Иначе

У Жданова под глазом был синяк, огромный, темнеющий и совершенно не привлекательный. Андрей же был хмур, и настроен вымолить прощение у того, кто этот синяк поставил. Точнее… у той. Кира же в свою очередь разгуливала по ЗимаЛетто как фурия - злая, раздраженная, резкая. А ортез, который она носила на пальцах правой руки, свидетельствовал о том, что кулак она сложила неправильно, чем спровоцировала вылетание суставов. Выбитые пальцы были болезненным напоминанием о ссоре с женихом, и Кира демонстрировала эту руку не без гордости. А Пушкарева практически все время проводила с ней, и выбрала игнорирование директора ЗимаЛетто напрочь. Малиновский взирал на все это безумие широко открытыми глазами - он и представить себе не мог, что все к чему они стремились, окажется под таким тотальным ударом. Гостеприимность Давлата Романа крайне удивила, но, увы, судьба снова повернулась к ним не тем боком, и вместо него, Малиновского, рядом с Андреем оказался Воропаев. А теперь вероятность того, что Давлат оказался на глубине нескольких метров, возможно по частям, была практически стопроцентной. Ведь Жданов поведал Роману о том, что в “спасении” участвовал не только вездесущий Севрюков, который постоянно крутился вокруг Воропаева, но еще и Кухта. А вот с последним совершенно точно были шутки плохи. Малиновский тоже понимал это просто прекрасно, и сокрушался, что идея с Давлатом развалилась теперь уже окончательно. - Ну и чем закончилось твое общение с Ярославом Борисовичем? - Роман подошел к небольшому бару, который располагался в директорском кабинете, - я так понимаю, что у Кухты к нам есть конкретные претензии? - Конкретные претензии у Кухты к тебе, - Андрей неодобрительно покосился на бутылку коньяка, которую извлек Малиновский, - слушай, давай мы не будем сегодня пить, это как-то… - Ты что, таблетки с утра принимал? - предположил Роман, ведь Жданов рассказал, что люди Давлата оказали ему и Воропаеву крайне “радушный” прием. - Не принимал я никакие таблетки, - поморщился Андрей, - у меня такой необходимости не было. Я просто не хочу… Рома, у нас очень большие проблемы, и алкоголь нам тут не поможет от слова “совсем”, понимаешь? - Понимаю, - Малиновский плеснул в один из бокалов совсем немного ароматной жидкости, а второй так и оставил нетронутым. Если Жданов не хотел пить, то он не собирался его заставлять. А вот ему было бы не лишним сделать глоток. Ведь Андрей не зря пытался втолковать ему, что Кухта может открыть охоту - а в этом не было ничего хорошего. Совершенно, - но я думать без этого, - он поднял свой бокал, - пока не могу. - Тебе нужно думать, - кивнул Жданов, - и думать быстро, потому что когда Кухта решит с тобой поговорить, ты должен уже быть во всеоружии. Понимаешь? - А я не знаю, что я буду ему отвечать, - развел руками Роман, - ты же говоришь, что у Сашеньки на меня компромат, так что… - Не нужно в это впутывать Воропаева, - довольно резко ответил Андрей, - его компромат исключительно у него, ведь Севрюков ничего Кухте не передавал. Я еще раз тебе говорю - этот Ярослав на Кристине помешался, и он носом землю рыть готов, но во всем разобраться. Он… знает гораздо больше, чем мне рассказал, я в этом уверен. Но, я думаю, он пытается дать нам шанс прийти с повинной. - Под “нам” ты имеешь в виду “мне”? - выгнул брови Роман, но Жданов покачал головой, чем немного удивил Малиновского. - Нет, я имею в виду то, что я говорю. Нам, значит нам, потому что мы на пару все это придумали и провернуть решили. Я тебя в этом бросать не буду. Но поговорить нам с Ярославом Борисовичем нужно, - Андрей говорил уверенно и хмуро. А Роман вздохнул, решив, что Кира, видимо, двинула Жданова слишком сильно, и у того в голове все перевернулось. - Андрей, ты понимаешь, что ты просто предлагаешь нам двоим уложить голову на плаху. Может, тогда проще было бы самостоятельно застрелиться? - Малиновский пристально уставился на друга, но у того не дрогнул ни единый мускул. Он внимательно смотрел в ответ, чуть сведя брови. - Нам что так, что так нужно будет поговорить с Кухтой, и поверь, лучше проявить инициативу и прийти с повинной. По возможности заручившись поддержкой… - Только не говори, что ты предлагаешь нам явиться на поклон к Воропаеву? - Малиновский сделал глоток из бокала, раздраженно вздохнув, - это, я так понимаю, на тебя Кира повлияла? Или все-таки стресс после гостеприимства Давлата? - Во-первых, я совершенно серьезно, - Жданов покачал головой, - нам нужна помощь, и да, помощь Воропаева, а точнее, Воропаевой. Именно Кристины, потому как Кухта, я это видел своими глазами, готов ради нее на все. А во-вторых, Кира теперь ни на что влиять не будет. Я серьезно понятия не имею, как я смогу снова получить не то что ее прощение, но понимание. И впервые я совершенно согласен с ее решением послать меня далеко и надолго, - Андрей вздохнул, уставившись на свои руки, - мы с тобой, Рома, наворотили такого, что я просто не понимаю, как мы будем со всем этим разгребаться. И получится у нас что-то или нет. - У меня такое ощущение, что ты смотришь на это все крайне пессимистично, - Роман сделал очередной глоток, - давай мы пока не будет торопиться с Кухтой. Ты сейчас все это говоришь на эмоциях, так что, мне придется взять на себя роль… - Никаких больше ролей, - покачал головой Жданов, - Роман, еще раз тебе говорю - мы заигрались. Давлатов на полном серьезе собирался Александра убить. А мы бы с тобой были бы у него в вечном долгу, и вскоре, я в этом практически уверен, присоединились бы к Воропаеву. - Андрей, ты излишне драматизируешь, - Малиновский снова вздохнул, - то, что Воропаев предположил свое убийство еще не значит… - Ты не смотрел в глаза Михаилу, - снова перебил друга Андрей, - я был там и видел, что Александр прочитал мысли Давлата, и тот не смог даже слова сказать поперек. Ему просто нечего было противопоставить. И когда Михаил понял, что все планы его не просто раскрыты, но известны до самого конца задолго до их воплощения, у него на лице было такое выражение… Рома, я не хочу быть частью того мира, вот что я могу тебе сказать. И поэтому, если у меня будет шанс договориться с Кухтой, я постараюсь это сделать. Тем более что Ярослав Борисович дал нам такую возможность. Дал время, чтобы мы пришли к нему с правдой, которая привела нас туда, где мы есть сейчас - я собираюсь этим воспользоваться. - А если я не хочу? - нахмурился Роман, - я совершенно точно не вижу причин, почему я должен оказаться в руках Кухты просто потому, что ты решил, что ты можешь с ним договориться? - Ты что, глухой? - Жданов подался вперед довольно резко, и Малиновский даже немного отпрянул назад. Ведь друг находился в некой меланхоличной медлительности, словно принял хорошую дозу успокоительного, так что Роман не ожидал, что Андрей может сделать что-то столь стремительное, - я еще раз тебе повторяю - Кухта дал нам шанс все объяснить. И если ты не понимаешь, то я повторю еще раз - он оторвет тебе голову, а возможно и мне, потому что я не собираюсь отпираться, что ситуация которая случилась с Кристиной была и с моего попустительства. - Ты сошел с ума, - Роман допил остаток коньяка из бокала, оставив его на столе, - у тебя сейчас просто истерика, которая не успела выйти со вчерашнего дня. Я оставлю тебя, чтобы ты подумал, да и мне нужно подумать, учесть все новые парадигмы… - У нас нет новых парадигм, - покачал головой Жданов, - у нас все они старые, и с ними нужно разобраться. И, Ром, давай ты не будешь затягивать с этим всем, хорошо? Я более чем уверен, что у Кухты терпения еще меньше чем у Давлата. Такие разговоры не нравились Малиновскому совершенно точно. Не то чтобы он не брал в расчет возможность раскрытия их планов, но в той парадигме у них все еще как игровой козырь оставался Давлат, очень падкий на хорошие деньги. Роман считал, что у него должно было получиться, в случае чего прикрыться Михаилом Александровичем, а потом, к примеру, осторожно натравить его на Кухту. А уже Ярослав Борисович уничтожил бы “временную опасность” и всем было бы хорошо. Ну, практически всем. А тут получилось так, что лезвие карающего меча зависло в непосредственной близости от его шеи, и это была далеко не фигура речи. Так еще и сам Жданов с желанием прийти и пасть в ноги Кухте вымаливая прощение… ладно, чисто теоретически это могло сработать, и можно было бы даже пренебречь собственной гордостью, ведь не до нее родимой, если все идет к тому, что тебе прочат два метра вниз, но… Роман явственно ощущал, что ничем хорошим это не закончится. Если уж смотреть на всю ситуацию в лоб, то Кухта отлично знал, что многие идеи были созданы руками Малиновского. И он, идиот, умудрялся еще и кичиться этим, так что надеяться на разделенную ответственность попросту не стоило. Усидеть в своем кабинете у Романа не получилось, тягостные мысли гнали его прочь, заставляя бродить по коридорам компании бесцельно, в попытке если не найти ответа на мучившие его вопросы, то просто выветрить напряжение из головы. У Малиновского не было желания пересекаться ни с Андреем, которому он не мог сказать ничего нового, ни с Пушкаревой, с которой он бы неминуемо поскандалил, просто так, для снятия напряжения, ни с Кирой... хотя, что он должен был делать, в случае если встретит Воропаеву, он придумать не мог. Но Кира была в гневе, и был слишком велик шанс, что, несмотря на травмированную руку, она зарядит в глаз еще и ему. Он завернул в очередной коридор, двигаясь слепо, скорее, по наитию, чем действительно выбирая дорогу, и оказался возле огромной кофемашины. Малиновский замер. И дело было не в том, что ему захотелось довольно посредственного кофейного напитка. Возле этой самой кофемашины стояла Кира. Она увлеченно изучала меню, словно впервые видела этот агрегат, и, казалось, не видела никого вокруг себя, но это оказалось обманчивым ощущением. - Ты попытаешься сбежать или поговорить, а то я не могу понять твое замешательство? - она не взглянула на Романа, но стала выбирать напиток, подставляя картонный стаканчик побольше. - А то если ты собираешься сбежать, то я могу сделать вид, что не видела тебя вообще. У меня как раз недостаточно сил для того, чтобы ругаться. - А что если я скажу, что мне просто захотелось кофе? - Малиновский сделал шаг в сторону Киры, но остановился, когда она повернулась к нему. Такого взгляда Роман не видел у нее никогда. Она всегда была доброй, понимающей, да, возможно, истеричной, но мягкой и податливой. В особенности если Андрей правильно гладил ее шерстку. А сейчас, Малиновский поежился, эти глаза… Так смотрел на него только Воропаев. И Роман не думал, что удостоится подобного от Киры. Но вот, они здесь, у нее в руках кофейный стаканчик, а во взгляде ненависть и злоба, и кто знает, что она готова сделать. Нужно было что-то говорить, Малиновский всегда был хорош в убеждениях и разговорах, но язык словно присох. - Хочешь кофе? - Кира склонила голову к правому плечу, продолжая пристально смотреть на Романа, но ответить у него не получалось. Он перевел взгляд на стаканчик - не плеснет ли она часом в него кипятком. Кира тоже посмотрела на свою руку, а потом снова на Малиновского. - Ты дурак? Ты что, думаешь, я это на тебя вылью? - она покачала головой, а потом просто отступила в сторону, словно пропуская его к кофемашине, - я хочу оторвать тебе голову, откусить ее своими зубами, мне кажется, что я готова разорвать тебя на части, - продолжила Воропаева, - я очень сильно всего этого хочу, но плеснуть в тебя кипятком не могу, так странно… - Кира, я очень тебя прошу, не сходи с ума, - наконец отмер Роман, он все еще не двигался с места, он поднял руки вверх, словно показывая, что он совершенно точно не опасен, - ты же понимаешь, что все случившееся - это череда досадных недоразумений, которые… - Недоразумений! - гаркнула Кира, и Малиновский невольно подался назад, - Рома, ты что, тупой? Ты, правда, не понимаешь, ЧТО могло произойти? - Кира, в тебе сейчас говорят эмоции, и я думаю, что тебе стоит немного… - Мне стоило сразу, как только я узнала, что вы с Андреем что-то мутите за моей спиной заложить вас Павлу! Это я виновата во всем этом, - Кира покачала головой, - вы действовали как два беспечных ребенка, у которых все просто прекрасно, у которых ничего не происходит в жизни, которые живут в сказке, где “плохо” находится за пределами вашей книги. Неужели вы не понимали, что каждый шаг, который вы делали обязательно, должен был иметь последствия? Рома, никто никогда не отменял круги на воде даже от самого крохотного камушка, а вы швырялись булыжниками! - Ничего плохого не произошло, - скривился Малиновский, - ты просто утрируешь, и… - Ничего плохого не случилось, потому что Саша вмешался во все это, вмешался по моей просьбе и молчал, тоже по моей просьбе, потому, что я боялась, что Андрей потеряет свое место, и заодно… разлюбит меня. Я была слепой, даже не так, я была ослепленной своими чувствами и желаниями, и знать не знала, что я могу в своей слепоте навредить самому близкому человеку. Я могла потерять брата, я могла потерять сестру или будущую невестку из-за вашей глупости! - Ничего же не случилось! - раздражение Романа тоже достигло предела, - все живы, невредимы и даже ЗимаЛетто на плаву! Зачем разгонять эту истерику на фоне трагедии, которая не произошла! - Не твоими молитвами, - на этот раз Кира не кричала, она буквально шипела, - один неловкий удар, или выстрел, кто знает, что могло оказаться у людей Давлата, и Саша мог погибнуть. А та ваша дрянь, что вы подмешали в шампанское - аллергия, отек Квинке - неужели так сложно было предположить, что Катя могла быть чувствительна к этому препарату? И то, что, в итоге, этот напиток достался Кристине… ты знаешь, что это могло быть вашим везением? Просто потому, что она у нас любитель экспериментов. И то… - она снова потрясла головой, отгоняя тягостные мысли, - я уже молчу о том, что ЗимаЛетто было на грани краха больше чем два и даже три раза. Вы же чуть не угодили в долговую яму к Давлату! - Кира… - когда заговорил Андрей, то Роман и Кира подскочили одновременно. Малиновский уставился в сторону Жданова. Интересно, как давно он там стоит? Воропаева зашипела, и уронила стаканчик. Она неловко сжала в пальцах неплотный картон, и кофе хлынул ей на руку. Андрей тут же направился к ней. Кира трясла рукой в раздражении и недовольстве, но Жданова к себе не подпустила. - Видеть тебя не хочу, - оскалилась она в сторону Андрея, когда он протянул к ней руку, - ни одного, ни второго видеть не желаю, - Воропаева смотрела на Жданова, но Роман ощущал, что обращалась она к ним двоим. - Насколько я понял, - скривился Малиновский, предчувствуя возможную истерику, - ты нас можешь в скором времени не увидеть совсем. Как я понимаю, ваша семья со Ждановыми решила не родниться, зато появилась просто восхитительная возможность сойтись с таким деятелем как Кухта. Думаю, это логично, - он пожал плечами, - сейчас вы уберете Андрея, а потом окончательно отожмете себе ЗимаЛетто, а может и еще что-то из “семейного архива Ждановых”. Ведь они были не столь плодовиты как Воропаевы, “на всякий случай” никого не рожали, и… Кира сократила расстояние между ними буквально в считанные секунды, а потом отвесила ему оплеуху. Ортезом. Вскрикнули они одновременно. Роман от боли в щеке и неожиданности, а Воропаева от боли в и без того травмированных пальцах. - Кира! - Андрей бросился к Воропаевой, но она снова дернулась прочь, все еще баюкая ушибленную руку. - Мои родители никого “на всякий” не рожали, ты, высокомерный ублюдок, - выплюнула она, и Роман сделал еще один шаг назад, так, на всякий случай, мало ли что ей в голову взбредет, - и да, мне плевать, что будет с вами, понятно? Вы подвергли опасности членов моей семьи маниакально и бездумно, так вот, хлебайте теперь большой ложкой, - она стрельнула разъяренным взглядом в сторону Андрея. - Хочешь жить - признайся во всем Павлу. - Саша сказал, что не стоит этого делать, - примирительно начал Жданов, сделав шаг в сторону Киры, - я очень прошу тебя, успокойся. Рома - идиот, просто… - Саша сказал? - брови Воропаевой подпрыгнули вверх, - это не Рома идиот, а мой брат, - она покачала головой, - жизнь его ничему не учит, ни-че-му. Она развернулась и просто удалилась прочь, так и оставив разлитый кофе на полу, вместе со смятым картонным стаканчиком. Малиновский невольно подумал, не выбила ли она себе пальцы снова, о чем он и собирался спросить Жданова. Но тот вздохнул, а потом зло бросил Роману: - Господи, какой же ты кретин, - и ушел в другую сторону. Как итог в коридоре Роман остался сам. Теперь гулять ему расхотелось, и он снова поплелся в свой кабинет, все потирая ноющую щеку. До конца дня он так и просидел в своем кабинете бесцельно глядя в потолок, и бросаясь бумагой в мусорную корзину. Ни Кира, ни Андрей поговорить с ним больше не пытались, а Катерина и подавно не почтила его своим присутствием. Настроение стало еще хуже, когда оказалось, что Жданов укатил куда-то без него, а это могло значить только одно, Андрей все-таки обиделся на него за выпад в сторону Киры. Ругаться с другом не хотелось, да и на душе было пакостно. Роман попробовал дозвониться до Андрея, но тот не взял трубку ни с первого, ни со второго, ни с третьего раза. Малиновский решил плюнуть на свои попытки - завтра будет новый день. Так что после работы первым делом он поехал в сторону винного магазина, где он затарился бутылкой хорошего коньяка, так, для расслабления. А потом направился домой. У подъезда он заметил двоих мужчин, что курили и лениво перебрасывались какими-то ничего не значащими фразами, а так двор был пустынен. Роман забрал с заднего сидения коньяк и шоколад, который он прикупил в том же магазине в качестве закуски и направился домой. Он как раз проходил мимо курящих ребят, когда один из них окликнул его: - А не скучно ли будет пить одному? Роман даже не повернулся в сторону говорившего, принимаясь вводить код на подъездной двери. - Если мне будет скучно, то я поставлю перед собой зеркало. Тогда умный собеседник мне обеспечен, - дверь как раз пропищала, свидетельствуя о том, что код был введен правильно. - Да, высокомерия выше крыши, - прокомментировали со спины, а потом на затылок Малиновского обрушился удар. Последним, что он услышал, был диалог: - Ну и куда нам его грузить? Очнется, брыкаться ведь будет. - Как куда - в багажник, я там клеенкой застелил. А то вдруг его укачает…