Французская революция

♪ Sara Jackson - Holman - California Gold Rush

Сонную пелену прорывает приглушённый мужской голос. Такой отдаленно знакомый, но бесконечно чужой. Донхёк очень старается проснуться, чтобы опознать его обладателя. Вот только ватное тело, словно пленник, окутано путами мутного сознания. На равных, одинаково лениво, разум и вялые ноги, пытаются скинуть наваждение сна и теплого пледа. – Да.. да, я понимаю.. сделаю.. в моих силах.. влияние.. преподавателя, оказало благоприятное воздействие.. Щелчок. Он резко распахивает глаза. Сосредоточенный ровный тон и мерное постукивание по кухонной тумбе поют в унисон, завлекая в гостиную. – Как вы посмели?! Резкий крик пугает тишину, заставляя непроизвольно дёрнутся мужчину и устремить недоуменный взгляд в дверной проем. – Как.. вы посмели взять мой телефон без моего ведома? - уже тише, но от того с ни меньшей горечью в голосе произносит Донхёк, который, кажется, сам не ожидал от себя такого откровенного проявления эмоций. – Я.. Думаю, мы всё обсудили, - останавливающим жестом в сторону юноши он прерывает все вопросы, пока отвечает на целый поток других на том конце провода, - Уверяю, вам не о чем беспокоится.. Да.. да, до свидания.. Мужчина завершает разговор, и они долгие, полные почти осязаемого напряжения, секунды смотрят друг на друга в абсолютном безмолвии. – ...Какого черта вы разговариваете с моей матерью, Мистер Ли? В глазах парня горит откровенный гнев столь возмутительному поведению профессора. Обида и горечь наполняют раздувающиеся в возмущении лёгкие, пробегаются пальцами по струнам желваков. – У вас было сорок три пропущенных.. – И это должно как-то вас оправдать?! Пусть хоть сто– – Она очень волнуется за вас, Донхёк. Даже если её волнение и проявляется в своей.. особой манере. Он устало выдыхает, рассеяно покрутив пуговицу на запястье чёрной рубашки. Время будто застывает на миг, пока парень рассеяно следит пустым взглядом за бессмысленным движением учителя. Все мысли и чувства, точно под действием вакуума, куда-то испаряются. И всё бурлящее гневом нутро обмякает, как тряпичная кукла, давя вниз и заставляя облокотиться о стену. – Сегодня нам будет необходимо съездить за вашими вещами. Через час у меня две лекции по расписанию, поэтому у вас есть время, чтобы принять ванную и немного прийти в себя, - Мир снова начинает шевелиться, разминая бесконечные конечности своего организма. Мистер Ли мелькает мимо, подхватывая своё пальто с крючка и позванивая брелком ключей от машины, - Там на кухонном столе лежат таблетки и понижающий жар порошок. Будьте добры их принять, чтобы не усугублять свою простуду.

♪ self destructive

Входная дверь хлопает, знаменуя о полном одиночестве Ли Донхёка в этом доме, и он наконец сползает на пол, обнимая себя за колени. Скупые слезы безмолвно стекают по щеке, оставляя щипающий кожу мокрый след. Он лежит так полчаса. В абсолютной пустоте как снаружи, так и внутри. А мысли летают где-то у порога их дома. Где-то, где он не ночевал этой ночью. Где очень волнуется мама в её столь особой манере. Где в такой же манере она встретит его через несколько часов, когда он прийдёт забрать сумку с одеждой. Но вот Донхёк вытирает рукавом лицо, делая глубокий рваный вдох, и поднимается, шагая в направлении ванны. Горячая вода заставляет покрыться мурашками всё тело, выгоняя тот жар, что привнёс в него ледяной ноябрьский ливень. Где-то внутри всё ещё плещется негодование от поступка профессора, но его плотным слоем жмёт ко дну чувство стыда и той благодарности, которую он точно не сможет выразить на словах. В конце концов, кто Хёк для Мистера Ли? Непослушный раздолбай-студент, лекции в группе которого он читает какие-то несчастные две недели? Более того, на которых тот и не появляется вовсе. Половина преподавателей не могут запомнить парня в лицо за те года, что Донхёк числится в университете. А он.. подобрал, как щенка с улицы, когда все наплевательски проходили мимо, даже не посмотрев в его сторону. Привез в свой дом, обогрел, взялся за лечение его глупой выходки, и теперь ещё собирается забрать с дома вещи мальца, пока тот не решит все свои проблемы, сажая добровольно себе на шею. Нет. У Донхёка нет права держать на профессора обиду в отношении телефонного звонка. В конце концов, что ему ещё оставалось? Ждать, пока родители заявились бы к нему с поисковым отрядом, отследив сына по телефону?? А стали бы они искать его, или бросили бы всё на самотёк?... – Хаа.. Достаточно с меня этой рефлексии, - выдыхает парень, выбираясь из воды. Горячие пары́ угнетают разволнованное сознание, поэтому, наскоро вытираясь махровым полотенцем, он отправляется пить оставленные преподавателем таблетки, в надежде запить вместе с тем весь ворох удушающих посильнее насморка мыслей.

🇫🇷

♪ CLANN I Hold You

– Как прошли лекции? Чтобы как-то вытеснить гнетущую тишину из салона спрашивает Донхёк, всё ещё часто моргая тяжёлыми веками. Разведённый кипятком порошок так сморил парня, что тот проспал до самого возвращения профессора, подобрав под себя ноги в удобном кресле гостиной. – Ничего необычного.. новых студентов не прибавилось, - Предвидя на себе взгляд Мистера Ли, Хёк с напускным интересом смотрит на однообразные серые строения за окном, испытывая укор в свою сторону, - Донхёк, вы же понимаете, что поступая подобным образом, я не только великодушно предоставляю вам жильё в своём доме, но и ожидаю ответной благодарности в виде улучшения вашей успеваемости? – Да, профессор.. я прекрасно это понимаю. По рукам пробегает волна кусающего холода то ли от гуляющего по улицам ветра, то ли от серьёзного тона преподавателя. Конечно, он знал с самой первой секунды, как впервые сел вчера в эту машину, что проклятой истории ему не избежать. Особенно теперь. Но весьма предсказуемая после посиделок под ледяным ливнем простуда всё же подарила ему блаженную отсрочку от домашек и пар. Так распорядился сам Мистер Ли и Хёк был ничуть не против. – Готовы? - уже куда более мягче спрашивает мужчина, когда на горизонте появляется дом его студента. – Нет, - честно признаётся тот. Но шумно выдыхает и всё таки открывает дверь, выбираясь из машины. Не успевает Донхёк сделать и пары шагов, как она появляется на пороге. В домашней одежде, заколотыми волосами и бесконечно осунувшимся лицом. Словно с их последней встречи прошли не сутки, а годы. – Здравст- – А говорил, что не вернёшься в наш "тоталитарный гадюшник". В её руках большая сумка вещей; за спиной плотно закрытая входная дверь – его возвращение не рассматривается. – Не переживай, я не задержусь.. Он поднимает голову, обжигаясь об абсолютно холодный взгляд. Таким хищник смотрит на добычу. Таким палач смотрит на приговоренного. " Она очень волнуется за вас, Донхёк. Даже если её волнение и проявляется в своей.. особой манере.. " – Смотрю, у тебя совсем ни стыда ни совести не осталось, Донхёк. Нравится у всех на шее сидеть? – Мам.. Она очень волнуется.. – Одних родителей тебе мало, так ты решил и бедному преподавателю жизнь портить!? Каждое слово лезвием полосует что-то внутри. Безвозвратно отрезает, оставляя на том месте зияющую рану, где ветер гуляет, завывая. Подражает её болезненному крику. Донхёк перепрыгивает ступени, оказываясь вплотную к матери, и тянется к сумке: – Я услышал достаточно. Просто позволь мне забрать вещи. - выдыхает Хёк, в попытках вырвать ручку из мёртвой хватки. Глаза совсем безумные. Всё лицо женщины перекосило от злости, льющейся сквозь стиснутые зубы в самое ухо сына: – Неуч и лодарюга.. Если сам в этой жизни ни на что не способен, хотя бы людей вокруг за собой не тяни. Очень волнуется.. Когда её пальцы наконец разгибаются, он разворачивается на пятках, устремляясь к машине. Подальше от этого места. Только когда взглядом находит Мистера Ли, стоящего у раскрытых дверей автомобиля, Донхёк понимает, как его трясет. Как плотно сжаты губы, и как до побелевших костяшек он сжимает несчастную ткань. Как загнанный зверь, ищет спасения в этих глазах, когда в спину прилетают последние пули: – Ты всегда и везде, не жалея людей, становишься для них обузой, Донхёк!! – Садитесь. Мистер Ли забирает сумку, аккуратно, но настойчиво приглашая потерянного Хёка на пассажирское кресло. На улице вдруг начинается дождь, брызгая невыплаканными слезами с небес. Не отрываясь от образа матери, проступающего через мокрые полосы на окне, он обессиленно выдыхает короткое: – Увезите меня отсюда.. пожалуйста. И вновь они едут в тишине, нарушаемой лишь одинокой дробью дождя. Но теперь Донхёк не плачет. Он ожидал, что встреча пройдёт в подобном духе. Может быть, не столь жёстком, но.. По салону вдруг проходится краткий истерический смешок. Потом ещё один и ещё. Вот только внутри печёт от каждого. – Простите, что стал для вас обузой, Мистер Ли. Мужчина бросает короткий взгляд на юношу, крепче сжимая кожу руля. – ..То, что вы потерялись, не делает вас обузой, Донхёк. – Кажется, я потерян слишком давно.. - он отрицательно машет и откидывает назад голову. – Даже если и так. Это не означает, что на вашем пути нет маяка. Быть может, вы просто ещё не достигли его. – Хаа.. Я всё время шагаю голыми ногами по осколкам своих несбыточных мечт. В то время как родители только подталкивают в спину, в ожидании, пока я не растопчу их в крошку.. Не уверен, что такими темпами смогу его достичь. – И каковы ваши мечты? – Факультет иностранных языков, обучение французскому. Вновь уловив обращённый на себя взгляд пары темных внимательных глаз, словно изучающих на предмет того, как бы парень смотрелся в подобной среде, Донхёк хмыкает: – Звучит до безобразия наивно, не правда ли? – Да я бы не сказал, - пожимает плечами профессор, - весьма приземленная мечта. Другое дело, если бы вы на Луну хотели полететь. – Иногда складывается впечатление, что с моими родителями даже это осуществить было бы куда проще, - безрадостно проговорил Хёк, содрогаясь всем телом. – Включить печку? – Думаю, это нервное, - отмахнулся парень, кутаясь плотнее в пуховик преподавателя, - ..Но от печки всё равно не откажусь. То ли от прогретого салона, то ли от кое-как собравших себя вновь в кучу нервов, но Донхёк нагревается. И впервые за последние двое суток чувствует себя наконец в безопасности.