Французская революция

"И что теперь?" Именно этот вопрос крутится в голове Донхёка последние полчаса, как он со скандалом сбросил звонок от матери, предварительно выплюнув в трубку всю скопившуюся горечь. А всему виной проклятый истфак. Вот уже две недели весь универ стоит на ушах из-за приезда молодого преподавателя по зарубежной истории. "Ах, представляешь, он из самой Канады!" "Такой весь галантный и сдержанный, мечтаю вызвать на этом красивом лице бурю эмоций." "Повыдирала бы волосы от зависти всем тем, кому поставили его пары." - звучало то тут, то там. И попадись под горячую руку, Хёк ходил бы уже с проплешинами на затылке. Потому что ему "повезло" стать одним из тех студентов всеми полюбившегося Мистера Ли. Вот только сам парень не разделял всеобщей радости. Казалось, даже самый прекрасный преподаватель не мог изменить глубочайшей неприязни юноши к месту его учёбы. По нему не скажешь, но Донхёк ещё со средней школы мечтал стать лингвистом. Однажды прочитанная "Война и мир" с родительской книжной полки навсегда посеяла в его душе трепетную любовь к французскому языку. И как молодое развивающееся дерево, она от года к году крепла, полноценно сформировав планы парня на поступление. Однако именно родители стали теми, кто вооружился острыми пилами и стал невозмутимо обрезать ветки самого дорогого и желанного. – Эта твоя романтическая чушь хороша только на станицах книг и на них должна заканчиваться. Тебе давно пора думать головой, как подобает взрослому человеку, а не быть ведомым глупыми девичьими мечтами. - отрубила мать, на чем они с отцом, игнорируя все истерики и протесты сына, подали за Донхёка документы в истфак, где в своё время учился Ли старший. И вот теперь, когда их старую грымзу по зарубежке сменил молодой профессор, Хёк окончательно отбился от рук, видя в этом событии зелёный свет для того, чтобы забить на учёбу. На месте старых ветвей остались уродливые рубцы. Но это не остановило роста новых, теперь болезненно цепляющих стенки души каждый раз, когда Донхёк просыпается по утрам, чтобы пойти на ненавистные пары. Холодные капли проливного дождя противно стекают с головы, смывая редкие, но такие горькие слезы с уставшего лица. Подступающий декабрь явно не благоволит сидеть на порожках главного корпуса, но Донхёка это сейчас беспокоит в последнюю очередь. Он упирается локтями в колени и запускает пальцы в мокрые волосы, больше не в силах сменить жалкую позу. Вокруг стучат каблуки по плитке и хлюпают подошвы о лужи спешащих домой студентов в конце учебного дня. Жалобы на погоду, смех дружной толпы – никому нет дела до одиноко сидящего под проливным дождем юноши. Бесконечный хор капель неожиданно переходит на низкий тон, вдруг ударяясь о плотную ткань, не долетая до земли. Парень недоуменно отлепляет от лица руки, поднимая глаза на чёрный накрывающий его зонт. – Долго собираетесь здесь сидеть? Драповое кофейное пальто, аккуратно заправленный в горловину шарф и стремительно намокающая челка, выбивающаяся из общего строя педантичности. – Полагаю, до начала следующего учебного дня.. Мне сегодня некуда идти, - он переводит взгляд на мужчину, что так и замер, уязвимый перед непогодой. Единственный зонт накрывает насквозь промокшего трясущегося студента, кажется, уже безрезультатно, – Думаю, вам лучше самому воспользоваться им, вряд ли он мне .. – Пошли, - устало выдыхает тот, перебивая монолог Хека, и, не дожидаясь ответа, разворачивается в сторону парковки. – ..Я сказал, пошли, - голос обретает повеливающие нотки, когда, обернувшись, он обнаруживает, что парень так и сидит под проливным дождем, растерянно хлопая слипшимися ресницами. Спохватившись, Донхёк хватает рюкзак, успевший превратиться в мокрое месиво, и устремляется за стремительно удаляющимся преподавателем. Его тон явно не был намеком на то, что он станет предлагать два раза. А синим губам и трясущимся плечам идея сидеть до утра на ступеньках уже не кажется такой хорошей. – Мистер Ли, не уверен, что это будет красиво с моей стороны, если я вот так сяду на сиденье, - начинает тараторить парень, когда они подходят к машине с маркой явно выше среднего ценового диапазона. Лепет младшего растворяется в тишине, когда мужчина складывает зонт, стряхнув капли за пределами салона, и захлопывает двери, отрезая себя от промозглой улицы и разговоров Донхёка. Тому же ничего не остаётся, как тупо потоптаться у машины и запрыгнуть на переднее пассажирское. Холод остывшего салона ещё больше подчеркивает скованность занемевших пальцев и дискомфорт от липнущей к телу мокрой одежды. – Что и было действительно некрасиво с вашей стороны, так это не ходить на мои лекции, Ли Донхёк, – вдруг нарушает тишину профессор, не поворачивая головы, когда выезжает на оживленную трассу. Парень даже дёргается от неожиданности, тут же виновато закусив губу и потупив взор куда-то в ладони, – Насколько я понимаю, это также в той или иной степени относится к тому, что вы сегодня не пошли домой? – он наконец позволяет себе взглянуть на парня, вмиг ужавщегося от его слов. – Напрямую.. - шумно выдыхает Хёк и упирается виском в боковое стекло. Глаза тут же начинает неприятно щипать, стоит вспомнить об их ужасном скандале с мамой, и огни вечернего города стремительно расплываются. На этом вопросы заканчиваются и они всю дорогу едут в тишине, периодически нарушаемой хлюпаньем носа младшего. Почему так всё случилось? Уже готовый выходить с утра Донхёк, закинув портфель на плечо, шел обуваться, когда откуда ни возьмись появилась мама, преграждая дорогу: – Куда собрался? – На учебу?.. - изогнул брови парень, - Куда же ещё. – На ту, где у тебя каким-то чудным образом появляются бесконечные пропуски и задолжности? – тон голоса стремительно понижается, в глазах сталь, а челюсть до предела напряжена. – Мам.. – Донхёк, ну сколько можно?! - истеричный крик заставляет сердце загнанно забиться в груди, и Хёк лишь инстинктивно жмурится его громкости, отступая назад, – Сколько можно вести себя подобно пубертатному раздолбаю, я спрашиваю!! – А сколько можно заставлять меня делать то, что я не хочу?! Вы с самого начала знали, что я ненавижу историю, так чего вы ожидали?? – он срывается в ответ, ровно как и его предательский голос. – Того, что ты хоть раз в жизни будешь благородным! Уже подумал, что делать собираешься, если тебя отчислят? Полы мыть пойдёшь!? – А может и пойду! Всё ж лучше, чем учить тупые даты и то, как жили совершенно неизвестные мне люди.. я сам жить хочу! Собственную жизнь, как хочется мне!! – Так мы тебе ещё жить не даём?.. - она истерично смеётся, ошарашенно глядя на сына, – Только попробуй не сдать сессию, Донхёк.. – Да всё я сдам! У меня сегодня контрольная, вот возьму и напишу её.. Всё, я опаздываю. Шустро проскочив мимо неё, Хёк запрыгнул в кроссовки и выскочил из дома, даже не успев завязать шнурки. Навстречу учебному дню и контрольной по зарубежной истории, которую он благополучно завалил. Навстречу слишком эмоциональному разговору с матерью по телефону после и вспыльчивому "Не вернусь в этот ваш тоталитарный гадюшник!!!" прежде чем сбросить. Щелчок открывающихся дверей вырывает парня из неприятного наваждения. Он кидает сонный взгляд влево, где профессор уже захлопывает за собой дверь. На улице, впрочем, от былого проливного дождя осталась призрачная морось. Мужчина обходит машину спереди, собираясь помочь выйти юноши. "Ну джентльмен, не иначе" - хмыкает про себя Донхёк, но всё таки дожидается, когда ему откроют. Взяв в охапку свои немногочисленные промокшие вещи, выбирается из салона. На секунду закрадывается щекочущее чувство, что сейчас процессор, окинув презрительным взглядом и с ледяным "иди куда хочешь" оставит его на улице – Дождь парню больше не грозит. Но тот вдруг сжимает влажное плечо юноши, мягко подталкивая в сторону дома. Становится даже как-то совестно за промелькнувшую мысль. Он ведь.. очень даже добр с ним?.. Подходя к двухэтажному коттеджу, Хёк таки успевает пробежаться по нему заинтересованно изучающим взглядом. И в таких то апартаментах профессор живёт один? ..А если с любимым человеком? Может у него вообще есть жена и дети?? Забившие в момент голову вопросы заставляют его вдруг занервничать у самых дверей, но Донхёк всё-таки на негнущихся ногах заходит в просторную прихожую дома. Их встречает полный мрак, вмиг разгоняемый включенной люстрой. И тишина пустого дома сменяется сомном тревожных мыслей. Донхёку больше не страшно, что кто-то уличит его в таком состоянии – очевидно, Мистер Ли делит аппартаменты с одиночеством. А что касается самого профессора.. Что ж, он за этот вечер уже видел достаточно. Что-то изображать из себя поздно. Всё тело вдруг начинает нестерпимо трусить от холода, не успевает парень развязать деревянными пальцами шнурки промокших кроссовок. В голове одно – добраться до тех непреодолимо далёких в этот момент диванов прихожей. Шлепая мокрыми носками по светлому ламинату, завалиться, припав головой к подушке. Да, в доме преподавателя, лекции которого он целенаправленно пропускает. Да, в столь же педантично идеальном, как и его обладатель. Вот так ворваться в него дождевым хаусом. И, кажется, от так и делает. То ли сам, то ли с помощью самого профессора, но Донхёк как-то достигает своей цели, вцепившись в откуда-то появившийся плед и натянув его до самого подбородка. Интересно, как там мама? Переживает ли сейчас, плачет, коря себя за вспыльчивость и грубость? Или напротив, проклинает сына за невозможный характер и невозмутимую неблагодарность?... И почему его должно это волновать? Он в праве злиться на них. Вправе вытворять вот такие глупости, потому что это единственное, в чем он может позволить себе вольность, он.. Где-то, словно сквозь толщу воды, звучит голос Мистера Ли. Кружка с вьющимся к белоснежному потолку паром, тазик и только что закипевший чайник.. До безобразия слабым голосом, но так настойчиво, Хёк протестует, пока с него стягивают те самые мокрые носки и окунают промерзшие насквозь ступни в горячую воду. На журнальном столике всё мигает телефон от поступающих уведомлений, но это уплывает из поля зрения, стоит прикрыть уставшие веки и откинуть голову на спинку дивана. Тревожных мыслей становится всё меньше. Этот насыщенный эмоциями день с каждой секундой всё больше отдаляется в прошлое, наконец являя на свою смену блаженственное забвение сна.