Французская революция

Щемящее чувство от встречи с матерью день ото дня всё более отступает. Ровно как и температура. Донхёк уже не валяется сутками с носовыми платками и забитым носом в отведенной для него спальне. Не смеряет стеклянным взглядом отупляющие мозг передачи в гостиной, лишь бы отвлечься от следующего по пятам чувства гриппозности. Но, времени парень зря не терял. Нет, он не учил дуратскую историю, упасите.. Всю неделю пребывания в чужом доме Донхёк гордо носил звание наблюдателя, которое сам себе и присвоил. Так он определил, что Мистер Ли просыпается и идёт в душ в половине седьмого утра. Никогда не завтракает, но стабильно заваривает кофе в турке, как истинный зерновой гурман. А уже в восемь педантично выезжает с парковки у дома, чтобы ни на минуту не опоздать на работу. Нет, Донхёк не настолько правильный (или скорее сумасшедший), чтобы просыпаться в такую рань и лицезреть собирающегося преподавателя, сидя со слипающимися глазами на кухне. Да и с какой стати ему заниматься такой ерундой? Но вот чуткий сон и акустика стен большого дома всё решили за него. А ещё дуэт кофейного аромата и парфюма профессора на первом этаже. И пустой холодильник по утрам. Мистер Ли не очень жалует готовку. Говоря откровенно – он вообще не готовит. Доставка полноценного ужина после рабочего дня, видимо, стала привычным ритуалом его гастрономической части жизни. Однако, надо признать, что с неожиданным появлением ещё одного рта в его доме, он, всё же, предпринял попытки как-то это исправить. В один из первых вечеров, когда Хёк уже поглядывал на настенные часы гостиной, размышляя, от чего так мог задержаться Мистер Ли, тот ворвался в дом, шурша полными пакетами продуктов. – Не был уверен насчёт ваших вкусовых предпочтений, но тут овощи, фрукты, мясо.. и прочее, что может подойти для приготовления всяких блюд. Одними заказами, в конце концов, сыт не будешь.. – Спасибо за всё, я не привередлив в еде, - соврал тогда парень с благодарной улыбкой на лице. Донхёк обожает еду. А в особенности готовить её. Это было, наверное, второе после изучения французского, что его интересовало. И если на первое налагалось строгое табу в семье, то тут парень наконец мог отвести душу, возясь на кухне по выходным и ковыряясь в интернете в поисках новых интересных блюд. Правда, на кухне профессора он всё никак не мог взять бразды правления в свои руки и отплатить за его добро пусть не идеально выученной темой, то хотя бы вкусным ужином, покорив его желудок. Но сегодня, когда Донхёк наконец чувствует себя бодрым и полным сил, он решил, что обязательно не упустит такой возможности. Точнее, вчера перед сном решил. Поэтому сейчас сидит за тем самым кухонным столом, пока Мистер Ли собирается в университет. "И какого чёрта я вскочил в такую рань, если готовить собрался не завтрак, а ужин?! " - выругался про себя парень, уткнувшись лицом в ладони. Нет, ну правда, ночью идея продуктивного дня с ранним подъёмом казалась ему более чем правильной.. – Доброе утро. Почему не спите? Голос Мистера Ли вмиг развеял все внутренние споры с собой. Уже готовый к новому рабочему дню – с идеальной укладкой, в белой рубашке и черных брюках, как по стандарту – он сошёл со ступеней второго этажа, шлейфом свежего аромата проплывая мимо обеденного стола к кухонному гарнитуру. Донхёк даже подвис, с приоткрытым ртом следуя глазами за отточенными действиями мужчины. Как-будто он стал незваным зрителем такого личного утреннего ритуала, о котором знал только благодаря своему обонянию. Едва вспомнив о заданном ему вопросе, парень пролепетал, засуетившись: – А.. да, доброе. Да вот.. что-то не спалось. Неловкая улыбка и зажатый меж пальцев рукав пижамы. Всё это так странно. Так неправильно и непривычно. Этот Донхёк, сидящий ранним утром на кухне этого едва знакомого мужчины, пока тот собирается на работу. Почему он вообще здесь? Почему забрал с дома вещи до какого-то преподавателя, а не пошёл, раз уж на то пошло, как нормальные бунтарские подростки, к другу?? А потому что их нет. Да, совсем. У Донхёка нет никого, кроме родителей. Звучит абсурдно, но он сам выбрал себе такую жизнь. В школе за ним было закреплено клеймо высокомерного ботаника и выскочки. Он всегда тянул руку выше всех, в следствие чего за полученные оценки слышал похвалу от мамы и отца. И это было самым значимым. На дружбу он не разменивался: бегать в школьном дворе он считал глупостью и совершенно бесполезным занятием. За это время можно было выучить домашку и взяться за дополнительные задания от репетиторов. Поэтому такие мальчишки не представляли для него ничего большего, нежели ленивых неучей, с которыми водиться он явно был не намерен. Тех, кто, как и он, тянулся за знаниями и хорошими оценками, он считал подхалимами и лизоблюдами. От общениями с ним они хотели только самовыражения на его фоне – он был в этом уверен. А он такого не любил. Всё, что ни делал Донхёк, было не для самовосхваления, а для того, чтобы обрадовать своими успехами родителей. А это разное. Однако, с поступлением в университет, а точнее, неудачным рвением пойти на факультет иностранных языков, всё перевернулось. Теперь идея радовать родителей блестящей учёбой доводила до отвращения и крайней формы агрессии. Только теперь Донхёк понял, что за его успехами потерялся он сам. И что родители лепят из него идеального сына, закрыв глаза на его желания и чувства. Именно поэтому, придя на первый курс исторического факультета, он намеренно сел отдельно от всех, возведя вокруг себя очень прочные и высокие социальные стены. Здесь ему не нужны товарищи и друзья. Он в принципе не должен находиться в этом самом "здесь". Очень скоро он отсюда отчислиться. Определенно точно. А потому смысла заводить бесполезные знакомства нет и не может быть. – Не спалось в семь утра? Вот как.. вижу, вам уже гораздо лучше, - выдернул профессор парня из размышлений, колдуя у плиты, - Кофе будете? – О.. кхм, да.. пожалуй, не откажусь. Неловкость давит голову, заставляя опустить глаза и бесцельно рисовать ими узоры на поверхности стола в ожидании своей чашечки бодрящего. Донхёк так и не научился говорить с Мистером Ли за те четыре дня, что здесь находится. С их последней поездки в машине, где выложил всё, как лежало на душе, он словно обнулился и вернулся в самое начало, которое так лихо пропустил на эмоциях. Теперь нет повода, времени, обстоятельства не те.. Каждый раз получается удобно себя обмануть, чтобы лишний раз не раскрывать рта. Нет, профессор и правда приходит вечером уставший. Да и Хёк был не в том состоянии. Грипп, слабость. Это же может считаться аргументом, чтобы почти за неделю перекинуться парой тройкой односложных дежурных фраз? – Вижу, вам уже лучше, - повторяет мужчина, присаживаясь напротив. Ли даже не заметил, как перед ним возник напиток. Парень делает глубокий вдох и наконец начинает борьбу с робким Донхёком, поднимая глаза на собеседника, - Вероятно, я сегодня задержусь часов до семи.. - Он изучает мужчину постепенно: цепляется взглядом за пальцы, обхватывающие ручку чашки. Надо признать, весьма аккуратные. Манжеты на запястьях чуть свободные. Но это только добавляет лёгкости рубашки, кажется, только что выглаженной. - Расписание подвинуло частное репетиторство, так что я закажу вам ужин на часов пять, чтобы вы не ждали, - Две верхних пуговицы расстегнуты так, что претворяют вид на тонкую цепочку на шее, - Что бы вы хотели.. Донхёк? Заискивающий взгляд профессора старается вызвать на разговор где-то совершенно не тут присутствующего студента. Какая, однако, обыденная ситуация для учебных стен образовательных учреждений.. Вот только обстановка совершенно неофициальная. И это, как минимум, подтверждают пижама и взлохмаченная голова этого самого студента. – Что я хочу?.. - наконец глаза парня приобретают осознанность, стоит ему встрепенуться и отвлечься от разглядывания декольте преподавателя. Получив снисходительный кивок головы, он, как на духу, не подумав, выпаливает: – Приготовить вам ужин. В комнате воцаряется тишина, когда брови Донхёка резко взмывают вверх: – А, ой! Вы имели ввиду, что я хочу на.. Тихий смешок Мистера Ли заставляет с ещё большим энтузиазмом ощутить прилив крови к щекам и влепить по ним мысленно знатные пощёчины. – Послушайте– – Я польщён вашей инициативностью, Донхёк, - не убирая с лица лёгкой улыбки, мужчина медленно стучит пальцами по деревянной поверхности стола, – Надо признать, что эта кухня в конкретном запустении под моим не очень добросовестным надзором, как повара.. - Он делает последние глотки кофе в некотором раздумии, не спеша продолжить мысль, – Так что, я, пожалуй, не отказался бы от позднего ужина. – Рад, что у вас нет табу на еду после шести, - только и выдыхает Хёк, на что получает совершенно неожидаемый им смех. Короткий, звучный. Он в недоумении поднимает глаза на преподавателя. – Знали бы вы насколько, - поясняет тот ещё с остатками смеха на губах и поднимается со своего места, чтобы ополоснуть чашку. Донхёкова, меж тем, всё так и стоит нетронутая. – И насколько? - откуда-то набравшись неожиданной наглости спрашивает парень и, подперев голову кулаком, следит за действиями мужчины. – Мм.. ну настолько, что могу проснуться часа в два ночи с неудержимым желанием съесть добрую порцию каких-нибудь кимпаб под сериал, а потом лечь обратно досыпать своё до начала рабочего дня. Мистер Ли облокачивается на столешницу и смотрит на Донхёка с каким-то вызовом: – Думали, я способен только на элегантное распитие кофе и декларацию исторических фактов с беспристрастным лицом? - вопрошает этот взгляд. – Да. Именно об этом Донхёк думает каждый раз, когда смотрит на него. Слишком идеальный, слишком правильный. Ходит, весь такой денди лондонский, исключительно в пальто и отполированных до блеска ботинках, в которых, кажется, можно свои мысли сквозь черепную коробку увидеть. Всегда с холодной головой, никогда не повышает голоса даже на таких халатных студентов, как Ли. И вообще, он сошёл со страниц книги какой-нибудь мечтательной писательницы девятнадцатого века, ещё не подверженной разочарованию в мужчинах и обрисовывающей идеальный образ своего суженого. – Не ожидал, что вы можете быть и таким, Мистер Ли. – Таким это каким? Настоящим, обычным. Человеком вне бесконечной рабочей системы. Нарисованный преподавателем образ, где тот сидит перед телевизором среди ночи, поглощая какую-нибудь заказную вкусную вредность, и хихикает с сериала, забавляет парня. Чему он весьма искренне без скрытности улыбается. – Умеющим так громко смеяться, - только и отвечает Хёк, на что получает очередной смешок и распахнутый взгляд удивления. – Не ожидал, что вас так легко впечатлить. Времени, чтобы придумать нечто остроумное для ответа, не оказывается – Хлопок, произведенный ладонями Мистера Ли, стирает с его лица непринуждённость, являя взамен привычную серьёзность и собранность: – Так как времени до вечера у вас предостаточно, настоятельно рекомендую вам занять себя отработкой материала. Его я оставил для вас на журнальном столике в гостиной. Теперь непринуждённость и веселость стираются и с лица Донхёка. – Но Мистер Ли.. – Напоминаю, что каждый месяц семестра включал в себя три темы занятий. За исключением декабря – тут их будет две, по понятным соображениям итоговых контрольных. И если первые четыре вы ещё как-то худо-бедно закрыли, то в качестве задолжностей осталось пять тем. Тяжёлый взгляд и неоспоримый тон вынуждают виновато рассматривать своё поникшее отражение в тёмной глади остывшего кофе. Человек бесконечной рабочей системы. Так умело сменил домашние тапочки на лакированные туфли в мгновение ока. – Семь тем, Ли Донхёк. Рассказываете мне их через день. И не забывайте, что на вас также лежит обязанность благополучно сдать зачёты по прочим дисциплинам. Долго же ты мне личное расписание придумывал? Вот же ж мама его за один телефонный разговор натаскала на лад родительского контроля.. Одна мысль о предстоящих адских часах зубрёжки исторической ереси ввергает в пассивную агрессию и омут паршивого настроения. – Считайте это платой за проживание, - добивает преподаватель. Хоть выбегай отсюда и беги, куда глаза глядят. Лишь бы эта проклятая "аренда" не была за душой закреплена. Но Донхёк сам подвёл себя под монастырь профессорского контроля. Сам расселся посреди университетского двора в ливень. Сам поплелся за мужчиной к его машине. Сам, в конце концов, выхватил из рук матери сумку с вещами. – Начните, пожалуй, с опиумных войн в Китае, - в голосе появляется некоторая снисходительность, - Думаю, вы обязательно должны были проходить эту тему в курсе школьной программы из соображений территориального соседства. Так что особых сложностей возникнуть не должно. – Говорите так, словно у вас была другая программа. – Я учился в Канаде. Все обиды в мгновение забиваются в дальний угол сознания, и на язык стремглав тут же слетаются десятки вопросов. Но озвучить их возможности не представляется: – Хорошего времяпровождения, - только и кидает в сторону Донхёка профессор, успешно затыкая того на последок своей колкостью. И как по написанному: Подхваченное с вешалки пальто, кожаная барсетка с материалами лекций, звон ключей от машины. Парень ещё что-то пытается сказать вдогонку, размыкая губы, но стук парадной двери отметает и эту возможность.

🇫🇷

Тема 7 "Военный Китай в первой половине 19 века." План

1. Китай накануне первой опиумной войны (1839-1840) 1) Социально-экономическое положение Китая. 2) Внешняя торговля и дипломатические отношения. 3) Конфликт Китая с Англией в 1839 г. 2. Китай в годы первой опиумной войны (1840-1842). Причины, военные действия. 3. Итоги войны. Нанкинский договор (1842), его последствия. Одного взгляда на эту плановую ерунду хватает, чтобы жалобно заскулить, повалившись на диван рядом со стопкой злополучных лекций. Ну вот кто вообще придумал изучать историю? Нет, ну понятное дело, когда это делается во избежание повторения ошибок предков, дабы проанализировать положение тех лет и выявить закономерность, которая привела к нынешним событиям. Тут без всяких претензий. Не зря кто-то умный как-то сказал: "Народ, не знающий своего прошлого, не имеет будущего." Но зачем так дотошно? Кто, в какой день, что сказал, в какой луже саблями махались. И чем, в конце концов, Донхёку помогут сейчас знания об опиумных войнах, которые произошли в Китае почти двести лет назад? Тем, что его какой-то Мистер Ли на улицу не вышвырнет?? Причина, безусловно, веская. Но вот душа от этого к историческим событиям больше не проникается. – Причины войны. Начало истории Китая теряется в глубокой древности, а сведения о первых постоянных сношениях с Европой относятся к 1520 году, когда испанцы.. Так, это что ещё такое.. Или это тоже надо знать? Парень тяжко вздыхает, пролистывая страницы учебника на предмет самой важной и, в идеале, сжато изложенной информации. По факту, на изучение темы дано полтора суток, прежде чем профессор завтра, придя после пар, потребует ответа. Казалось бы, времени предостаточно. Но, когда количество страниц параграфа уходит за два десятка, уверенность в своих силах стремительно покидает, сменяясь горестным отчаянием. За день Донхёк успевает многое. Первое, и самое предсказуемое, – удариться в прокрастинацию. Впасть в эскапизм за приготовлением завтрака, оправдывая это тем, что голодный мозг уж точно не воспримет никакую информацию. И надо признать, это работает: некое подобие бутерброда с омлетом из всего, что попалось под руку, и бедный кофе мистера Ли, разогретый в микроволновке, отлично понимают настроение и помогают забыться перед лицом непомерной работы. Целый час Хёк не спеша жуёт свой гастрономический шедевр и размышляет на предмет того, насколько важен тайм-менеджмент, и как с наибольшей пользой применить его для сдачи всех долгов. Скурпулезный выбор корректоров и текстовыделителей также растягивается ещё на полчаса, ибо именно от них зависит девяносто процентов успеха того, насколько хорошо будет усваиваться материал. Лучше писать конспект, фиксируя все события согласно плану, или потратить это время на заучивание по тексту? А если и конспектировать, то развернуто или тезисно? Может, вообще без зазрения совести поподчёркивать слова в учебнике и ждать за это нагоняй от университетской библиотекарьши при его неминуемой сдаче в конце учебного года? Как было бы славно знать что именно спросит профессор.. – Так, ну предположим: Я – закрытый от иностранного импорта Китай восемнадцатого века.. Потому что, как говорил император Цяньлун, "нам от европейских варваров ничего не нужно".. - нарезанные соломкой грибы для будущего чапчхэ отправляются на сковородку к говядине, - Но есть лишь единственный порт Гуаньчжоу в который могут входить иностранные судна для привоза своих товаров, - помешивая продукты деревянной ложкой, Хёк задумывается над наиболее подходящим сравнением, - В таком случае, порт Гуаньчжоу – моя учеба в школе. А английские судна – родители, которые, как оказалось, медленно, но верно, промывали мне мозги.. С 1775го по 1830ый год Ост-Индская компания нелегально поставляла в страну опиум, пока та не стала от него напрочь зависимой. А ведь в этом что-то есть.. меня все учебные годы подсаживали на идею важности учёбы – я слепо следовал тому, что мне говорят. Но при выпуске сделать собственный выбор уже не смог – родители упекли туда, куда было удобно им. Острие ножа отбивает звучный ритм по доске, нарезая свежий огурец полосками. Сравнивать себя с атакованным капиталистическими странами Китаем большой радости не доставляет. Но некоторое понимание в то, что заучиваешь, надо признать, привносит. – Потом Китай, оскорбленный полным игнорированием своих условий, заявил, что отныне полностью закрыт для Англии. А та в ответ на это в 1840м году объявила Китаю войну, - Хёк хмыкает, завершая свой "исторический" монолог, - В результате которой я оказался здесь. Нарезанные овощи отправляются к прочему гарниру на сковородку подначивать масло шкварчать ещё усерднее, а кухню наполнять аппетитными запахами. Стрелка настенных часов, меж тем, уже близится к заветным семи часам. Заветным ли? Донхёку на самом деле было бы отрадно впечатлить профессора своими кулинарными способностями. Кому, в конце концов, не нравится, когда хвалят его труды? Да и, быть может, это хоть как-то оправдало и возвысило бы его наряду с учебными успехами.. В голове преобладает монотонное, но приятное чувство разогретых упорным умственным трудом извилин. Которые теперь, точно гудящий на протяжении нескольких часов двигатель, размеренно остывают, отдавая тепло в конечности. Расслабляя и разленивая под конец дня. И дабы поставить точку в его трудовой части, Хёк делает последний штрих в готовке, приправляя лапшу соевым соусом.

🇫🇷

♪ All mine

Гравий подъездной дорожки плотно жмется друг к другу. Трётся в громких объятиях под шинами, заставляя Донхёка, раскладывающего салфетки под идеальным углом, с замиранием обратить взор к парадному входу. Хлопок дверей автомобиля, звон ключей в замочной скважине – ламинат звонко встречает поступь хозяина дома. Донхёк буквально видит, как с его плеч, шаг за шагом, обрушивается непоколебимый образ трудяги. Усталость касается своей суровой рукой лица, и парень сам за собой не замечает, как оказывается рядом с профессором: – Добрый вечер, позвольте, - пальцы тянутся к воротнику чужого пальто. Тон не вопросительный – скорее ставящий перед фактом. – Кто знал, что вместе с непутёвым студентом я привезу в дом талантливого повара и просто учтивого юношу, - выдыхает в усмешке мужчина, позволяя помочь себе снять верхнюю одежду, - Запах просто потрясающий, Донхёк. – Спасибо, Мистер Ли, - Хёк отправляет одежду на вешалку, следуя за преподавателем с кривой улыбкой на лице. Стоит расценивать его слова как комплимент или камень в огород "непутёвого студента"? - Однако предлагаю всё таки приступить к трапезе прежде, чем судить о моих кулинарных способностях. – Ах, хорошо хорошо, - согласно кивает мужчина, садясь за стол, - О, как давно я мечтал о домашнем чапчхэ. Вы, прямо таки, мастак читать мысли. Неловкий смешок. Скрип отодвинутого стула. Донхёк было усаживается напротив за овальный стол, но тут же подскакивает, подхватывая тарелку Мистера Ли и накладывая добрую порцию ужина. – Как прошло репетиторство? Зачем-то спрашивает Ли, дабы заполнить громкую тишину. Донхёк никогда не готовил ни для кого, кроме как родителям в семейной бытовой обстановке. Никогда не думал так долго, правильно ли кладёт палочки у тарелок. Никогда не готовил лишь на двоих. – Прекрасно. Дрогнувшая на миг струна диалога вновь выравнивается в прямую линию. Что касается мыслей, Донхёк не уверен, но в глазах напротив видит чёткое: "Что происходит на репетиторстве – остаётся на репетиторстве. С непутёвыми студентами это не обсуждается." Так что он лишь сглатывает, завороженно следя за тем, как палочки с лапшой преодолевают воздушное пространство на пути к губам мужчины. А ещё Донхёк никогда так не желал чужого одобрения. – Как прошло изучение материалов по теме? - беспристрастное лицо, равномерное пережевывание еды. – А.. Ну.. Весьма успешно, наверное. Что, совсем ничего? Не скажете, что ожидали другого? Что это лучшее, что вы ели за всю свою Канадско-Корейскую жизнь?? – Хорошо. Наверняка мы это узнаем завтра. – Мистер Ли.. - неуверенно начинает Донхёк, слепо делая мазки глазами по чужим пальцам, ослабляющим захват галстука. – М? Некое чувство эйфории разом покинуло тело, и теперь частое дыхание в дуэте с опущенными уголками губ совершенно завладели ситуацией. Неужели он так плох во всём? Даже в готовке, которую считал своим единственным, действительно стоящем хоть чего-то, уделом. – Как я понимаю, вы жили в Канаде? - раз дело с готовкой прогорело, следует хотя бы в этом русле покапа́ть. – Хм, ну большую часть жизни да. – А этот дом?.. – Изначально всё это принадлежало моим дедушке с бабушкой, - он обводит пространство вокруг палочками, - Потом стало чем-то вроде гостевого дома для отца, периодически прилетающего сюда из Канады для контроля бизнеса. О как. Так вот откуда все эти примочки богатой жизни. – Ваша мама родом из Канады? - Хёк только и успевает в темпе жевать, чтобы задавать потоковые вопросы. Вот же индюк, такой обалденный чапчхэ не распробовал. Мистер Ли согласно кивает, также, надо заметить, медленно, но уверенно преодолевая половину тарелки. – Тогда могу я спросить, как вы сейчас оказались здесь? Не было бы логичным работать там? – Было бы. Видите ли, в зарубежных университетах всё чаще практикуется стажировка персонала в странах второго языка, которым они обладают. Это объясняется повышением квалификации, возможностью оказывать услуги преподавателя сразу на нескольких языках. Мне, как билингву, конечно же, весьма удобно и целесообразно было прилететь сюда. Стажировка.. – И как долго вы здесь проработаете? – До конца этого учебного года. Вот значит как. То есть на четвертый курс грымзу по зарубежке всё таки вернут? А сколько радости было после её ухода.. – Мистер Ли, - получив в ответ ожидающий дальнейших расспросов взгляд, Донхёк застенчиво закусывает губу, отчего-то стесняясь своего следующего вопроса и как-то совершенно неосознанно понижает голос, - А это правда, что в Канаде говорят на французском? В первую очередь мужчина лишь хмыкает, так и говоря этим: "Так вот где была зарыта собака всех этих расспросов.." – Правда. Английский и французский являются официальными языками Канады, - снисходительно улыбается он, - Но тут вопрос больше в том, как много людей им владеют. – А что насчёт вас? - без промедлений выдаёт Ли. – Ну.. в некоторой степени. Донхёково сердце замирает. Сердце, кажется, родившееся совершенно в неправильной точке земного шара. Сердце, мечтающее и беспрестанно слепо верящее, несмотря на регулярное порицание за свои рвения. Однако, бесцельно представлять – удел пустых мечтателей. Донхёк же птица сознательного полёта. Каждый раз, прячась от нудных лекций на крыше универа, парень доставал припрятанные учебник французского и тетрадки. Скурпулезно прописывал каждое задание, проговаривал слова, повторяя за диктором с телефона. А потом тщательно чистил историю поисков, чтобы и намёка не было. Дом для подобных фокусов был минным полем. Хёк везде был под прицелом родительского контроля, кроме как в стенах учебного заведения. Естественно, и здесь своих ушей в стенах хватало. Вот он и полез на крышу – туда, где стен нет. Само собой, оценить свой успех самостоятельно Ли не мог. Но вот перед ним – носитель собственной персоной. Человек, который изо дня в день был погружен в будничную атмосферу языка, и волей не волей наматывал на ум правильные языковые структуры, темп речи и произношение. – А скажите что-нибудь, - Хёк светится, чуть ли ни с писком готовый внимать всему, что сейчас услышит от профессора. Мистер Ли складывает палочки в пустую тарелку, на что Хёк, прилагая к этому все силы, старается не смотреть. Делает упор на руки, соединяя кончики пальцев, и изучающе смотрит на парня: – Comme quoi? Услышав знакомое словосочетание, Донхёк в предвкушении сжимает ладони в кулаки. Нога в нетерпении отстукивает шустрый ритм по полу, пока мозг перебирает идеи в поисках менее глупой. – Ну, может, что-то про погоду или вашу работу.. – Давайте так.. Принесите мне ручку. – Ручку?.. - глупо хлопает глазами парень, не совсем понимая, каким боком она могла понадобиться в данный момент. – Да. Проведём для вас маленький тест на понимание французского предложения. Кивок головы, полные энтузиазма глаза. Хёк спешно вскакивает с места, семенит до дивана гостиной, где оставил пенал со множеством корректоров, хватает необходимое и устремляется назад. – Вот, пожалуйста, - плюхается он обратно, протягивая через стол ручку, - А.. вам же, наверное, листочек какой принести.. – Нет, спасибо. В этом нет необходимости, - заверяет профессор, тут же принявшийся что-то выводить на нетронутой белоснежной салфетке. Азарт и злость на баррикады из тарелок сливаются воедино, когда парень безуспешно старается высмотреть суть загадочного теста. Закончив, Мистер Ли откладывает ручку, и с дразняще спокойным выражением лица, складывает салфетку в четыре раза. – Хей, Мистер Ли! – Думаю, вы можете идти готовиться ко сну, Ли Донхёк, - вдруг заявляет профессор, поднявшись, и как ни в чем не бывало начинает переставлять грязную посуду в раковину. – Но а как же.. Совершенно растерянно Донхёк тоже встаёт со стула, делая неуверенный шаг к мужчине. – А это почитаете по дороге в свою комнату. Салфетный конвертик уверенно вкладывается в ладонь парня, и руки профессора мягко подталкивают в сторону лестницы на второй этаж. – Вот же ж интригант.. - бурчит себе под нос Хёк, вынужденно шагая в спальню. Но надолго его не хватает. Кожу так и жгёт неизвестность, пронести которую через все ступени кажется задачей невозможной. Перелетев лишь три, он припадает к деревянным поручням, в предвкушении разворачивая записку. За шумом воды на кухне заглушается участившийся ритм биения сердца от неожиданного, но столь желанного в устном эквиваленте весь вечер содержания: "Pour un tel dîner, c'est un péché de ne pas manger après six heures. Merci."