Ведьма

      У Киры вторая ночь без сна. В этот раз она боится закрыть глаза и нарочно грузит себя мыслями, чтобы не проваливаться в сон. Медведева опасается утра, но оно неумолимо приближается, и единственный покой она находит в амулете, резьбу на котором изучает наощупь пальцами.       Она думает о Лизе и её сюрпризе. Сам факт того, что она сможет пробраться через деревню к железной дороге, кажется удивительным. Но, вероятно, будет что-то ещё. И Кира даже не может представить, как её решит впечатлить подруга.       Кира не помнит, когда она отключается, но по личным ощущением спать ей приходится не более трёх часов. Тело кажется слабым, поэтому Медведева вновь отказывается от нормальной тренировки, лишь слегка разминается и вместо нормального завтрака выпивает чай с небольшим бутербродом. Ей на дорогу должно хватить.       Да и бабушка, разумеется, начинает впихивать ей в рюкзак целлофановый пакет, наполненный кусочками хлеба и колбасы. Потом распихивает по карманам оставшиеся со вчера конфеты. Словно Кира будет ехать несколько дней и точно умрёт от голода. Впрочем, это обязательный обряд – бабушка с дедушкой каждый раз так провожали всех родственников. Медведевой бы наслаждаться, потому что в Новгороде подобного не будет. В Новгороде она, возможно, будет как Юля, без еды какое-то время. Поэтому запас хлеба ей не помешает. Даже если вредно. Кира вдруг задумывается, что жить такой, как она в принципе вредно.       Кира впервые за всё лето в деревне держит телефон в руках больше трёх минут. Она проверяет все пропущенные за лето – несколько от соседей, один от тренера. От него же и сообщение: «Тренировки начинаются с девятого сентября. Забыл, что у тебя плохо со связью».       От Наташки ничего. Но соседи точно звонили из-за её пьяных загулов и ссор с собутыльниками. Кира разберётся с этим, когда приедет.       Сейчас она убирает телефон на дно рюкзака и переодевается в самую приличную одежду, что у неё осталась после всех её прогулок по лесу и игр с детьми: тёмная футболка и шорты, в которых вчера сидела Лиза.       Лиза…       Кира понимает, что ничего о ней не узнала. Ни фамилии и есть ли она вообще, ни точный возраст. Это было так не важно раньше, но сейчас подобное казалось огромным упущением. Просто был страх, что единственные вещи, связывающие их, – это имена, странная история знакомства и амулет, который Медведева постоянно дёргает сегодня. Она боится в один момент не ощутить его на своей шее.       Пока девушка переодевается, она видит своё отражение в старом зеркале над комодом. Сбритые волосы на висках отросли на сантиметр-полтора, по всей длине они выгорели из-за постоянного нахождения на солнце, в то время как кожа наоборот стала чуть смуглее. От футболки совсем слегка пахнет цветами и лесной сыростью. Запах выветрится уже в электричке, но вот шрам на ноге, кажется, останется навсегда. Кира, поставив ногу на край кровати, осматривает оставшийся розоватый след вдоль голени. Ещё немного, и он начнёт белеть, а там и совсем незаметным станет.       Медведевой придётся объясняться перед тренером и клясться, что ничего важного она не повредила, поэтому готова дальше заниматься. По крайней мере, так она должна сделать ради той Киры, которой это было важно.       Ей почти физически больно впихивать свои вещи в рюкзак, закрывать комнату и завязывать новые кроссовки, которые уже не такие уж и новые, хотя бабушка купила их около месяца назад. Износились после прогулок по лесу. Кира их тоже долго осматривает, постоянно напоминая себе, что опоздание на электричку никак не поможет. Но как же не хочется. Просто не хочется даже думать о пути, городе, хрущёвках в её районе, людях.       А жители деревни, наверное, радуются тому, что Кира наконец-то уедет. Слишком много от неё проблем.       Подсознательно пытаясь поставить себя на их место, девушка быстро признаёт, что была бы рада. Даже на месте детей, которых теперь не отпускают гулять.       Медведева с рюкзаком пролазит на заднее сиденье Нивы, бабушка садится на переднее, а дедушка – за руль. Кира невольно опускается так же, как Лиза вчера, чуть ниже окна, и прикрывает глаза, представляя её рядом. А затем себя в электричке.       Одну и вместе с подругой. Потом представляет Новгород, в котором теряется с самого вокзала: нужно искать работу, долгосрочную, не на раз, помнить о тренировках, и хотя бы два раза в неделю ходить в школу, чтобы потом не иметь проблем ещё и с опекой. Надоедливые учителя и классуха постоянно грозятся обратиться «куда надо», даже тренер напоминает, что ему всякие проблемы с Кириной семейкой ни к чему.       Кира планирует посмотреть сколько стоит аренда комнаты, чтобы не задерживаться в родной квартире надолго. Потом она уже будет пытаться где-то снять квартиру и понадеется, что несовершеннолетним для этого не нужны какие-то согласия от родителей. Вот Наташку она вообще не хочет посвящать в свои планы. И бабушку с дедушкой тоже, хотя бы какое-то время.       Она открывает глаза, когда машина останавливается. Кира мельком смотрит на утопающую в лесу деревню из окна, а потом нехотя покидает Ниву, отправляясь к платформам. Они не были огорожены, а переход между ними представлял из себя не самую надёжную конструкцию из досок. Эту импровизированную дорожку явно сделали местные жители, чтобы было проще переходить пути.       Хотя и переходить было нечего: три дороги, между которыми две платформы. По той, к которой подойдёт электричка, уже носилась Юля, играя с Валеркой. Кота Медведева не видела так давно, что стало даже не по себе – она его узнала не сразу, а потом её откинуло в воспоминания: первый день, мост, чипсы, исцарапанные руки, героическое спасение. Знакомство. Сейчас даже Олег не пришёл – наверное, боится теперь, когда выдал свою влюблённость в последний день. Ещё и Юлька, которой всё равно. Она носится по платформе и играет с котом.       Их тут же окликает бабушка, требуя прекратить. Начинает читать нотации, что это опасно, пока Кира оглядывается по сторонам в надежде увидеть знакомую фигуру среди деревьев. Она гладит пальцами резьбу на амулете в надежде что-то почувствовать – жжение, тепло или холодок. Что-то, что даст понять, что Лиза где-то рядом.       Только ведьма говорила ей всегда: чувствовать приближение может лишь она. А Медведевой оставалось беспрекословно доверять её словам и магии. Сомнительная гарантия. Нужно было настоять на том, чтобы Лиза ехала вместе с ними в машине. Но теперь поздно.       Пять минут до электрички.       Кира даже достаёт телефон, чтобы следить за временем. – Лиза не придёт? – бабушка встаёт рядом с внучкой. – Не знаю.       У Киры внутри живота тянет от волнения и необъяснимого страха. Лёгкие отказываются принимать кислород, Кира дышит резко и поверхностно, а бабушка не перестаёт донимать её слишком сложными темами. – Она хорошая девочка. То, что я вчера тебе сказала... это правда. – Ты много чего говорила, – Кира отчего-то строит из себя идиотку. Тянет время. – Про то, что мы тебя примем, – поясняет она, но внучка в ответ только с наигранной озадаченностью поднимает бровь, – Коля тоже, я с ним поговорила.       Кира молчит. Она понимает сразу, о чём идёт речь, но не знает, как реагировать на подобное – ей, наверное, не хотелось бы, чтобы бабушка с дедушкой даже догадывались о её ориентации. Но она себя безбожно палит всё лето, а сейчас старается справится с комом в горле. Он раздражал больше бабушки. Со вчерашнего дня раздражение словно приелось, старые чувства переболели и начали связываться по-новому. Лиза имела в виду это? – У нас вся семья по углам. Мы не справились. Не хотим ещё и от тебя отдаляться. Сколько нам жить-то осталось? – Маргарита с печалью вздыхает. – Не говори так, – тихо просит Кира, смаргивая и быстро проверяя время.       Три минуты. – Вы не старые совсем. И вы делали всё, что могли, чтобы семья была крепкой. Просто... это должно быть с обеих сторон, а кукушке этой плевать. – Ну что ты так... – вздыхает бабушка. – Как есть. Вы же не виноваты. – Саша вон тоже не особо часто приезжает.       А вот за него Кира говорить вовсе не может. Когда они последний раз общались? Когда он ей чуть голову не снёс? – Я буду приезжать. А они… – Кира запинается и поджимает губы, – Если они этого не ценят, то нет смысла о них думать.       Бабушка молчит ещё минуту. Ей совсем не помогли слова внучки – она не до конца понимает, ей как подростку ещё легко отказываться от людей. Да и у Киры другое сейчас. Кира ощущает, как живот скручивает от волнения и обиды – Лизы нет. И, кажется, её не будет. До следующего лета. Кира впервые за все каникулы понимает, что ей стоило сделать фотографию. Хотя бы одну. Хотя бы не Лизы, а просто лесного залива на память. Но она была слишком увлечена и не желала ни на что отвлекаться. – Не о том мы говорим, – вздыхает Маргарита.       В этот раз Кира не хочет убегать от очевидного намёка. До электрички около минуты. – С Лизой всё ясно. С моими предпочтениями – тоже. Мне жаль, но я… – Да нет. Кирюша, мы принимаем, – перебивает её бабушка, спасая драгоценные секунды от бесполезных оправданий. – Хорошо, – кивает девушка, – Я обещала ей приехать.       Старушка тяжело вздыхает: – Тяжело тебе будет вот так ездить. Ведьмы здесь всегда жили, им за лес нельзя. Кто знает, что будет… Можешь вот у Лизы спросить.       Киру словно обдаёт холодной водой. Не то чтобы она не знала – не трудно было догадаться, да и Лиза ей когда-то могла сказать. Когда-то давно, когда ничего ещё не было между ними. Она молчит, чувствуя противную тошноту и колючий холод где-то под лёгкими.       Она вздрагивает, когда ей в голень тыкается что-то маленькое и холодное, а сразу после этого следует гудок поезда. Мурашки ползут по спине, когда она видит красный нос электрички, появляющийся из-за деревьев.       А потом, опустив глаза замечает рядом со своими ногами полностью чёрную кошку, нервно снующую из стороны в сторону и не отрывающую виноватого взгляда от девушки. Её глаза абсолютно не кошачьи – начиная от цвета и заканчивая человечностью в них. – Лиз? – тихо спрашивает Кира, и кошка замирает, пристально наблюдая, – Охуеть… – произносит одними губами и опускается к ней.       Бабушка, кажется, тоже прекрасно понимает, что эта кошка, которой никогда не было видно в деревне, вовсе не животное. Она смотрит и на старушку виновато, а та только восклицает: «Господи! Это правда. Да как же…» и отступает назад.       У Киры нет времени её успокаивать, да и этим уже через несколько мгновений занимается Николай. А Кира нежно касается длинных чёрных ушек и широко улыбается. Лиза обещала ей научиться превращаться в животных. Кажется – это и был сюрприз, потому что она в кошачьем облике гордо вскидывает голову и прикрывает глаза. – Красивая. Наверное, сложно было, но ты молодец, – Медведева гладит по голове, переходя на спину, – Спасибо, что показала.       Она слышит, как приближается стук колёс. Нормальное бы животное среагировало страхом, шипением, но кошка не убегает и даже не отвлекается, когда огромные по сравнению с ней вагоны останавливаются. – Я приеду. Так скоро, как только смогу.       Она слышит, как открываются двери. Никто не выходит. Здесь не ждут чужаков. – Кирюша, – тихо, несмело зовёт её бабушка, прося поторопиться.       Девушка тяжело вздыхает и, аккуратно подняв кошку на руки, крепко обнимает её. – Если хочешь поехать со мной… Я… Сейчас…       Но Лиза в ответ шипит и ловко выныривает из объятий, а потом смотрит строго. Не хочет. Не может. — Хорошо. Тогда я приеду. Точно-точно, – клянётся Кира, сжимая в ладони правой руки амулет, – Я тебя люблю.         Кошка мурчит и прощается с ней взглядом, только после этого Кира быстро целует бабушку и дедушку в щёки, ерошит волосы Юли и запрыгивает сразу на последнюю ступеньку в электричку. Тянет губы в фальшивой улыбке, взмахивая рукой.       Двери с грохотом захлопываются, скрывая за собой печальные лица и улыбки провожающих. Колёса снова ударяются, постепенно возобновляя движение. Утопающая в лесу деревня прячется за плотной стеной деревьев.       Подступающие слёзы сдавливают Кире горло. Она стоит в тамбуре долгие пять минут, пытаясь справиться с вспышкой эмоций, пока к ней не подходит проводница, чтобы продать билет. Медведева сдавленно шепчет «Нижний», стараясь не выдать в голосе дрожь. Молодая девушка её понимает, пробивает билет и терпеливо ждёт, когда Кира дрожащими руками отсчитает нужную сумму.       Проводница явно обращает внимание на её состояние, но вежливо молчит, благодарит, что без сдачи и желает доброго пути. И только уходя в следующий вагон, нерешительно говорит: – Там... Места есть свободные. Не стойте, а то упадёте.       Кира не спешит отвечать. Думает слишком долго и в итоге уже в пустоту говорит: – Я знаю.       Ей приходится заставить себя пройти в вагон. Он почти полностью пустой, как тогда, в самом начале. Кира пытается сосредоточиться на людях, которых видит: спящий мужик на втором сиденье справа, какой-то дедушка с огромной газетой слева. Медведева уходит чуть дальше, почти до противоположной двери, чтобы сесть к ним спиной. В своём затылке она очень уверенна, пусть всё её тело и напряженно оттого, как старательно девушка пытается сдержать эмоции и выровнить дыхание.       Мысленно она повторяет себе: «Давай.... Вдох-выдох. Лиза, наверное, уже ушла. Наверное, ей тоже грустно... Нет-нет. Вдох-выдох...»       Случилось бы настоящее чудо, если бы подобные мысли помогли ей успокоиться. Только чудеса закончились.       И она плачет. Когда очередной её «вдох-выдох» превращается в нервный смешок от вида нескончаемого леса, перед глазами появляется пелена. Она сдавленно хнычет и запрокидывает голову назад, пытаясь не позволить слезам вытечь из глаз. Но тех оказывается слишком много – от резкого движения они скатываются к вискам. Девушка чувствует, как мокнут волосы, как её снова изнутри колит холодом и сжимает органы. Дышать глубоко совсем не получается, только хрипло, жалко, громко и часто.       Она задыхается от того, какие чувства становятся невыносимо тяжёлыми и как плотно они заполняют лёгкие, подменяя собой воздух. Чем дальше Кира от деревни, тем сложнее поверить в реальность. В существование всего мира, который кажется слишком большим и опасным. Медведева словно всегда жила в деревне, а сейчас уезжает туда, где не была никогда – только в своих снах. Она уезжает абсолютно другим человеком, сжимая в ладони амулет и жалостливо хныча, пока перед её глазами расплывается желтеющий потолок электрички.       Она сама не до конца понимает, отчего ей так больно. Это что-то большее, чем расставание на год, большее, чем неопределённое будущее и встреча новой Киры со старым Новгородом, который скрывает за собой что-то масштабнее названия или места. Но Медведевой совсем не интересно. Ей хочется сойти на ближайшей остановке и вернуться к Лизе.       Она отчётливо ощущает тревогу в смеси своих эмоций, но старается думать, будто это часть её печали и страха.       Становится всё больнее – с каждым километром глубоко в душу словно залезают ножом, пытаясь что-то вырезать. И это хуже, чем удары Наташки, неудачи на тренировках и падения с велосипеда.       Кире хочется, чтобы это всё было лишь эмоциями, помутнением рассудка, страхом, ведь она и правда почти год не будет знать, что происходит с Лизой. А ей вдруг интересно, тяжело ли пройдёт передача сил, успокоятся ли деревенские, заставят ли юную ведьму носить ребёнка. Кире нужно об этом знать прямо сейчас.       Но сейчас она едет на электричке по нескончаемому лесу и с ужасом понимает, что деревня словно была в другой реальности, с которой Медведева теряет связь. Сон. Видение. Фантазия.       Магии не существует.       Кире кажется, что всё лето она провела в полусознании, что каждый её поход в лес был просто сном. А может, сном было вообще всё, и таким реалистичным он кажется лишь потому, что по голове ей в самом начале действительно сильно прилетело?       Она сжимает в ладони амулет и боится отпустить, словно это единственная её связь с иллюзией, которая исчезнет в любой момент. Клык, из которого он сделан, оставляет след, но не протыкает кожу, вероятно, лишь потому, что Марья его сточила. А Кира была бы не против навредить себе, чтобы убедиться, что всё по-настоящему. Что клык настоящий.       Медведева вздрагивает, когда электричка тормозит впервые за час – возле какой-то деревни, название которой Кира не слышит. В вагон заходит ещё два человека, но девушка не пытается их рассмотреть и отвлечься. Вместо этого она окончательно сдаётся, сжимается, закрывая лицо ладонями, и позволяет себе тихо плакать.       Потому что она почти уверена, что ей всё приснилось.

***

      Кире первые полгода приходилось учиться жить заново. Её сбивал с толку темп, в котором жил город, не хватало воздуха, леса и чувства свободы. Время ускорилось вдвое, не давая даже возможности передохнуть.       Оказалось, что подростку без помощи родителя даже комнату снять проблематично, а вот с поиском работы повезло – тренировки были полезны пока лишь в том, чтобы не официально работать грузчиком в магазине. Зарплата в конверте. Просто мечта. Но появилась мотивация продолжать заниматься и качаться: теперь не только лыжи, но и тяжёлая атлетика, кроссфит, ещё что-то по мелочи. Ей хотелось быть в лучшей форме, чтобы на юниорских соревнованиях, куда её отправляют к зиме, занять призовое место.         Только после медальки на шее выходит снять комнату отдельно от Наташки. Впрочем, и до этого она предпочитала жить не в родной квартире, а прятаться в раздевалке после тренировки и ночевать на скамейке в углу. Однако тренер быстро спалил её и периодически звал к себе. Оказалось, что правда хороший мужик, который даже с разговорами к Медведевой не лез и лишнего не спрашивал. Он и помог ей со съёмом комнаты, а потом и квартиры.       Примерно в это время Кира узнаёт, что дедушка с бабушкой перебираются в город. Об этом Маргарита сообщает ей, когда девушка звонит, чтобы рассказать о победе.       После этого все мысли вылетают из головы, кроме одной: «Почему?»       В деревне что-то странное происходит, – так бабушка рассказывает. Осенью животные стали выходить к домам и даже нападать на людей. Двое погибших, много уехавших с детьми. Саша, Егор и Слава перебрались в ближайший город. Школа закрылась за ненадобностью очень скоро.       К середине осени начались непрекращающиеся ливни, из-за которых речка вышла из берегов, а почва в некоторых местах стала мягкой, болотистой. Так разрушилось несколько домов на окраине и даже покосился дом Риты и Николая. Однако потом всё замёрзло – к концу ноября наступили адские морозы, которые выгнали из деревни ещё часть людей. Перебои со светом и отоплением стали привычным делом, с которым мало кто хотел мириться. Бабушка из-за этого заболела, и как раз поэтому они с мужем решили перебраться в Новгород.       Кире здравый смысл и бабушка – по большей части только она – не позволили отправиться в такой холод одной, однако она не переставала думать о Лизе, которая в своей землянке наверняка вся тряслась от мороза. Медведева просто надеялась, что от привычки ходить с голыми ногами ведьма отказалась хотя бы на зиму.       А ещё она надеялась приехать летом, несмотря на то, что слухи из деревни казались всё печальнее и печальнее: люди уезжали, старики неожиданно заболевали и умирали, магазины закрывались, единственный полицейский повысился до работы в ближайшем городке. Маленький хаос где-то в лесной глуши, а Кира думала лишь о том, как с ним справляется Лиза. Где-то теплилась надежда, что из-за всех проблем девушке не успели заделать ребёнка. Теперь-то, когда Кира могла снимать квартиру на окраине Новгорода, она могла увезти подругу с собой, наплевав на всё.       После последнего экзамена она сразу отправилась на вокзал, и только там узнала, что электрички больше на деревне не останавливаются. Там никто не живёт, – объяснила женщина за кассой. Совсем никто больше.       Кира не верила, но факт оставался фактом: остановки нет, билет не купить, сама она не доберётся – дедушка продал Ниву пару месяцев назад, чтобы отправить внучку в автошколу.       Она чувствовала себя самой настоящей предательницей. Но пыталась ухватиться за последний шанс – водительские права. Если получит их, то сможет поехать к остаткам деревни сама.       Хотя она уже не верила, что встретит там Лизу. Ведьмам там больше нечего делать, и не важно – был это их план или всё случилось естественно.       Она едет спустя год. Уже совершеннолетняя, со стабильной работой и попытками добиться ещё больших успехов на соревнованиях. Она кандидат в мастера спорта, но деньги ей всё ещё приносит лишь работа. Теперь в такси, а не грузчиком. Компания выдала Кире машину и даже разрешила взять её на короткий срок, чтобы съездить в деревню, поверив в её уклончивые ответы на вопросы «А куда? А зачем?»       Никуда и не зачем. Лизы не было. Лес оказался совсем другим – спокойным, тихим, не живым. В нём тонули крики Киры, когда она пыталась позвать подругу и извинялась. Ей хотелось верить, что Лиза просто обиделась. Хотелось верить, что она где-то рядом, живая и совсем взрослая, пусть даже с ребёнком. Что она вообще была всегда, потому что единственная оставшаяся после неё вещь – это амулет на бечёвке, с которого почти стёрлись символы. Неужели она больна? Неужели всё её лето – галлюцинация?       Бабушка с дедушкой потакали её глюкам из жалости? А для детей это была игра?         Она уехала обратно в город глубокой ночью, а утром у них с бабушкой завязался разговор, в котором старушка её успокаивает – Лиза была. Но последний раз та её видела в начале осени, когда опечаленная смертью старой ведьмы девушка принесла Маргарите масла и травы, как обещала.       Кажется, после этого ведьм в принципе больше никто не видел.                                           Конец?