Мужчины, которые плачут

Солнце щекотало нос, пробиваясь сквозь шторы, слегка раскачивавшиеся от сквозняка. Римус приоткрыл глаза и глубоко вдохнул холодный воздух своей квартиры — как делал слишком часто в последнее время. Иногда ему казалось, что воздуха не хватает, что ещё немного — и он задохнётся. Но холод, проникая в лёгкие, помогал почувствовать себя живым. Он всё-таки любил зиму, несмотря на все её недостатки, куда больше лета. И вот ещё одна зима подходила к концу. Он пережил её. Как переживал каждое полнолуние, когда чувство свободы неизменно боролось с чувством вины. Вина сопровождала его всегда, сковывая по рукам и ногам тяжёлыми цепями. Почти так же действовало тепло — окутывало с головой и не давало дышать. Раньше Римус думал, что всему виной его волчья природа. Теперь ему казалось, что дело просто в нём самом. В его странной привычке воспринимать мир через ощущения и эмоции. Каждое лето он оставался один. Выбираться из кровати совершенно не хотелось. Но это было необходимо. Для нормального функционирования. Чтобы никто — даже он сам — не задумался о том, что с ним что-то не так. Нельзя показывать, что всё давно не в порядке. Он собрал в ногах остатки сил, которые принесла ночь отдыха. Не так уж много, если честно. Даже во сне в крови ещё чувствовались отголоски полнолуния. Резким движением он сел на кровати. Мягкий ковёр обнял ступни. Сон постепенно начал покидать тело: сначала голову, потом плечи, руки, грудь — клеточка за клеточкой. Римус отчаянно нуждался в кофе. Растворимый порошок он насыпал в кружку на глаз. Так же на глаз добавил сахар и молоко. Хрупкий баланс утреннего ритуала никогда не был стабильным. Иногда кофе получался слишком сладким, иногда — слишком горьким, задавая настроение на весь день. Сегодня вышло слишком горько. Наверное, именно это ему и было нужно. Когда-то на прорицаниях он пытался читать будущее по кофейной гуще. Но собственный способ гадания казался куда точнее. Слишком сладко не получалось уже очень давно. Он съел пару сэндвичей, запил их подозрительной жидкостью, которую с трудом можно было назвать кофе, и наконец принял решение. Сегодня всему придёт конец. Мучить себя можно было ещё очень долго. Но он устал. Неожиданно захотелось крепких объятий. Дружеской поддержки. Чтобы кто-нибудь просто сказал, что он всё делает правильно. Но, насколько он знал, сегодня все были заняты. Поэтому оставались только собственные объятия. Наверное, это выглядело глупо. И всё же он поддался порыву и крепко обнял себя за плечи. — Ты молодец, Римус, — громко сказал он самому себе. — И твоя жизнь станет лучше. Я тобой горжусь. Пока что он собой не гордился. Но очень хотел. Хотелось просто написать письмо. Это было преступно легко. Настолько, что сам Римус счёл бы такой поступок трусостью. Но он всё же хотел дать Сириусу возможность объясниться. Хотел понять, о чём тот думает, чем руководствуется, что вообще творится у него в голове. А трусом Римус себя никогда не считал. Он сел за кухонный стол и магией призвал ручку с бумагой. Письмо всё-таки нужно было написать. Но не признание. Не прощание. Всего лишь предложение встретиться. Ожидать ответа он не мог, поэтому решил просто назначить время и место. Прийти или нет — Сириус выберет сам. Дать ему возможность объясниться Римус мог. Заставить — нет. «Жду тебя у особняка в семь вечера. Нужно поговорить. Разговор будет непростым». Наверное, это всё, что стоило написать. Этого достаточно. Блэк должен понять, о чём пойдёт речь, и сделать выбор. Хочет ли он сохранить их дружбу. О чём-то большем Римус уже не мечтал. Как там говорилось в той маггловской книге по психологии? Сначала было отрицание. Он отрицал саму возможность того, что Сириус никогда не ответит ему взаимностью. Верил, что однажды тот увидит его чувства и обязательно примет их. Как могло быть иначе? Джеймс ведь всего лишь друг. Почти брат. Ничего больше. Потом пришла злость. Римус злился, что остаётся третьим лишним в их маленьком мире. Что его, как и Хвоста, никогда не зовут на отдельные прогулки. Что между ними всегда остаётся какая-то дистанция. Что ему не доверяют самые маленькие секреты. Он злился на Джеймса за то, что тот не замечает очевидного. Злился на Сириуса за то, что тот продолжает любить человека, который никогда не посмотрит на него так же. Злился на себя. За ревность. За слабость. За то, что никак не может отпустить ситуацию. Эта злость была настолько разрушительной, что, если бы не Северус, который словно почувствовал, насколько сильно в нём нуждаются, всё могло закончиться очень плохо. Потом наступил торг. Римус бесконечно заключал сделки сам с собой. Если бы Сириус хоть раз согласился сходить с ним вдвоём в бар — он бы всё рассказал. Если бы Джеймс хоть раз твёрдо оттолкнул Блэка — он бы сделал первый шаг. Если бы монетка упала решкой, а не орлом... Слишком много «если». Однажды он даже пошёл в церковь и попытался договориться с Богом. Если тот подаст знак. Но знака не было. Зато были два месяца депрессии. Был душ, в котором он плакал, ненавидя себя, весь мир и больше всего — Сириуса. Были мысли закончить всё разом. Такие мысли страшно признавать даже самому себе. Но поддержка друзей помогла удержаться на плаву. Они не позволили ему исчезнуть внутри собственной головы. Наверное, решающим стал их пакт с Северусом. Когда Римус понял, что существует человек, который дорожит им настолько, что готов принимать даже его самые сомнительные решения, внутри появилась надежда. Может быть, не всё ещё потеряно. На автопилоте он прибирался в своей маленькой квартире, которую мог позволить себе на зарплату продавца книжного магазина. Квартира была почти пустой. Но уютной. Римус всегда мечтал о доме, в который не страшно возвращаться. О месте, которое будет любить его в ответ. Как старый персидский ковёр, купленный на блошином рынке за пару фунтов, который каждое утро обнимал его ноги мягким ворсом. Как нелепые кружки в форме сердечек, радовавшие одним своим видом. Как книги, купленные по скидке в акционной секции магазина и лежащие теперь на всех свободных поверхностях, потому что книжный шкаф пока оставался непозволительной роскошью. После смерти матери и после того, как отец выгнал его из дома, Люпин строил свою жизнь с нуля. Сам. Он научился готовить, делать ремонт, планировать бюджет, поддерживать порядок. Освоил десятки навыков, о которых раньше даже не задумывался. И всё равно часто чувствовал себя маленьким и беззащитным. Он знал, что по-настоящему может рассчитывать только на себя. Возможно, ещё на Северуса. Но обременять его не хотелось. Поэтому приходилось крутиться. Составлять списки покупок. Ловить скидки. Отказываться от одного ради другого. И всё это выстраивание жизни с нуля неожиданно помогло понять простую вещь. Сириус был именно тем, от чего стоило отказаться. Как от алкоголя. Как от вредной еды. Как от журналов о квиддиче, которые на самом деле его давно не интересовали и покупались скорее по привычке, чем из искреннего желания читать. Если их отношения не изменятся сейчас, если не случится хоть какого-то сдвига, значит, им придёт конец. И с этим придётся смириться. Он пытался отвлечься второсортным романом про вампиров, но то и дело поглядывал на часы. Стрелка двигалась так медленно, словно несла на себе тяжесть всего мира. От тревоги начинало ломить руки. Слова расплывались перед глазами и никак не складывались в смысл. Римус уже не понимал, виноват ли в этом автор или его собственная неспособность сосредоточиться. Тогда он решил отвлечься готовкой. Сходил в магазин. Долго выбирал яблоки для шарлотки, пытаясь определить на глаз, какие уже достаточно созрели, чтобы быть сладкими, но ещё не настолько, чтобы превратиться в кашу при выпекании. Так же тщательно выбирал муку. Долго и мучительно. Если бы Северус видел, сколько усилий было вложено в эту шарлотку, он бы наверняка им гордился. В итоге к семи вечера Римус чувствовал себя полным идиотом. Он стоял возле особняка с маленькой пикниковой корзинкой в руках и даже не был уверен, выйдет ли Сириус вообще. Вышел.