Французская революция

♪ Boule D F

Винтажный проигрыватель в доме профессора Донхёк приметил уже давно. Его и нельзя было не заметить – стоял под телевизором в гостиной, маня своими благородными линиями и тайнами, какие могли скрываться в звучании пластинок. Десятки в эстетично однотонных и нарочито привлекающих внимание ярких конвертах – они, плотно прижавшись картон к картону, стояли тут же на полках деревянного комода. Сначала он стеснялся. Боялся, что Мистер Ли раньше вернётся домой и застанет поганца, трогающего его вневременные ценности. Что проигрыватель, откашляв застоявшуюся пыль в горле, закаркает на манер песни, убив пластинку и навсегда замолчит сам. Мысль же попросить его включить непосредственного хозяина казалась, почему-то, непозволительной. Но неделя немого созерцания и внутренней борьбы ввели Ли в бесповоротное отчаяние. Проводя пальцем по бумажным корешкам с фамилиями авторов и названиями произведений, Донхёк вдруг задержал дыхание, наткнувшись на знакомое сочетание букв. Сердце гулко заколотилось в груди, стоило носителю покинуть нагретое место в конверте. Пальцы вмиг повлажнели, с особой осторожностью помещая виниловый круг на предусмотренное для него место. Воздух всего помещения сжался до одной точки, звеня в ушах тишиной и маршем беглого пульса. Ещё минута. Игла с ворчанием находит необходимую дорожку и медленно пускается в звуковой марафон. Точно волной, французские строки сбивают с ног и валят на софу. Голова без сил падает на мягкую спинку, и взгляд глухо впивается в потолок. Секунды сменяются одна другой, и в уголках глаз собирается влага. Отчего бы ей тут быть? Может, от того, что забыл о необходимости моргать, вникая в разливающуюся по комнате лирику всем своим нутром? Или от осознания того, как мало нужно для счастья? Признаться, Донхёку нравится дом профессора. Нет, не его масштаб, явная дороговизна тех или иных предметов мебели. Он не был обделён материальным вниманием и с родителями, работа которых могла покрыть достаточно потребностей. Но вот атмосфера.. Спокойствие. Возможность здесь лежать и просто слушать музыку, которая переворачивает всё внутри от волнения. Как нечто запретное, ныне неправильное. Да. Груз долгов давит на плечи, шевелит извилины в постоянном заучивании ненужных событий и бестолковых дат. Но уши не режет беспрестанная сталь в голосе, лопатки не ловят всё подозревающий взгляд, пока ручка выводит буквы злосчастного конспекта. Его здесь.. уважают? С ним считаются, каким бы непутёвым он не казался. Не пересекают границы, расспрашивая о болезненно нервозном клубке за душой. Донхёку нравится это. Нравится учтивость профессора и то, как себя ощущает в его присутствии. Пусть всё ещё сжимается в разговорах, не знает как себя вести. А ещё Мистер Ли умеет перестраиваться в своём поведении. Этот процесс столь непредсказуем и всегда неожиданен, что зачастую Донхёк просто не знает, как реагировать. Но именно это и вызывает азарт – словно в игре, предугадать очередной выпад. Это ему тоже нравится. Так, порой, отправляясь в свою комнату по приезде проверять тетради студентов, он причитает на их неразборчивые почерки и безграмотные формулировки точно стажированный профессор, в макушку которого давно чмокнула лысина, оставив по бокам редкие седые пряди. Иногда бессознательно кидает в раковину чайную ложку, заварив кофе, и ворчит после о том, кто же это тут разводит бардак, с подозрением щурясь в сторону парня. Сменяет рабочие строгие рубашки и наглаженные брюки на вязаный кардиган и домашние широкие штаны, шаркая по полу пушистыми тапочками. Но иногда так случается, что серьёзный и собранный Мистер Ли остаётся в стенах университета. Выжимает из себя весь профессорский набор поведенческих качеств на лекциях. И тогда Донхёк знакомится Минхёном. Таким по-детски игривым и несерьёзным. Как будто это парня заставили приглядывать за маленьким непоседой. Одна из таких встреч неожиданно происходит вечером субботы. Весь день Хёк нервно ходил по дому, из раза в раз бубня под нос все важные события опиумной войны. Стоило мужчине вернуться с работы, сердце и вовсе навострило уши в волнении и в предвкушении забило шустрый ритм ногой. Шуршанием откликнулись листы конспектов из спальни. Глаза напоследок старались урвать и запомнить как можно больше. Ещё минута, и он зайдет. Ещё минута, и он позовёт, со скептизмом требуя рассказывать тему. Но вот на первом этаже гулким лаем разразился домофон. Они кого-то ждут? Отложив все бумажки, парень неуверенно выглянул в коридор. Никаких посторонних голосов и лишних пар шагов по гостиной. Только шелест каких-то пакетов. Ну что ж, научились. С теми знаниями, что остались в голове, он выходит из своего убежища и ступает к лестнице. Первое, что открывается взору – тёмная макушка Мистера Ли, настраивающего телевизор. – О, Донхёк, проходите. Как насчёт вечера кино? Только сейчас парень замечает боксы с роллами на журнальном столике. На лицо непрошенно приходит улыбка – сдача темы сегодня отменяется?? – Почему бы и нет? - он садится на диван, подбирая под себя ноги, - Что будем смотреть? – Общество мертвых поэтов, - обернувшись на тишину, мужчина видит лишь неуверенный кивок, - Знакомы с этой работой? – Слышал много хорошего, но сам так и не дошёл до того, чтобы почитать или посмотреть. – Тогда сейчас будем это исправлять. Он садится на диван, преводя пружины в некоторое движение. Колена Донхёка случайно касается чужое бедро. Всё бы ничего, но ногу в момент простреливает сокращение мышц. Такое ничего не значащее мимолётное касание. И было бы оно от какой-нибудь красотки одногруппницы, но нет. Преподаватели всегда казались кем-то приближенным к богам – такими же возвышающимися в социальном небе, стоящими по ту сторону лекционного кабинета. В какой-то степени решающими твою судьбу. И вот Донхёк сидит с одним из этих богов плечо к плечу. Колено к бедру. Однако, отодвигаться по какой-то причине он не спешит. Когда все приготовления готовы, в кадре появляется яркая картинка некой торжественности. Знамён и ожиданий важных слов. Меж тем роллы начинают манить с особым усердием, когда Мистер Ли раскрывает коробки. Получив на руки палочки, Хёк в предвкушении тянется за первым аппетитным рулетиком. Во рту уже собирается слюна. Деревянные кончики обнимают рисовое одеяло из нори, как пара чужих палочек врывается в это мирное действо, грубо утыкаясь носами в нежный белый бок. Парень рассеянно переводит взгляд на мужчину, напитываясь нервозностью. – Ли Донхёк.. - растягивает профессор, не торопясь просто так отпускать чужой ролл, - Не подскажите мне, каковы были внешнеэкономические настроения Китая в первой половине девятнадцатого века? – А.. ээ, - ничего не понимащими глазами он мечется от экрана к лицу Мистера Ли. – Джентльмены, назовите четыре основополагающих принципа, - вклинивается в разговор телевизор. – Кхм, что ж.. товары из Китая в этот период имели огромный спрос, и весьма активно поставлялись им за границу, - начинает Ли, не сводя взора с лица профессора, боясь споткнуться на каждом слове и получить разочарованное покачивание головой, - Но сам принимал только венецианское стекло и российскую пушнину. – Традиция, честь, дисциплина, превосходно. – Прекрасно. Хватка на пленнике ослабляется, и Донхёк с опаской поднимает ролл, всё ещё неуверенный в том, может ли его есть. Но "судья" демонстративно отворачивается к экрану, давая тем самым негласное разрешение. И что это было, в конце концов? Неужели сейчас началась сдача задолжности?? Прям вот так?.. Дабы убедиться, в своих предположениях, Хёк прожевывает еду и тянется за второй порцией. – Получается, все торговцы продавали свои товары иностранцам и закупали у них два вида продукции? - тут же отзывается тот, окуная расчудесную Филадельфию в соевый соус. Проклятье.. Прежде чем что-то сказать, он внимательно изучает сет. Набор на тридцать две штуки. И если он уже съел одну, то ещё осталось.. – Скажите, профессор, сколько ещё впереди вопросов? – Я не слышу ничего про Китай, студент Ли. – Пятнадцать, так? Взгляд пробегается от пяток до спадающей непослушной чёлки парня, вскинутая бровь подтверждает в который раз сменившиеся образ и настроение. – Ну, если продолжите уклоняться от них и дальше, то поощрений за верные ответы будет куда меньше. Глупая, глупая игра. Но Донхёку ничего не остаётся, как вступить в неё и следовать её не менее глупым правилам. – Нет. Со стороны Китая с иностранцами торговали только двенадцать человек, дабы не было никакой контрабанды. – Иностранные торговцы учили для этого китайский? – Подобное было строго запрещено и могло караться даже смертью. Чужие языки учили эти двенадцать китайцев. Словно в большом теннисе, они передают друг другу пас вопросов и ответов, делая перерывы на прожевывание пищи и вникание в сюжет фильма. На удивление, Донхёк успешно умудряется это делать, быстро проговаривая предложения в моменты отсутствия диалогов персонажей. Он промахивается лишь дважды – когда забывает, что именно к острову Чусану направилась эскадра вследствие долгого неприбытия адмирала Эллиота. И когда не может рассказать о переговорах в Кантоне, где было нанесено оскорбление английскому флагу. Когда остаётся последний для Донхёка ролл и, соответственно, вопрос, он уже уверенно тянется за своей долей, готовый во что бы то ни стало дать правильный ответ. – Когда был подписан Пекинский договор? – В 1860 году. Победно-уверенным тоном казалось бы завершает он допросный зачёт, как деревянное препятствие уже по обыкновению преграждает ему путь. – Мне нужна точная дата. Число, месяц? – ..Октябрь, - на пробу озвучивает парень, щурясь в сторону преподавателя, - двадцать.. двадцатое.. Пока фехтовальщики на экране сражаются в осенних листьях под звучные зазывания на вечеринку от Ванды Джексон, Донхёк упорно сражается за свой ролл, с явным нажимом перетягивая его на себя из хищной хватки Мистера Ли. Его вдруг начинает раздирать смех от абсурдности ситуации, и он прыскает в сторону: – Да отпустите, ну в самом деле.. – Двадцать какого, говорите? – Двадцать пятого! - совершенно не помня даты выплёвывает студент, - Э..ээ! Нет, нет! Двадцать второго.. четвертого! Двадцать четвертого!! Возгласы прекращаются, когда безжалостно растерзанное подобие ролла плюхается на край коробки. – Ну, что я могу сказать.. - протягивает Мистер Ли, в то время как счастливый Донхёк жуёт, наконец дорвавшись до по праву ему положенного, - Тринадцать правильных ответов из шестнадцати.. – Вообще-то четырнадцать! Вздернутые брови и скептицизм одаривают протестующего: – Тринадцать с половиной. Есть ещё куда расти, но твёрдую четверку с плюсом вам уже можно поставить. Очень похвально для начала, Ли Донхёк. Гордость собой так и кричит о себе с лица Ли Донхёка, и он, теперь свободный от бесконечных вопросов, откидывается на спинку дивана, уже полноценно погружаясь в сюжет фильма. Как бы не отвлекался на формулирование ответов, парень успел влюбиться в атмосферу Веллтонских будней почти с первых кадров. Всё казалось таким лёгким, весёлым и сплочённым. Эта красивая дружба группы парней просто не могла не подкупать внимание зрителя. Что уж говорить об уроках Мистера Китинга? Каждый такой можно смело вписать в отдельную книгу самых ярких эмоций и жизненно важных уроков. – У всех нас есть неистребимая потребность быть принятым. Но необходимо доверять собственной уникальности, даже если остальным ваши убеждения кажутся глупыми и странными. Даже если всё стадо блеет, что это бред. – А у вас есть убеждения, которые отличаются от мнений толпы, профессор? - шёпотом спрашивает Донхёк, внимательно изучая мужчину на изменения мимики. Надо признать, что столь нетипичный формат сдачи темы весьма помог чувствовать себя куда менее скованно в этом относительно тесном пространстве. Дыхание уже не замирает от неожиданных движений преподавателя, мысли не привязаны к тому, где и с кем он сидит. – Мм, что ж. Не знаю, насколько индивидуально данное мнение, но я точно убежден, что человек никогда не вырастает. – Никогда не вырастает? – Морально. Я не думаю, что дурачиться и громко смеяться можно перестать в какой-то конкретный день, потому что ты вырос. А ещё мечтать до последнего вздоха – желание стать космонавтом или супергероем не должно караться меткой "детство" и порицаться в осознанном возрасте. Понимаете, о чём я? Между ними устанавливается затяжной зрительный контакт. И умные глаза младшего без всяких слов дают убедиться в том, что он понял абсолютно всё. Мечтатель. Такого же мечтателя Донхёк видит в кадре. Ему импонирует Нил Пэрри с его живой мимикой, горящей улыбкой. Бесконечным позитивом, который приходится и на всех к нему приближенных. Хёк восторженно хлопает в ладоши, когда парень получает долгожданную роль в пьесе и приходит в ужас, стоит его отцу посетить колледж, оборвав все только было зародившиеся надежды. – Завтра ты пойдешь туда и скажешь, что уходишь. – Нет, я не могу. У меня главная роль, а спектакль завтра вечером! – Мне плевать, даже если весь мир зависит от этого спектакля! Ты там больше не играешь.. Тебе ясно? – ...Да, сэр. Осознание бьёт по голове обухом, обезоруживая в неравном бою с эмоциями: Это же он – Нил Пэрри, которому родители запретили мечтать. Которого отрезали от желаний и расписали за него всю его жизнь. Лишь новый преподаватель английской словесности, Мистер Китинг, верит в талант мальчика. Подбадривает и предлагает, несмотря на упрёки отца, сделать шаг в сторону своих робких желаний. "Carpe diem" – живи моментом. Финал он досматривает безмолвно глотая слёзы и проживая эмоции вместе с юношей. Но уже не просто, как зритель. Мистер Ли не говорит ничего. Быть может, уже привык к такому эмоциональному Донхёку. А может, другого и не ожидал – ведь не просто же так он включил именно этот фильм? "Спасибо, что стали моим Мистером Китингом." С этими словами и мокрыми щеками он покинул вчера гостиную, стоило титрам побежать по черному фону. Было ли это слишком откровенно? Тяжёлый вздох наполняет одинокую гостиную. Иголка достигает финиша на неровных тропах пластинки, обрывая песню, доселе льющуюся из проигрывателя. Что ж. Как минимум, искренне – точно.

🇫🇷

– Я всё ещё не уверен, что это хорошая идея, - ворчливо замечает Донхёк, пристегиваясь на пассажирском сидении. – Что именно? Посещать пары, будучи студентом очного отделения? Донхёк слишком отвык от столь ранних подъёмов. Отвык от того, что нужно со слипающимися глазами готовить завтрак из того, что первым попадётся под руку. И совершенно не привык, чтобы, ко всему прочему, под руку попадался ещё и его преподаватель со своими ненаглядными туркой и кофе. – Возможно, - тихо буркнув, он прячет нос в ворот дутой куртки. Бесконечно длящиеся минуты совершенно ненужных пар всплывают в памяти. Издевательски намекают на такую скорую встречу, отчего зрачки сами собой стремятся сделать в глазницах кувырок назад. Небо серое и тяжёлое. Того и гляди – упадёт и привалит, увлекая в свой мрак. Ещё и этот холод, всё шаг за шагом приближающий зиму с каждым градусом и новым днём.. Пара угольных глаз уже который раз проходит эстафету от лобового стекла до зеркала заднего вида. Заметив на себе эти потуги наблюдений, Хёк, который утром понедельника прижат мраком к сидению и без помощи какого-то там неба, не выдерживает, угнетающе вылупившись в ответ. – Могу я задать вопрос? – ... Выжидающая тишина со стороны парня служит ответом вместо всяких слов. – Ли Донхёк.., - выезжая на оживлённую трассу, мужчина больше не разменивает своё внимание на юношу рядом, полностью концентрируясь на дороге. Лишь голос гуляет по салону, но никак не глаза, – Как так получилось, что, изначально настроенный абсолютно категорично, вы смогли доучиться до третьего курса.. давайте будем говорить честно, далеко не самого дешёвого и потому лёгкого в обучении гуманитарного университета? – Хотите сказать, что я слишком глупый для такого? – Хочу сказать, что вы прикладывали явные силы в обучении до настоящего момента, - Он всё таки позволяет себе взглянуть на своего студента коротким поворотом головы, - Что изменилось? Долгий усталый вздох. Копаться в себе с самого утра совершенно не хочется. Да и парень как-то об этом никогда не задумывался. Поэтому губы размыкаются, и откровения впервые долетают до ушей сразу двух человек. – Я думал, что смогу одновременно потакать родителям с учебой в их идиотском историческом и развиваться в том, что мне действительно нравится. Чтобы к окончанию университета наконец заняться тем, к чему у меня лежит душа. Но недовольств в мою сторону с каждым курсом только прибавляется. Не знаю, чего она от меня хочет.. Каких таких высот. Чтобы что? Меня включили в книгу рекордов Гиннеса, как человека, выучившего все исторические даты? Чтобы откопал Наполеона и привёл к ней со словами: "Смотри, мама. Это всё потому, что я великий историк."?? – И как ваша мама аргументирует запрет на изучение вами французского языка? – "Это отвлекает внимание от прямых обязанностей. Твой главный и единственный приоритет – учёба в университете." Мысли плавают в тишине, не сразу формулируясь в слова. Их выдержанность – залог компетентности ответа. И Донхёк позволяет мужчине её соблюсти. – В своё время я тоже не горел историей, вовлечённый в точные науки и, в особенности, высшую математику. – По вам не скажешь.. Изменились интересы? – Да, поэтому.. Как бы то ни было, - начинает Мистер Ли, подбирая слова, - четыре года обучения не прошли бы для вас даром. Даже если этот факультет вам не импонирует. Знания, желанные они или нет, всегда могут стать вашим оружием. Парень только непроизвольно прыскает на это, иронично улыбаясь. – В таком случае, позвольте мне лучше сразу застрелиться. На этом учебные дебаты, как ни странно, заканчиваются, и весь оставшийся путь до университета они едут молча. Хёк почему-то вспоминает Нила Пэрри. В очередной раз поражается схожести их ситуаций и радуется, что смог вырваться из этого тоталитарно порочного круга. Пусть ненадолго. Мнимо и более лояльно. Но он всё также находится под учебным контролем. Парковка у корпуса ещё пустует, редко разбавленная россыпью ранних машин. Они останавливаются у дальнего ряда разметок. Быть может, потому, что сегодня, в отличие от предыдущих дней, Мистер Ли приехал не один? Да, Донхёк не милая студенточка в соблазнительно короткой юбочке с воздушными нарощенными ресницами. Но позволяет ли это свободно разъезжать студенту и профессору на машине второго? Парень решает не задавать этот вопрос. – Моя лекция у вашего курса будет на четвёртой паре, - Поднимаясь вместе по ступеням главного корпуса, Мистер Ли останавливается у парадных дверей, смотря на Донхёка с какой-то даже отеческой надеждой и трепетом, - Пожалуйста, постарайтесь до тех пор начать вливаться в учебный процесс. Честно сказать, подводить его совершенно не хочется. Ведь именно он – единственный, кто протягивает в последнее время Хёку не только руку помощи, но и всего себя. Парень скрепя сердце кивает и позволяет себе короткую искреннюю улыбку: – До встречи, профессор. Распрощавшись, он вновь остаётся один на один с чередой предстоящих пар. Первый порыв – наплевать на всё и по обыкновению убежать от всего и всех на крышу. Но данное обещание переставляет ноги в сторону нужного кабинета. Единственное, что ему остаётся – поспешить занять заднюю парту в кабинете, чтобы преподаватель по Истории Новейшего времени, в идеале, его не заметил. Но, к сожалению, идеальным ничто не бывает. Класс стремительно заполняется одногруппниками, бросающими на его появление скользящие, мало заинтересованные взгляды. Тишина нарушается разговорами, смехом, возней. Донхёк начинает молиться, чтобы это всё быстрее закончилось, прежде, чем в аудиторию успевает войти профессор. – Доброе утро, студенты. Надо всё таки отдать должное его приходу в восстановлении гармонии. Но долго радоваться и гармонировать не приходится – стоит Мистеру Киму дойти до середины списка, как его глаза загораются, обращённые в конец кабинета: – Надо же, кто нас сегодня посетил, Ли Донхёк! - все взгляды обращаются в том направлении, куда всплеснув руками, указал воодушевлённый мужчина. Хёк старательно выдерживает с ним зрительный контакт, игнорируя ещё двенадцать пар глаз, - Готовы нам рассказать материал, заданный на дом? – ... – Да. Нет. Он прописал в воскресенье конспект, выделил все важные даты и события текстовыделителями. Но всё, что парень учил наизусть – зачётная тема Мистеру Ли. И всё же, ничего не поделаешь. Он поднимается со своего места, открывая тетрадь на нужной странице, морально готовясь импровизировать и бегать взглядом от преподавателя до нужных строк. – Чудесно. Тогда расскажите нам о событиях 60-х годов. – Правление первого президента Республики Кореи связано с коррупцией, авторитаризмом и сокращением демократических свобод. – Так. А что вы можете нам рассказать об "Апрельской революции"? – Эм.. Там были протесты, связанные с-с.., - тетрадный лист хлопает белым крылом, перевёрнутый с одно бока на другой, - С фальсификацией выборов. Да.. были многочисленные протесты, и сто тысяч студентов вышли на улицы Сеула, что привело к побегу Ли Сын Мана. – Хорошо. Но что полагалось людям, обвинённым в поддержке коммунистической партии? – Казнь. – Так.. А вот сбежал, значит, Ли Сын Ман. И как республика справлялась без президента? – Были выбраны новый президент и премьер-министр. На самом деле, Хёк даже благодарен Мистеру Киму, что тот посчитал его не шибко далёким, задавая элементарные вопросы чуть ли не сразу с ответами. Получив даже столь небольшую отдачу от вечно отсутствующего студента, он радостно ставит Ли высокую оценку спустя ещё пару вопросов. Вероятно, авансом на все его последующие пропуски. Вот он, талант – прийти спустя столько времени и на первой же паре получить пять! Надо обязательно будет похвастаться своей гениальностью Мистеру Ли. Пусть знает, на что способен "непутевый студент". Остальные две пары парню везёт на то, чтобы их тупо отсидеть. На Истории Философии преподаватель долго рассуждает о влиянии темперамента на людское мировоззрение, и одногруппникам удаётся уломать его на прохождение теста. Все наперебой задают друг другу вопросы, обсуждают разницу в ответах и пытаются угадать, кто кем в результате является. "Когда тебя о чем-либо спрашивают, ты чаще всего быстро находишь ответ?" – Мм, вряд ли, - тихое бормотание под нос теряется в общем гуле. "Часто ли у тебя меняется настроение?" – Постоянно? За кофейной гущей бегать не пришлось – Донхёк и без всяких опросников знает за собой чрезмерную эмоциональность, склонность к апатии и, зачастую, слишком острые реакции на те или иные ситуации. А потому, результат "меланхолик" не ввергает его в шок. Да и нет же в этом ничего плохого, верно? Почему общество оклеймило чувствительных людей слабыми и ненадежными? Не наоборот ли, наличие нежности и отрытых эмоций – наиболее человечная черта личности? Интересно, а какой темперамент у профессора? – Всё чаще при трудоустройстве на работу работодатели опираются на темпераменты. Наиболее востребованными являются флегматики. Спокойные, целеустремлённые – они могут долго фокусироваться на одном виде деятельности, а потому с бо́льшим успехом достигать в нём определённые высоты.. О, это точно Мистер Ли. Нужно будет заставить его пройти опросник, дабы убедиться. Не одному же ему, в конце концов, мучать меня тестами. Не хочется признавать, но Донхёк ждал его лекцию. Скорее всего, дело просто в том, что это последняя пара.. Так ведь? Свободное место у лекционной во время перерыва стремительно испаряется. То тут то там мелькают незнакомые лица. Это Ли так редко на учёбе появляется, что за два с половиной года не выучил сокурсников? – ..Какой смысл сидеть на паре, когда у третьего курса лекцию читает Ли Минхён? – Ахаха, я бы уже час дома была.. На что только не пойдешь ради молоденького преподавателя. Девичьи смешки и перешёптывания похожего содержания доносятся из разных уголков коридора. Сонмы ароматов в головокружительном шлейфе протянулись на всю толпу. Получается, добрая половина этой делегации пришла просто поглазеть на Мистера Ли?.. Облокотившись о стену, парень созерцает этот фарс с личным фанклубом профессора ещё пятнадцать минут перерыва. Когда непрекращающийся гул уже было доводит до того, чтобы сбежать куда-нибудь в тихое место, и без того воодушевленную толпу окатывает новой волной восторженных переговоров – в поле зрения появляется виновник всего этого хаоса. Не сбавляя шага, он быстро проходит между расступающимися студентами к кабинету, держа наготове ключ. Стоит замочной скважине звонко цокнуть языком, а профессору отступить на пару шагов, дверной проем, в потугах не порваться, встречает активное наступление. Как оказывается в аудитории, Донхёк не успевает понять: зажатый в тисках чужих плеч, он тупо вваливается внутрь, оседая на первое попавшееся сиденье задних рядов. Скорее инстинктивно, чтобы не затоптали. – Это наши места! Соён, занимай!! – Я уже поставила сюда свою сумку, мы тут сидим!! В передней части лекционной разворачиваются настоящие гладиаторские бои. Девушки, с горящими глазами, буквально готовы друг друга порвать за возможность восседать пред взором профессора. Донхёк не замечает за собой, как его губы в ужасе размыкаются, а где-то в голове проносится мысленная благодарность всем богам, что он находится в относительной территориальной безопасности. И кто сказал, что женщины – слабый пол?.. – Вот идиотки.. - хмыкает девочка с корешкой, садясь слева от парня, - на них даже смешно смотреть. – Да ты там же бы была, если б в дверях зажатой не оказалась, - смех другой студентки заставляет первую недовольно закатить глаза и ткнуть подругу локтем в бок. Удивительное дело, как появление нужного человека может в мгновение ока заткнуть забитую учащимися аудиторию. Как всегда со спокойно непроницаемым лицом, он, точно восковая статуя, встаёт во главе бесконечной череды парт. Идеально ровная спина, неторопливый взгляд, ознакамливающийся с сегодняшними присутствующими. Секунда за секундой. Чем дольше он молчит, тем громче становится молчание в рядах. – Рад вас приветствовать, студенты. Публика тотчас оживает, спеша ответить. – Тема нашей сегодняшней лекции будет весьма обширной. Мы поговорим об Австралии и в частности о том, как она формировалась в качестве отдельной самостоятельной страны. – Как ты думаешь, у него девушка есть? - шёпот с левого фланга непроизвольно втекает в Донхеково ухо, в качестве суфлёра вторя словам Мистера Ли. – Да ну, вряд ли. Тут столько претенденток на его внимание, что он может каждый день в году с новой ходить, - гогот подружки в очередной раз затыкается толчком в бок. – Молчи, дура. Он мне нужен холостым, я его не собираюсь ни с кем делить. Дебаты о том, кто бо́льшая дура, заполняют всю голову, отчего глаза усердно щурятся, в отчаянии пытаясь сфокусировать мозг на важных вещах. – История Австралии для европейцев начинается в шестнадцатом веке. Но вопрос: что же было до шестнадцатого века? Просто пустошь, земля, заполненная дикими зверьми? – ..купила себе сногсшибательный кроп-топ.. кровь из носа на следующей лекции мне положено в нем сидеть прямо у него перед носом. Планы контрнаступления на сердце профессора и информация о найденных останках человека мунго сливаются в одну кучу. Донхёк обречённо утыкается щекой в раскрытую тетрадь, игнорируя наличие людей вокруг. И почему ему повезло в практически идеально тихой и внимательно слушающей аудитории сесть рядом с этой парочкой? Неважные попытки вникнуть в интервал повествования между австралийскими племенами и выбором Канберры в качестве политической столицы в результате промахиваются, уходя с ними в параллель. – Так, вторая половина девятнадцатого века обусловлена тем, что Австралия начинает получать регионами независимость от Великобритании.., - в массах начинаются волнения, стоит стрелке часов приблизиться к окончанию лекции. Быстрый взгляд на запястье, и исторический монолог сворачивается ровно до следующей пары, - Ну а что Британия объявила в 1890 году Австралии, я ожидаю уже услышать от вас на практике. Все свободны. Девочки-старосты, точно спортсмены низкого старта, наперебой бегут к профессорскому столу показывать журналы. То тут, то там, барышни лениво собирают принадлежности в сумки, рассчитывая напоследок урвать порцию персонального внимания. – Боже, меня сейчас стошнит, - закатывает глаза Донхёк и в рядах общей толпы двигается к выходу. Когда главный холл пустеет, кроссовки мерно отстукивают секунды по звонкой плитке. Пять минут, десять. – Простите за ожидание, - раздаётся за спиной, на что юноша только кивает, радый наконец покинуть стены университета в конце учебного дня. – Как успехи? Неспешные шаги, лёгкие головы. На удивление, ветер поумерил свой пыл, разогнав серые тучи. Воздух чист и уже вечереющее небо мягко гладит по макушкам тёплыми лучами. Донхёк интригующе улыбается и, театрально закатив глаза, гордо выдаёт: – Пятерка на первой же паре. – Вот видите, можете, когда захотите. В таком случае, жду от вас таких же результатов в сдаче сегодняшней темы. – Ой, ну зачем вы напомнили... Получив снисходительный взгляд, парень щурится, собираясь прояснить разжигающий его изнутри момент: – Мистер Ли. – М? – А у вас всегда на парах такая многочисленная публика? Профессор вскидывает бровь, одаривая юношу многозначительным взглядом. – Чаще бы на моих парах присутвовали, не задавали таких вопросов. – Вы знаете, что далеко не все из сидящих там студентов, - указательный палец смотрит на здание главного корпуса за спиной, - с третьего курса? Терпеливый вздох и кивок головы: – Я знаю, Донхёк. – Просто.. мне неловко вам об этом говорить, но.. вы же понимаете, что далеко не все они пришли, чтобы послушать лекцию? Они останавливаются в метрах десяти от машины, когда Мистер Ли поворачивается к парню корпусом. – Как я говорил сегодня ранее, не столь значимо, как были получены знания: намеренно или случайно – с какой бы целью не приходили в аудиторию, для меня будет радостью, если они выйдут, сохранив в голове хотя бы предложение новой информации. Хёк несколько секунд молчит, пытаясь что-то отыскать в глазах мужчины. – То есть, вас не смущает, что почти весь университет бегает на ваши лекции, чтобы полюбоваться вами? – Весь университет.. вы мне льстите. Я преподаю здесь меньше месяца. – Вы явно недооцениваете способности учащихся, Мистер Ли. Чтобы новость о хорошеньком преподавателе разлетелась по всем углам корпуса, много времени не надо. Расслабленное лицо с намёком на непринуждённую улыбку резко меняется, вооружаясь сомкнутыми губами. Донхёк не сразу понимает, что за сжатой челюстью мужчина скрывает чуть было не вырвавшийся хохот. – Вы только что назвали меня хорошеньким? Он всё таки позволяет себе ухмылку, вводящую в паре со столь провокационным вопросом в тотальный ступор. – Я-я.. эээ, - Глаза в ужасе расширяются, бегая в поисках адекватного ответа. Господи, как можно было такое ляпнуть?! - Я имел ввиду этих девушек.. Э-это цитата! Вы там ничего не– Неубедительные оправдания прерываются откровенным смехом, когда сил держать серьёзное лицо от подобной картины не остаётся. – Я понял, что вы имели ввиду, выдыхайте. Донхёк, в первые секунды опешивший от поведения мужчины, тут же до ушей заполняется возмущением, приливающим краской к щекам. Что это за шутки такие? Да хорошего воспитательного пинка на него нет! – Да я.. Да тут же было всё очевидно, что я имел ввиду! А вы.. Распереживавшийся в мгновение парень только подстёгивает забавность происходящего. Но осознание, что ещё секунда – и он окончательно ударится в панику, заставляет преподавателя в одночасье вернуть себе самообладание. Звонкий писк отворяет двери, приглашая занять посадочные места. – Грузитесь в машину, Капитан очевидность. – А вы мне рот не затыкайте! - Стремление во что бы то ни стало оправдаться от неловкости берёт над парнем верх. – Да уж вас заткнешь. – Ах, так.. - механическими движениями он пристегивается на пассажирском, пытаясь передать в обращенном на мужчину взгляде весь спектр напускной оскорбленности, - Тогда я всю дорогу буду молчать! Они наконец выруливают с университетской парковки, погружаясь в успевший озариться вечерними фонарями город. – Какая жалость, - голосом, полным иронии, тихо замечает профессор. – Мистер Ли!!