Venefica

             

Если пойду я долиною смертной тени, то не убоюсь я зла. Потому что я и есть самое страшное зло в этой долине.

Дмитрий Силлов, «Закон торговца».

             

[Южная Дакота, въезд в Брукингс]

                    — Рожай уже быстрее! — раздраженно вырвалось из машины спереди.        Изабель… девушка, которой на вид было едва ли двадцать пять, поморщилась, сидя за рулем — не любила криков. Поэтому плотнее закрыла окно, отсекая любые звуки со стороны. Собственно, пробки тоже её не радовали, но, вместо криков, ограничивалась воображением, с поразительной детализацией представляя дыру в черепе у водителя следующей машины в этом стройном ряду.        Дыра была зияющая, сквозная. Чуть рваная по краям, блестящая от крови. Ошмётки мозгов застыли в волосах, запутавшись в них намертво.        Проделать подобную дыру и воплотить в жизнь столь яркую фантазию было не сложно, тем более с такого расстояния и для неё. По времени — меньше минуты, а точнее… хватило бы и несколько миллисекунд. Но девушка не стала ничего делать. В конце концов, даже если и убьёт водителя, что стоял перед ней, пробка не рассосется. Она не исчезнет, даже если отправить на тот свет с десяток таких же. Массовое убийство из-за одной пробки? Нет, не хлопотно… нет. Скорее уж, чрезмерно расточительно в плане такого довольно-таки тривиального ресурса, как «смертные», тем более, как показывает история, люди весьма талантливы, когда дело доходит до «отправки на тот свет» и способны со всем справиться самостоятельно, без чьей-либо помощи.        Изабель не любила ждать. Но ей пришлось выдрессировать в себе некоторую терпимость в этом вопросе, хотя любви к подобному это не прибавило.        Девушка с каким-то нетерпением простучала незамысловатую мелодию по рулю. Радио в машине играло «Highway to hell» AC/DC — пришлось немного прибавить в громкости, чтобы не слышать этот дурацкий сигнальный звук за окном.              

Living easy, lovin' free

Season ticket on a one way ride

Asking nothing, leave me be

Taking everythin' in my stride

Don't need reason, don't need rhyme

Ain't nothing I’d rather do

Goin' down, party time

My friends are gonna be there too, yeah

              «Highway to hell»… было в этом что-то поэтичное, даже по-своему забавное, как большая и жирная насмешка, сложенная в скабрёзную рифму. Первая из «Князей Ада», сбежавшая оттуда и сейчас сидящая за рулем пикапа и думающая о том, что неплохо бы продырявить череп смертного, стоящего впереди в пробке, и все это под аккомпанемент «Highway to hell» — определенно… была в этом всем какая-то своя особая и неповторимая поэзия.        Казалось бы, что Князь Ада вообще забыл на земле в самой обыкновенной машине, крутя баранку? Что ж… услышь кто всю историю от начала и до конца, ни в жизнь не поверил бы, одарил бы нечитаемым взглядом, а после для верности ещё бы пальцем у виска покрутил, может быть, даже разразился бы целой лекцией на тему невозможности подобного.        На самом деле, история Изабель довольно проста и тривиальна — ну, по крайней мере, для неё самой все так и было.        Кто такая Изабель? Точнее… кем она была? Ее истинное имя: «Белия», ранее довольно известное, но ушедшее в тень из-за редкого упоминания. Любимое создание отца, первенец среди Князей — привычная в своей нерушимой монументальности константа.        В семье их было пятеро. Хотя семью сложно назвать образцовой… да что там… даже слово «семья» не особо подходило — все, как у всех. Очередной раскол был предопределён. Люцифер, что и был их отцом-создателем, оказался заточён в клетку. И если следовать его воли и прочим правилам, именно Белия должна была стать королевой Ада, ибо было первой из Князей, сильнейшей из них с большим количеством привилегий, которые являлись лишним подтверждением любви отца. Её к этому готовили с самого начала.        Белия прекрасно была знакома со словом «долг». Оно сопровождало её практически с рождения. Наверное, многие отдали бы все, чтобы родиться созданием самого Люцифера, совершенно не подозревая, что за этим кроется.         Светлая кость, аквамариновая кровь. Тонкопалые эстеты и утонченные садисты — они рождаются с по умолчанию заложенной в подкорку жестокостью, осознанием предопределённости своей судьбы и со монументальности своей сути. Слушают разговоры о величии, которое достигнут, когда Люцифер освободится и одержит верх над братом. Дети Люцифера, взращённые на неплодородной почве собственного создания по расчёту или по капризу — кому как повезёт — удобренные холодностью своего создателя, политые тотальной нелюбовью. Они растут кривыми деревьями в редком лесу под названием «Ад», чем и пытаются гордиться. Никакой тебе детской непосредственности, никакого здорового любопытства. С первых шагов своих они учатся держать спину, подавать голос по команде и отнимать жизни смертных.         Кто-то скажет, что Белии, любимому созданию Люцифера, одной из Князей Ада, очень повезло… и будет отчасти прав. Лишь отчасти. Люцифер создал её первой и сильнейший, по сравнению с другими Князьями. И это был не просто каприз. Он создал её далеко не из прихоти. Когда-то у него была дочь. Однако нефилимы не имеют прав на жизнь. Дочь оказалась уничтожена, не было и шанса удержать даже её душу. Поэтому Люцифер нашёл другую и связал её с телом, чье лицо повторяло то, которое было у его дочери. После этого в каждом поколении у смертных рождалась девочка, чья роль сводилась лишь к тому, чтобы стать вместилищем Белии. Ещё одно отличие от других демонов: Белия имела неизменную внешность, благодаря постоянному вместилищу. Белия была похожа на куклу. И речь не о конвейерной «барби», а о тех дорогущих фарфоровых шарнирных куклах, которые обычно собирают коллекционеры или кто-то вроде. Да, она была именно такой. Утончённые и тонкие черты лица, сильно отдающие тем самым видом «аристократизма», который въедался в ДНК, передаваясь из поколения в поколение, как и густые, достающие своими концами до поясницы, чёрного цвета, волосы. Широкие точеные скулы, распахнутые ртутные глаза, — весьма необычное сочетание — в обрамлении густых и длинных чёрных ресниц, маленький, немного вздернутый аккуратный нос, не слишком пухлые, но, вместе с тем, не слишком узкие губы, две безукоризненно четкие тонкие линии бровей и бледная кожа. Не высокая и не низкая, с длинными ногами, гибкая, жилистая. Действительно точно фарфоровая кукла с обманчивой хрупкостью в тренированном теле. Плюс, именно Белия считалась «правой рукой» Люцифера и той, кто станет «Королевой Ада» после него. В этом всем и заключалась любовь Люцифера, но она никогда не обманывалась и понимала, что, даже имея лицо его дочери, ею она не станет при всём желании. Правда в том, что Белия была скована по рукам и ногам. Она должна была быть идеальным представителем своего вида, должна слушаться создателя, должна держать лицо, должна делать все, чтобы пророчество воплотилось в жизнь, даже если это и будет значить уничтожение… должна, должна, должна… Казалось, одной все эти «должна» на своих плечах не унести. Но Белия долгое время словно бы не ощущала этой тяжести, приняла свой долг, как что-то незыблемое, нерушимое и естественное, выводя все остальное за своеобразные границы, как «не столь важное».        Вот только в её клетке из бесчисленных обязательств и бесконечных «должна» воздух постепенно заканчивался. Нехватка воздуха — вот, что ощущала Белия. Это когда делаешь вдох, но живительный воздух не поступает внутрь, легкие будто бы сдавлены и горят изнутри. Подобное состояние можно было оправдать внешними причинами, но… нет. Оно уходило корнями глубже, в само её естество. Первые ростки оказались пущены тогда, когда она едва научилась ходить.        Поэтому… когда Люцифер оказался заточён в клетке, Белия позволила себя убить. Смерть выглядела очень правдоподобно — пришлось постараться. Нельзя сказать, что это расстроило Белию, скорее, развязало руки и помогло обосноваться на земле, притворяясь ведьмой, став уже для них прародительницей, создательницей — очень забавно вышло, но как есть, зато… долгожданная свобода. Именно мнимая смерть уничтожила все рамки, освободила её настоящую, похороненную под знамением «дочери Люцифера».              

I'm on the highway to hell

On the highway to hell

Highway to hell

I'm on the highway to hell

      

I'm on the highway to hell

On the highway to hell

Highway to hell

I'm on the highway to hell

              Впрочем, кто смертным стал бы все это рассказывать? Они все равно ничего не услышат, но если наколоть их на вилку, они почувствуют. Ведь даже ведьмы, её создания, так и не поняли, что прошли столетия, а их прародительница все ещё жива и давно уже помогает охотникам за определённую плату.              

No stop signs, speed limit

Nobody's gonna slow me down

Like a wheel, gonna spin it

Nobody's gonna mess me around

Hey Satan, payin' my dues

Playing in a rocking band

Hey mama, look at me

I'm on the way to the promised land

Woo!

              Очень забавно… Белии удалось себя убедить в том, что произошедшее не осталось в ней тяжелым осадком, но это далеко не так. Осадок был. Легко ли быть поддельной дочерью Люцифера? Наверное, многие из её сородичей мечтали оказаться на её месте, совершенно не подозревая, что за этим кроется. Ещё тяжелее, будучи ею, стать никем в одночасье, пусть это и было её выбором, тем самым выбором, что шёл против её сути, природы и предопределённой судьбы…        Боль. Описать ее всегда не просто. Если представлять ее, как нечто физическое, оформленное, то Белия назвала бы ее обломком, огрызком, что своими неровными и заточенными краями впивался не столько в плоть, а в то, что находится много глубже, пуская колючие иссушенные корни в самое нутро, прорастая — прямо как сухие, безжизненные черные деревья, которые терзали землю. А ещё… ещё её боль никогда не вписывалась, была лишней — по крайней мере, так ощущалось. Прямо как странная и непонятная пометка на полях в какой-нибудь богом забытой книге: непонятно, кто ее оставил, что имел в виду и хотел сказать. Что значила эта пометка? Для кого и для чего была оставлена? Не нужная никому, она имела все шансы кануть в забвение, но стоит книге распахнуться, как взгляд сам собой спотыкается о нее — как Чарли Чаплин на банановой кожуре… глупо, бессмысленно, больно, но до странного смешно. Очень забавно…              

I'm on the highway to hell

On the highway to hell

Highway to hell

I'm on the highway to hell

            

I'm on the highway to hell

On the highway to hell

Highway to hell

I'm on the highway to hell

              Если подумать, притворяться ведьмой было не так уж и… плохо: что в древности, что в настоящее время. Особенно тяжело было в первое время. Все-таки быть демоном — это не только способности, заключение сделок, где ценой была душа. Жестокость заключена в самой сути, как и голод до жизней смертных, который не утолить, ведь он вечен. У Князей Ада же все много глубже, сильнее. И первое время нужно было бороться именно с собственной сутью, что гораздо хуже, чем отобрать наркотики у зависимого — ломка и последствия несопоставимы. И Белия до сих пор не знает, как выдержала, но все же смогла — нельзя сказать, что стала человечнее, но держать себя в рамках упомянутой человечности научилась. Были сложности, однако с ними удавалось справляться: к имени «Изабель» тоже пришлось привыкать, хоть в нем и сохранились отзвуки её истинного имени, были и столкновения с разными существами, но выйти победительницей получилось. Порою даже без применения своих сил, хотя она ими не злоупотребляла слишком сильно после своей мнимой смерти, чтобы даже случайно не привлечь совершенно ненужное ей внимание. Единственное, что вызывало раздражение… пробки. Впрочем, это далеко не «единственное», просто сейчас других раздражителей поблизости не было.        Ключевое слово «не было». Звонок мобильного раздался внезапно.        Мобильники, к слову, было еще одной головной болью. Девушка много времени потратила, чтобы изучить это устройство и привыкнуть к нему, когда те только появились. И если раньше она бы даже не знала, что делать, когда тот звонит, то сейчас ответила. Хотя номер был не знакомым.              — Надеюсь, это не очередная попытка прорекламировать новую модель кондиционеров? Скажу сразу, что они мне на данный момент нужны меньше всего, — сказала Изабель вместо приветствия тому неизвестному, кто ей позвонил, приглушая музыку, что до этого момента играла в магнитофоне.        Нет, ну, честно… Смертные помешались на рекламе! Особенно кондиционеров. В Ад бы таких маркетологов — им с их котлами и кругами давно нужен ребрендинг, клиенты бы потоком потекли, отдавая свои души, лишь бы им не названивали больше.              — Это вы… Изабель? — спросили на том конце. — Ведьма, которая иногда помогает охотникам?        Когда человек по ту сторону трубки заговорил, наконец, как раз началось движение, что заставило невольно с облегчением выдохнуть.              — Я Дин. Дин Винчестер.        Услышав имя, разогнавшаяся было Изабель резко вдарила по тормозам, невольно врезавшись краем подбородка в руль.        Честно? Девушка и правда не ожидала, что ей позвонит кто-то из Винчестеров. А так… тот же Джон, конечно, записал её номер, но он не выглядел тем человеком, который вдруг позвонит поговорить.        Изабель съехала на обочину. И, заглушив мотор, откинулась на спинку сидения, потирая ушибленный подбородок. С губ сорвался тихий смешок с нотками усталости и какой-то истерики, едва ощутимой.              — Не ожидала, — честно призналась она.        Дин Винчестер.        Конечно, Изабель знала его. А кто не знал? Довольно-таки известная персона в… «узких кругах». На тех же небесах о нем часто вспоминают. Про Ад и говорить не стоит. Изабель уверена, что все стенки туалетов там исписаны его именем и именами его родственников — только и ждут, когда удастся сцапать ещё одного, ведь Джон уже был там. Так что, да. Не знать его невозможно. Впрочем, дело было не только в известности данной персоны. Изабель приглядывала за братьями с момента их рождения, пусть и не вмешивалась в события слишком явно — было рано привлекать к себе внимание настолько сильно, ведь связаться с братьями было все равно, что встать под свет прожектора и в рупор прокричать нечто вроде: «Я здесь! Я жива!». Ни о каком бдительном и неусыпном присмотре речи не шло. Да, скорее, присматривала одним глазком, не вмешиваясь, просто оставаясь сторонним зрителем. Пока эти двое неплохо справлялись и сами, без чьей-либо помощи создавая лишние проблемы и решая их — самостоятельные ребята, что тут ещё скажешь?        Но несмотря на все это, звонок получился неожиданным. Что ж… и так тоже бывает. Хоть Изабель и «Князь Ада», пусть и в отставке, но суть-то не изменить, сколько ни пытайся. На земле нашла себе призвание, благодаря которому не всегда находилась минутка следить за теми двумя «из ларца». Честно признаться, стоя в пробке и фантазируя о дыре в черепе у водителя, что стоял перед ним, как-то даже и в голову не пришло посмотреть, чем же там они заняты. И вот результат— впервые за долгое время Изабель смогла чему-то удивиться… подобное можно считать почти достижением.              — Надо встретиться, — донеслось из трубки. — Это возможно?        «Надо встретиться» — в миру столько формулировок со схожим смыслом. Но Винчестер выбрал именно ту, что буквально-таки сквозила бесстыдной наглостью.        Изабель ничего не сказала. Лишь как-то неопределённо и задумчиво провёл ладонью по рулю.        Встреча… Когда-нибудь она должна была произойти, верно? Понимание этого прорастало внутри слишком давно, чтобы сейчас вдруг стать чем-то чуждым и не вписывающимся в нынешние обстоятельства. Их встреча была предрешена задолго до этого разговора, если девушка хотела поломать предопределённость в самом зародыше.              — Думаешь, действительно надо? — с усмешкой спросила Изабель.        И, кажется, этот вопрос с легкостью сбил Винчестера столку. Интересно даже… чего он, собственно, ждал, когда набирал номер?        Изабель слышала вдох собеседника, потом шумный выход. Курит? Наверняка. Воображение даже нарисовало, как сизый дым заполняет воздух вокруг Винчестера мудрёными узорами.        На том конце сгущалось молчание, практически абсолютная тишина. Она не была некомфортной или что-то в этом роде, скорее, обычной. Лишь где-то на периферии едва уловимо чувствовалось напряжение. И если тишина было эдаким пологом, своеобразным покрывалом, то постепенно и незаметно оно натягивалось — возможно, если прислушаться, то можно было услышать треск, ведь именно этот звук издавала ткань, когда ее натягивали слишком сильно, но ни Изабель, ни Дин не замечали ничего подобного, а точнее стойко игнорировали этот постепенно набирающий силу «треск».              — Да, — наконец, прозвучал короткий ответ.              — Ну, раз надо, то встретимся, — легко дала своё согласие Изабель.        Взгляд оказался переведен на дорогу. Пробка постепенно таяла, хотя и не так быстро, как хотелось бы.              — Я сейчас на въезде в Брукингс. Сумеешь добраться за три часа, поговорим. Буду в баре «У Тома».        Тот бар Изабель запомнила. Весьма уютное и не самое дорогое место, но плюс в том, что оно было тихим — тишину она ценила. Хотя над названием им определенно нужно было поработать. «У Тома»… слишком просто и безлико. Впрочем, будь все иначе, посетителей бы там было больше, а значит, ни о какой тишине и речи быть не могло.              — Ну, что? Все ещё «надо»?              — Я подъеду.        После ответа Изабель повесила трубку, проворачивая ключ в замке зажигания. А через мгновение мотор машины послушно зарычал, в то время как сама девушка тронулась с места, возвращаясь на дорогу. Громкость музыки снова была увеличена. Правда, песня там уже играла другая. Если память не изменяла, то исполнителем был… Том Греннан, а песня называлась «Praying».              

I'm on this road, and I won't' lose my faith

Pack it up, pack it up, 'cause I'm on my way

For so long…

              Честно? Было даже любопытно, к чему все это приведёт. Ведь как такового, расписанного по пунктам и в мельчайших деталях, плана не было. Да, Изабель приглядывала за Винчестерами «одним глазком», даже знала, что рано или поздно встретится с ними. Ей хотелось поломать игру ангелочков и своего «отца», отобрать их игрушки и переиграть все по-своему без финальной битвы, без апокалипсиса. Но да… плана не было.        И это в какой-то степени совсем не удивительно. В конце концов, это Азазель придерживался каких-то своих безумных планов, рассчитывал все, выверял до идеала, чтобы ни один винтик в их тщательно выстроенной конструкции не сбоил. Изабель же никогда особо не жаловала все эти «механизмы» и «конструкции» — всегда была склонна к импровизации… она все же более непредсказуема, что всегда оставляет место для «эффекта неожиданности». Импровизацию не разрушить, ведь выход даже из самой патовой ситуации всегда найдётся, пусть зачастую и не очень приятный. А вот о планах такого не скажешь: вытащи одну деталь из отлаженного механизма, выверенной конструкции — все полетит в бездну, и уже ничего будет не изменить, не выправить.        Так что, да. У Изабель не было никакого плана на грядущую встречу. Следующий ход был за Винчестером — именно от него зависело, как все сложится дальше, хоть он об этом и не подозревал.              

I've been praying, for a brighter day

I've been praying, trying to find my way

Cause time moves on and seasons change

Nothing ever stays the same

Praying, I keep praying

              Единственное, что прямо сейчас волновало Изабель — дело. А точнее, мелкий демон, что был скован ловушкой в её багажнике, его доставку запросил один из охотников, увлечённый экспериментами, за «материал» заплатил по двойному тарифу, так что, девушка с удовольствием согласилась побыть ловцом и курьером — для неё подобное не было чем-то сложным. В конце концов, щедрую предоплату нужно отрабатывать — вопрос репутации.        Изабель ехала вперёд, негромко подпевая певцу, чей голос доносился из проигрывателя.              

I've over due, just a little bit of luck,

I get the taste, but its never enough

I'm on this road

And I won't lose my faith,

Pack it up, pack it up cause I'm on my way

For so long…

      

I've been praying for a brighter day

I've been praying trying to find my way

Time moves on and seasons change,

Nothing ever stays the same

Praying, I keep praying.

                    — Pra-a-aying, I keep pra-a-aying…        И все-таки этот Том Греннан весьма талантлив. Если в конечном итоге у Изабель все выгорит, обязательно застолбит ему комфортное местечко в Аду.        Умеют же смертные создавать хорошую музыку…              

***

                    Тем временем музыка сменилась. Том Греннан уступил свое место Гольдберг-вариации Баха «BWV 988 — Aria Da Capo» — классическую музыку Изабель любила ещё больше. К тому же, она больше подходила и к случаю, и к настроению.              На красном светофоре пришлось остановиться.         Да, Изабель хоть и не всегда, но следовала правилам дорожного движения. Так что это даже не рядовое событие. Вот только…              …в окно робко, но вместе с тем настойчиво постучали.              С неохотой сделав музыку потише, Изабель припустила стекло.              По ту сторону стоял самый обыкновенный парнишка. Волосы черные, короткие, всклокоченные. Милое лицо, хотя нос и крупноват. Уже не старшеклассник, хотя в движениях еще сквозит детская угловатость — наверное, студент, хотя самой Изабель он больше напоминал докучливого воробья. Серая футболка с капюшоном и такого же цвета толстовка, джинсы, поблекшие стоптанные кроссовки, рюкзак за спиной.                    — Не подвезете? — спросил он, стоило стеклу опуститься. — Тут недалеко… Я заплачу по двойному тарифу! — тут же заверил, невольно напомнив того охотника, которому Изабель сейчас доставляла «заказ».        Первый вопрос, который почти готов был слететь с языка Изабель: «Какого черта?».              И, на самом деле, легко могла отказаться. Почему нет? В конце концов, она не была таксистом и спокойно мог обойтись без попутчиков. Но, в итоге, по-своему «сжалилась» над «воробьём» и кивнула. Ей было плевать на этого «воробья», однако растянуть свою поездку до встречи с Дином Винчестером во времени казалось довольно сносной идеей.              Воробей по ту сторону стекла расцвёл и улыбнулся Изабель так, как если бы она оказалась вдруг Санта Клаусом.              Изабель тоже улыбнулась в ответ, вежливо и холодно, хотя многие, наверно, назвали бы этот изгиб губ в меру очаровательным… определенно так и назвали бы, пока не поднялись выше и не посмотрели в глаза — улыбка не затронула их совершенно. Ртутные глаза так и остались трагически безучастны к происходящему, разя удушающей пустотой.              Уже вскоре воробей… нет, парень буквально ворвался в салон вместе с душной сыростью, которая царила снаружи, что-то облегченно тараторя про то, что долго не мог поймать машину, что опаздывал — ничего интересного или хоть сколько-нибудь интересного, если подумать. Сел он разумеется на переднее сидение рядом с Изабель. Вынужденное неудобство. Одно из многих. Хотя чего тут лукавить? Неудобствам не было конца с самого утра, словно девушка «встала не с той ноги» — так ведь говорят, когда не везет или все идет не так, как хотелось бы? Оставалось надеяться, что все обойдётся без случайного и бессмысленного трёпа.              Музыка сменилась в очередной раз. Теперь это было «Скерцо» Мендельсона. Правда, играло уже тише.                    — Любите классическую музыку? — спросил вдруг парень.        И этот его вопрос словно бы заставил проснуться, вынырнуть из завихрений собственных мыслей и вернуться в реальность, которая продолжала не радовать.        Изабель вдруг прострелила мысль о том, что её неожиданная и совершенно незапланированная попутчица, наверняка, даже не знает, что именно играет. Определила классическую музыку по звучанию, но не больше.              Даже любопытно… сколько людей на свете, услышав «Скерцо» Мендельсона, распознают в услышанном именно «Скерцо» Мендельсона, а не просто «классическую музыку»? Ответ здесь, пожалуй, будет колебаться где-то между «очень мало» и «почти не нисколько». Изабель как раз входила в это «почти».                    — Знаете, а я ведь тоже люблю классическую музыку, — не дождавшись ответа, сказал парень, видимо, в попытке хоть как-то заполнить пустоту.              Как раз вступила партия флейтиста.                    — Особенно люблю… этого… как его… — продолжал он. — О! Точно! Моцарта…              Его любовь к классической музыке просто-таки бросалась в глаза, практически резала. «Этого… как его… Моцарта…» он точно любил.                    — Вольфганга Амадея.              На самом деле, Изабель не было ровным счетом никакого дела до того, любил ли её попутчик классическую музыку, что именно ему нравилось и насколько хорошо ему были известны композиции Моцарта. Она поправила его даже не из желания выпендриться, скорее, автоматически. А все из-за того, что его слова: «этого… как его… Моцарта…» — они все еще звучали эхом в её голове, царапая своей пренебрежительностью, неполноценностью и неправильностью. Растущее внутри раздражение не оставляло никакого другого выбора, кроме как исправить чужую преступную непросвещенность.                    — Что, простите? — с его стороны прозвучало как-то растерянно, словно нить разговора оказалась безвозвратно утеряно, ведь «Вольфганг Амадей» не значил для него ровным счетом ничего и непосредственно с «Моцартом» как-то не ассоциировался.                    — Вольфганг Амадей Моцарт, — даже в некоторой степени терпеливо.                    — А… Простите, просто плохая память на имена, — оправдался попутчик.                    — А какое произведение Моцарта вам запало в душу более всего? — решила неожиданно поддержать разговор Изабель, но не из-за интереса к самой беседе или парню, скорее, просто проводила свой маленький спонтанный эксперимент.              А что? Ей было интересно, насколько далеко незнакомца может завести придуманный интерес к классической музыке. То, что его не было вовсе, ясно было бы уже и идиоту, а идиоткой девушка не была.              После прозвучавшего вопроса парень всерьез задумался. Поднял взгляд, устремив его в потолок, словно там мог быть написан ответ, постучал пальцем по нижней губе…              Изабель уже думала, что не дождется ответа.                    — Кажется, «Сад Эдема»… — задумчиво протянул он.              Что и требовалось доказать.                    — Это не Моцарт, — припечатала даже немного резко девушка.                   — Не Моцарт?                    — Не Моцарт. Это Шопен, — вместо точки в заранее не заладившемся разговоре.              Парень пошёл пятнами. Буквально.              Изабель никогда не испытывала смущения, но знала, что парнишка испытывал именно это — читать эмоции и мысли смертных для Князя Ада было так же естественно, как отнимать жизни. Хотя у самой Изабель вообще было несколько сложно с чувствами, как, собственно, и с отношением ко многим вещам. Например, этот парень… Вот скоро он выйдет, и раздражение, что успело возникнуть, канет в небытие, уступив место звенящей тишине внутри — словно этот попутчик и вовсе ей приснился, чтобы потом навеки безымянным отправиться в прошлое.              

БАХ! БАХ! БАХ! БАХ! БАХ!

              Упс. Неловко вышло.        Парнишка обернулся, смотря в сторону багажника, словно обладал по меньшей мере рентгеновским зрением и мог со своего места рассмотреть, что же там такое. Изабель буквально слышала, как в его голове крутятся шестеренки. А еще она видела, что тот догадывался, что там. Догадывался — вариантов не так уж и много, в конце концов. Но ему по душе было убеждать себя, что не знает. Неведение — лучше. Очень многие среди смертных выбирали неведение, ведь так легче, проще, а главное… чуточку безопаснее. Хотя это все не более, чем самообман.              — Эм… У вас что-то в багажнике?        Глупый вопрос.        Что, по его мнению, она должна была ответить? «Не стоит беспокойства, пацан. Мне заказали доставить демона в пункт назначения. Я могла бы его держать связанным в салоне, но не хотела, чтобы его вопли мешали мне слушать музыку. Видите ли, пришлось подрезать ему сухожилия и всадить в бедро нож. Но, в целом, все порядке… Безусловно. Так, где вас высадить?» — скажем прямо… речь так себе. Но ему это и не нужно было знать. По этим большим и невинным глазам было видно, что парень не хотел знать ничего из того, что пронеслось в мыслях Изабель. Как не хотел знать и того, что у неё еще совсем недавно было желание собрать его волосы в кулак и резко, с силой дернуть вперед, впечатывая лицом в приборную панель — как раз на моменте с Моцартом.        Заиграло «Интермеццо №2» из ор.117, си-бемоль минор. Лирика позднего Брамса с ее прощальным колоритом была очень кстати. Как жаль, что её попутчик не способен был оценить всю ее тонкую прелесть и уместность.              — Движок, — ответила, наконец, Изабель. — Барахлит уже неделю.              — Да? — не поверил.              — Да.        И парень кивнул. Хотя больше для себя, нежели для Изабель, в машине которой оказался.        Тонкие материи фортепианного звука заполняли закономерно повисшую тишину, перебиваясь разве что периодическими звуками из багажника, которые парень, к слову, стойко игнорировал. Хотя нельзя сказать, что Изабель не чувствовала исходящее от него волнами напряжение, которое не испытывала сама.        А еще Изабель чувствовала страх. Не свой собственный, конечно. Чужой. Парнишка буквально источал его, сильнее сжимая в руках край толстовку. Страх, который парализует, учащает дыхание, заставляет сердце биться быстрее, а кровь стремительнее растекаться по венам… Наверняка, он уже пожалел, что сел в эту машину. Впрочем, ему повезло. Изабель не собиралась его убивать. Ей до него не было ровным счетом никакого дела, даже желание приложить лицом о приборную панель прошло — о Моцарте же он больше не говорил.              — Оста… — сглотнул. — …остановите на… на повороте, пожалуйста, — его голос подрагивал, почти звенел, утратив все нотки флирта, что были в самом начале, когда он заговорил о своей любви к классической музыке.              — Конечно, — легко согласилась Изабель.        И ведь правда остановила там, где её попросили. Из машины парень практически вылетел с рюкзаком наперевес. И девушка была уверена, что стоило ему только оказаться на тротуаре, как он облегченно выдохнул, ведь опасность, что совсем недавно сковала все его естество льдистым холодом, прошла мимо.        Беспокоилась ли Изабель о том, что этот парень побежит в полицию? Нет. Он с большей вероятностью специально отвернулся, чтобы даже случайно не запомнить номер. А если же ему через пару дней все же хватит храбрости для подобного шага, то это заявление станет не более, чем очередным «висяком» — никто не станет искать водителя, который два дня назад подвез кого-то, а из его багажника доносились странные звуки.        Беспокоиться было решительно не о чем.