь, он продолжал сжимать ее руку, и Катерина невольно задумалась, а не останется ли на ней синяк? Потому как пальцы его сжимали буквально тисками. Затем он пропустил ее в квартиру, чуть подталкивая ее в спину. Не сильно, скорее казалось, что Воропаев пытался контролировать ее движения, ну так, на всякий случай. Катерина повернулась к Александру, но тот наоборот развернулся к двери, чтобы ее запереть. Что за напасть такая? - Саш, - позвала его Пушкарева, когда он повернул защелку в последний раз, - нам все равно нужно поговорить, мне не нравится, что ты вот так закрываешься от меня, это слишком сильно напоминает… - Катя! - он повернулся так резко, что она невольно отпрянула к стене. Она неминуемо ударилась бы о стену затылком, но Александр вовремя подставил руку. Катерина ощутила его костяшки под своим затылком, а его дыхание на своих губах, - иногда мне просто очень хочется тебя придушить. Вот буквально… - вторая его рука коснулась ее горла, но пальцы не сжались. Пушкарева нервно сглотнула, уставившись в глаза Воропаеву - они казались буквально черными от расширенного зрачка, а крылья носа подрагивали, словно он сдерживал в себе столько злости… - Я не сделала ничего, за что бы стоило меня душить, по крайней мере, пока, - Катерина знала, что язык ее, ее самый злейший враг, вот буквально, но ничего не могла с этим поделать. Александр приблизился к ней еще на полшага и теперь прижимался к ней всем телом. - У тебя совершенно не работает инстинкт самосохранения, - прошипел он, - а если бы с тобой что-то случилось? А если бы Кухта не был настроен так благодушно? Я не прощу себе, если с тобой что-то случится. - Не настроен благодушно? - Катерина нахмурилась, - но тогда что-то случилось бы с тобой. И ты готов был пойти, прекрасно это зная. Ты не смеешь говорить о самосохранении, потому как у тебя его тоже нет! - все внутри нее клокотало, она ощущала, словно задыхается от переизбытка эмоций, ее затапливало этой волной, - и ты думаешь, что я могу простить себе, если что-то случиться с тобой? Ты… - Ненавижу… - простонал Александр, и Катя осеклась, собираясь переспросить, кого или что он ненавидит, когда Воропаев резко ударил кулаком в стену над ее головой. Она невольно вскрикнула, не зная, испугалась ли она самого удара, или за Александра, что мог буквально с легкостью выбить пальцы. - Что ты… В следующую секунду его губы уже были на ее, и это совершенно не походило на легкий и нежный поцелуй. Ей казалось, что он пробовал поглотить ее целиком. Она не успевала за ним, пыталась, старалась, пробовала, но отчаянно не успевала, и потому ей просто хотелось кричать. Все тело словно сотрясало от адреналина и жажды. Наконец у нее получилось приноровиться к его темпу, но Александр, словно издеваясь, тут же оторвался от ее губ. - Ты хочешь быть со мной? - такой умный мужчина, и такие глупые, глупые, очень глупые вопросы… Катя сперва не хотела даже отвечать, но он смотрел на нее так горячо, так пристально и жаждуще, что Пушкарева решила, что не имеет права на молчание. Она чуть приподняла подбородок, встречаясь с ним взглядом. - Ничего так сильно не хотела, - она старалась произнести это из самого сердца, не просто для того, чтобы прочувствовать, но чтобы этот упрямец, что сверлил ее своими горящими глазищами, поверил ей, понял и поверил, - мне нужен только ты. - Тогда слушайся меня, черт тебя дери, - выплюнул сквозь стиснутые зубы Воропаев, и снова накрыл ее губы своими, не позволяя на это ответить. Но прямо сейчас Катя с ним спорить и не собиралась. Ровно как и слушаться его, несмотря на то, что любила она буквально до безумия. Она простонала, когда он сжал ее волосы в кулаке, это было не больно, Александр бы никогда не причинил ей боли, но само натяжение, ощущение его жадных рук. Да, это было приятно, будоражаще и совершенно невозможно, буквально неприлично сладко. На этот раз Катерина решила, что в эту игру можно играть вдвоем. Она провела руками по груди Воропаева, принимаясь расстегивать на нем рубашку, но не торопилась снять с него пиджак. Ей так хотелось добраться до его открытой кожи… Она любила касаться его, практически так же сильно, как целовать. Александр снова подхватил ее на руки, теперь это стало какой-то странной традиций. И если сперва она смущалась от того, что он таскал ее на руках, то теперь ей это безумно нравилось. Да, Катя старалась не привыкать к этому… кто знает, когда закончится у них этот романтический период, но все равно это было восхитительно. - Саш… - попробовала она воспользоваться шансом, пока Воропаев не мог снова наброситься на нее с поцелуями, мешая не только говорить, но и думать. Но на это раз Александр решил ограничиться просьбой. - Ни слова, - пригрозил он, внося ее в спальню, - если они не синонимы “да”, “еще”, и “как мне хорошо”. Все разговоры потом. Пушкарева решила благоразумно подчиниться.