И рыбку съесть, и на х...

Меня всегда называли человеком с «тяжелым глазом», частенько мои плохие пожелания людям исполнялись, что и привело меня на путь ведьмы. Все соцсети полнились различными видео специалистов, где они рассказывали о магии, рунах, раскладах Таро, астрологии, заговорах и прочей эзотерике. Не сказать, что к своим двадцати двум годам я была сильно суеверной, но… В общем, любопытство кошку сгубило. Вечер пятницы — отличное время, чтобы попытаться начать жизнь с чистого листа, ну или хотя бы подготовиться к изменениям. Тем более, что сегодня мне пришла колода карт, которую я заказывала, да и в целом хотелось разобраться, все же есть эта магия или нет? Пара кликов, и я оказалась на мрачном форуме, где тысячи и тысячи сообщений рассказывали о чужих победах и поражениях, где множество реальных людей делились опытом использования руноставов, это увлекательное чтиво захватило меня на пару часов. Да если хотя бы половина из сказанного здесь правда, я теперь буду как сыр в масле кататься! Ура-а! Справедливость в моей жизни все же восторжествовала! Вдохновленная чужими успехами, я включила принтер, достала новый ежедневник в красивой обложке под кожу, нам их недавно подарили в универе в качестве подарка на 8-е марта, и принялась печатать. Писать от руки я не особенно любила, да и почерк у меня корявый, не разберешь, а тут такая информация! К информации нужно относиться бережно, поэтому резво зашелестели листы бумаги, а я разложила перед собой всю колоду карт и, вклеивая в свою будущую «Книгу теней» значение каждого аркана, внимательно его рассматривала и старалась что-нибудь запомнить. Следом пошли правила работы с рунами для новичков, вид и значения каждой руны, даже статью про скандинавских богов и как к ним обращаться на всякий случай распечатала, а вдруг пригодится? Хоть верующей меня и не назвать, но чем черт не шутит? Следом я решила распечатать сами ставы с пояснениями, но вот тут дело застопорилось. В разделе рунической магии было больше тысячи тем, нельзя же все-все скопировать, да и бумаги у меня не хватит. Тут я задумалась: а что, собственно, меня беспокоит больше всего? Учеба шла нормально, я легко запоминала информацию, учить не любила, этого не отнять, но с хорошей памятью и корявыми конспектами удавалось сдавать сессию с тройки на четверку, мне хватало. Значит, этот раздел пропускаем. О, тут есть руны для денег, вот это уже интересно. Все же в России живем, денег всегда не хватает, да и чаевые мне в последнее время не очень хорошо оставляют. Управляющая ресторана, где я работаю, говорит, что я мало улыбаюсь гостям, и во мне мало лоска, так что отсюда стоит распечатать всего и побольше. Увлекшись, я перешла к любовной магии (надеюсь, здесь есть став, как приворожить миллионера), затем к ставам на красоту, скопировала кое-что из рун для здоровья, не отказала себе в удовольствии сохранить и несколько порч, а дальше уже просто сохраняла все, что мне понравится на этом прекрасном форуме. Ежедневник заполнился почти полностью, когда я поняла, что до сих пор не ложилась спать, а время уже далеко за полночь. Сложив карты обратно в симпатичный мешочек, который пришел вместе с ними в качестве подарка от магазина, я сжала их в ладони, с наслаждением проведя пальцем по страницам, и тут же прикусила губу от саднящей боли. Черт! Это ж надо было, взяла и порезалась о бумагу. Жаль, что в этот момент я не заметила, как несколько капель моей крови упали на став, который я сохранила скорее ради научного интереса — он обещал погружение в другие миры. Резко захотелось спать, я захлопнула ежедневник, моей последней мыслью было, что нужно бы завтра снова пересмотреть «Великолепный век», а дальше наступила темнота. М-да, попала, думала я, держа в руках небольшое зеркальце, и разглядывая свое новое тело. Зря я сомневалась в рунической магии, сработала проклятая, когда не надо было, и занесла меня нелегкая прямо в мой любимый сериал про турецкого султана. Я любила истории про попаданцев, но не видела ни одной, где герой переместился бы прямо с вещами! А именно так со мной и случилось, все, что было в руках, то есть карты и ежедневник, оказались прямо тут, как и мое дурное сознание. Занесло меня в тело Гюльфем-хатун, главной неудачницы сериала. Видимо судьба, что тут неудачницей быть, что в собственной жизни. Впрочем, у меня целых три преимущества перед всеми остальными: я знаю канон, у меня есть Таро, и у меня есть РУНЫ. Ох, не зря я вчера полночи копировала всякие ставы на любовь, теперь Сулейман не отвертится. А Хюррем, Махидевран и прочих как-нибудь выгоним. Я аж руки потерла от предвкушения. Внешний вид тела меня не обрадовал, Гюльфем, судя по всему, находилась в трауре и несколько забила на себя. Волосы висели как пакля, под глазами залегли темные круги. Да и платье на мне было какое-то серое и невзрачное, украшений не было совсем. Что ж, будем работать. Вместе с телом мне досталось знание языка (спасибо хоть что-то) и некоторые отрывочные воспоминания предшественницы. Я знала, что недавно у меня умер сын, и что сегодня во дворец должен приехать султан Сулейман. Махидевран с Мустафой, кажется, приедут чуть позже. Мне выделили не слишком большую комнатку, но слава всем богам, она закрывалась, прислуги не было, и это тоже не могло не радовать — а вдруг кто заметит мои пожитки? Слишком много вопросов может появиться, не к добру это. Запершись изнутри, я самым наглым образом стала обшаривать комнату. Письменные принадлежности были, довольно много сундуков с платьями и украшениями, богато украшенный Коран (нужно будет почитать на досуге), отдельно лежали несколько писем от Сулеймана, судя по всему старых. Там он называл Гюльфем, то есть уже меня, своим сладкоголосым соловьем и спрашивал о здоровье нашего сына Мурада. Ладно, пора заняться делами. Еще раз проверив, что дверь заперта, я достала карты из мешочка и открыла ежедневник на странице с трактовками. Попробуем задать вопрос: «Как я сюда попала?», перетасовав колоду, я вытащила три карты, как было написано в инструкции к ней, и перевернула их. Двойка пентаклей, Тройка мечей и Пятерка кубков. Картиночки так себе, особенно сердце с мечами и разлитое вино, как-то не внушает вдохновения. Судя по записям, ответ пока от меня закрыт. Ла-а-адно, попробуем другой вопрос: «Что Сулейман чувствует к Махидевран?». Тут уже выпали Шестерка кубков, Шестерка мечей и Паж кубков. Хм, кажется, он ей благодарен за прожитые годы, но не более того. Так, а что наш великий падишах чувствует ко мне? Лучше бы не спрашивала — одни мечи вышли, чувства у него что-то между сожалением и безразличием. Ну, не презирает, и то хорошо. Я сделала еще несколько раскладов, и поняла, что ко мне во дворце все относятся примерно также как Сулейман, то есть как к побитому котенку в общем. Никому нафиг не нужен, а выкинуть жалко. Отложив карты со вздохом, я принялась листать ежедневник в поиске рун для красоты. Накануне я как раз сохранила несколько ставов, один из них и решила применить. Автор обещает раскрытие женской привлекательности, использовано всего три руны — Беркана, Лагуз и Кано. От руки я добавила пометку, что все отписавшиеся наносили его слюнями на себя. По сути фу, но что не сделаешь ради привлечения султана? Надеюсь, тут он выглядит также как Халит Эргенч, невероятный актер. Обслюнявив себе лоб, я шепотом прочитала оговор прямо с листа и усиленно представила как руны на лбу засветились. Стало смешно от собственных действий, но развлекаться некогда. Нужно переодеться, расчесаться и отправляться на разведку. Вместо серого непонятного платья выбрала более яркое, волосы распустила, решив пока украшения не надевать. Выйдя в большой мир, я прислушалась к ощущениям. Работает став или все же не работает? Лоб слегка теплел, но никакого раскрытия женской сучности я не чувствовала. Память услужливо подсказала, что для полного эффекта ситуацию нужно отпустить и о ней не думать. Тьфу, кто только такие правила изобретает? Это как сказать «не думай о зеленом слонике». Я не успела пройти и двух метров, как столкнулась с Нигяр-калфой. Девушка сообщила, что меня ожидает валиде-султан и вызвалась проводить. Уже войдя в покои матери султана, я убедилась, что руны-таки работают. Айше Хафса сразу же мягко мне улыбнулась (чего, кажется, не было в сериале) и произнесла: — Добро пожаловать, Гюльфем, ты отлично выглядишь. Приезд нашего повелителя благотворно на тебя влияет. Я сдержанно поблагодарила госпожу и улыбнулась. Мы едва успели обменяться несколькими фразами, как явилась Хатидже и совсем скоро после этого евнух объявил о приходе Повелителя. Склонив голову, я исподтишка поглядывала на Сулеймана. Нечего и говорить — красавец, разве что выглядит несколько моложе актера, но то и понятно, Халиту было за сорок, а настоящему султану всего лет двадцать пять. Взгляд Повелителя задержался на мне, и я даже удостоилась нескольких фраз: — Рад тебя видеть, Гюльфем, ты прекрасна также, как и в день нашей встречи. Сердечко бешено застучало от комплимента и осознания того, что магия работает! Ну держись, Сулейман, я на приворот кучу ставов скачивала. Мысленно хихикнув, я постаралась улыбнуться ему как можно нежнее, но встреча, увы, окончилась. Втроем мы направились в деревянную башню, из которой наблюдали за коронацией. Кажется, здесь это называется «опоясывание мечом». Сулейман произносил традиционные обещания, янычары клялись ему в верности, поминали Аллаха и размахивали своими саблями. Я же не могла дождаться, когда мне позволят уйти к себе — срочно хотелось опробовать любовную магию. Если все будет идти настолько хорошо и дальше, то я стану хасеки-султан! Я источала восторг и предвкушение, нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, не боясь привлечь внимание. Все равно окружающие толковали мое поведение как радость от восхождения Сулеймана на престол. Забавно, но ни валиде-султан, ни ее дочь особенно расстроенными не выглядят, а ведь у них недавно умер муж и отец. Видно, не все спокойно в Датском королевстве. Вернувшись в свою комнату, я тут же начала искать в ежедневнике ставы на любовь. На форуме их было огромное количество, но я выбирала варианты попроще, чтоб у меня точно получилось их зарисовать. Довольно скоро нашлась присушка, и хотя рун там было много и сами они были в виде вязи, я, перечитав правила работы и пометки, решила рискнуть. Правда, была существенная проблема — фотографии Сулеймана у меня, естественно, не было, миниатюрного портрета тоже. Да и глупо было бы портить портрет ради одного става, который может еще и не сработать. Нервно оглядывая комнату, я вспомнила о письмах. Конечно, они старые, но написаны его рукой — лучше, чем ничего. В сундуке обнаружились чернильница, перо и набор для вышивки. Взяв оттуда иглу, я тщательно протерла ее подолом платья и отложила — с ее помощью смажу руны кровью. Осторожно разорвав одно из писем, судя по виду, самое свежее, я спрятала его остатки в сундук, а на одном небольшом кусочке стала выводить руностав. Оговор был дан автором става, так что мне оставалось лишь прочесть его, дать чернилам подсохнуть и активировать руны кровью. Великий падишах должен воспылать ко мне страстью и желанием очень и очень скоро! Торопилась я не просто так. Множество раз пересмотрев сериал, я понимала, что нахожусь ровнехонько в первой серии, а значит вот-вот появятся Хюррем и Махидевран. Если вторая уже, считай, отработанный материал, то рыжая бестия задаст нам всем жару. Меня же, по идее, должны уже приставить к Хатидже, дабы я развлекала царственную сестру своим присутствием. Этого хотелось избежать. Все же Хатидже мне не слишком импонировала, взрослая женщина почти весь сериал вела себя как дура, хоть и казалась абсолютно очаровательной в первых сериях. Мысли снова вернулись к Махидевран, и тут меня осенило — можно же узнать, отчего Сулейман плюнул на свою главную фаворитку! Достав карты Таро, я перетасовала их и выложила три аркана: Семерка Мечей, Луна и Девятка Кубков. Мысли закрались отнюдь нерадужные. Кажется, Сулейман разочаровался в ней из-за лжи и некой интриги. Уж не она ли…? Боясь закончить эту мысль, я вытащила еще несколько карт — Башня, Смерть и Паж Жезлов. Вот дрянь! Это она убила моего сына. Я заскрипела зубами от злости. В памяти начали всплывать фрагменты, явно принадлежащие настоящей хозяйке тела: очаровательный мальчик с каштановыми кудрями заболел без всяких причин и предвестников, слег за день и также быстро умер. Его смерть выглядела подозрительно, однако доказательств не нашли. Только Сулейман догадался, что дело нечисто, подумал на честолюбивую и амбициозную Махидевран, ведь буквально за несколько месяцев до этого подобным образом умер еще один его сын, Махмуд. Сучка расчищала дорогу к трону своему Мустафе, а заодно и себе место в гареме потеплее выбить решила. В ярости я так сильно впилась ногтями в кожу, что остались красные следы. Глубоко вздохнув, я попыталась успокоиться и отстраниться. Было необходимо выведать ее планы, если дело принимает такой оборот, совершенно не факт, что она поведет себя также как в сериале. Подверженная панике, я попыталась сделать новый расклад, но одернула себя. Какой в этом смысл? В первом сезоне Махидевран была абсолютно убеждена в своей неотразимости и привязанности Сулеймана к ней. К тому же явно была на нервах после всего случившегося. Успех застил глаза этой женщине, и пока это можно использовать себе во благо. Здравый смысл восторжествовал, и я стала искать себе занятие. Ставу нужно минимум сутки, а обычно несколько дней, чтобы подействовать, а здесь, в этом параллельном мире, у меня никаких развлечений, кроме вышивки и моего ежедневника нет. Можно, конечно, к Хатидже или Валиде сходить, но оно мне надо? Скажу еще что-нибудь не то. Нельзя так говорить, но все же хорошо, что недавно у Гюльфем сын умер, можно списать на это все изменения в характере, а их будет много, все же я человек из совсем другого времени. В безделье я провела еще два дня, большую часть времени листая свою тетрадку да слоняясь по комнате из угла в угол. Совершенно неожиданно ко мне заявилась Нигяр с новостью о том, что Повелитель пригласил меня в сад. Утром приехали Махидевран с Мустафой, и, вероятно, прямо сейчас Александра на пути во дворец, а значит у меня осталось совсем мало времени. Эх, раскинуть бы картишки, как там мое воздействие на Сулеймана, да нельзя пока, излишним вниманием навредить можно. Отослав калфу, я подошла к зеркалу и вновь вывела на лбу слюнями три руны, что в прошлый раз обеспечили мне привлекательность в глазах окружающих. Оправив алое платье из шелка, я взбила волосы и накинула легкий платок. Больше принарядиться не успеваю — меня уже ждут. На улице было по-летнему тепло, в саду пели птицы, а цветы, в особенности розы, источали яркий аромат. Совсем не как в мое время, я и не знала, что у них бывает столь сильный запах. Сулейман ждал меня, сложив руки за спиной, я присела в поклоне. — Доброго дня, Гюльфем, как ты? — Бархатным голосом произнес мужчина, — я счел, что мы слишком давно не проводили время вместе, мой слух истосковался по меду поэзии, что прежде лился с твоих уст так часто. Я глупо улыбалась, с трудом осознавая сказанное. Чего блять? Какой там мед поэзии лился с моих уст? И почему я не помню такого значимого момента? Нужно срочно что-то сказать, что-то придумать. — Этот день стал добрым, когда я увидела вас, Повелитель, — я постаралась говорить уверенно и мягко, но мужчина, кажется, понял, что я смутилась. Я лихорадочно перебирала в памяти строки из песен, стихи известных авторов и цитаты из пабликов. — Мое сердце истосковалось по вам, и потому не петь мне соловьем. Впрочем, быть может, вас развлечет небольшое стихотворение? «Я вас люблю, чего же боле? Что я могу еще сказать? Пускай отныне в вашей воле, Меня презреньем наказать, Но вы к моей несчастной доле, Хоть каплю жалости храня, вы не оставите меня»* Не понимаю, как это произошло, но русские стихи, выученные мной еще в школе, отлично сложились в такие же рифмованные строчки на турецком. Не иначе плюшки попаданчества. Что ж, надеюсь, я вспомнила все правильно, и да простит меня Александр Сергеевич, но расположение султана сейчас важнее моральных вопросов. Сулейман был явно удовлетворен моими поэтическими навыками, он остановился, расточая мягкие улыбки и нежные взгляды, взял меня за руку и проникновенно сказал. — Очень красивые стихи, Гюльфем. Однако их прелесть не сравнится с прелестями той, что их написала, — он склонился совсем над моей щекой и горячо прошептал, — пришла пора окончиться твоему трауру, моя роза. У меня едва не тряслись поджилки, получилось, все получилось! Наши лица были совсем близко, и я решилась рискнуть. Резким движением я жадно впилась в губы султана, и он ответил мне с еще большей страстью, тут же притянув к себе. Рука мужчины по-хозяйски спустилась ниже талии, этот поцелуй длился так долго, что я оказалась безумно возбуждена. Оторвавшись от Сулеймана, я кинула на него обжигающий взгляд и слегка склонила голову набок. Кожей я ощутила чью-то ярость и оглянулась. Мы все еще стояли на дорожке неподалеку от дворца, а на другом ее конце на всю эту сцену взирала Махидевран. Дьявол, уверена, она вне себя от гнева. Теперь и я окажусь под прицелом раньше времени. Эта встреча отрезвила меня, заставив спуститься с розовых облаков на грешную землю. Я вновь посмотрела на Сулеймана, но тот, казалось, ничего не заметил, и все еще был распален. — Приходи ко мне сегодня вечером, — хрипло произнес мужчина, — а сейчас мне пора идти. Он резко развернулся, полы парчового кафтана взметнулись в воздух. Кажется, я даже забыла поклониться в замешательстве. Еще раз обернувшись на Махидевран, которая стремительно приближалась ко мне, я быстрым шагом, едва не бегом, рванула во дворец. Эту встречу я предпочту отложить на неопределенный срок. Вернувшись в комнату, я задышала полной грудью. Итак, этой ночью меня ожидает секс. Тело, давно не знавшее мужской ласки, предательски заныло, но рациональный ум требовал подготовиться по полной программе до прихода калфы. Кажется, ставов на беременность у меня нет, а очень надо. Полистав ежедневник, я разочарованно вздохнула. Что ж, попробуем своими силами. Составить целый став я сама, конечно, не смогу, но можно попробовать оговорить одну руну, с которой я, к тому же, уже работала. Беркана — женская руна, руна плодородия, она должна помочь мне забеременеть этой ночью. Я не решилась чертить руну слюнями, все же мне еще мыться идти. Немного подумав, выбирая какой метод активации тут подойдет лучше всего, я решила сжечь клочок бумаги с Берканой. Закончив чертить став, я окропила его кровью и негромко произнесла: — Руна Беркана, помоги мне забеременеть этой ночью. Активирую тебя силой огня. И голос позагадочнее. Бумага горела легко и быстро, пепел я растерла меж ладоней — и очень вовремя, ведь ко мне заявилась Нигяр Калфа. Снова. Она была уже в курсе приказа Повелителя и сопроводила меня в хамам. Служительница гарема выглядела весьма довольной, и я силилась понять почему. Неужто за меня радуется? Я напрягла память, и в сознании вновь возникли чужие образы. Ого, а мы, оказывается, одновременно с ней в гарем попали, вместе всему учились, только меня в фаворитки отобрали, а Нигяр не повезло. Еще череда картинок, и я вспомнила, что калфа помогала мне с Мурадом, утешала, когда он заболел. Что ж, если не станет дурью мается, то вполне можно будет и помочь калфе, вон как глазёнки блестят, когда на меня поглядывает, словно сама в постель к султану идет. В этом радостном молчании мы добрались до хамама. Нигяр пожелала мне удачи и хорошего отдыха, и через пару секунд меня окружили служанки. Горячий влажный пар быстро расслабил тело, я отдалась в умелые руки девушек, силясь узнать еще какую-нибудь полезную информацию. В голову ничего особо не приходило. Воспоминания о родине были не актуальны и бессмысленны, а пытаясь сосредоточиться на секретах и грязных делишках Гюльфем, я ощущала только пустоту. Судя по всему, нужно видеть человека, с которым связаны воспоминания или какую-нибудь вещь. Массаж в гареме был замечательный, я чувствовала легкость во всем теле после хамама. Стоило же подойти к зеркалу, как я восторженно вздохнула — эти волшебницы не оставили и следа от былой утомленности, горе словно никогда и не касалось этого лица. Я быстро собралась, мои волосы уложили в крупные локоны, и, не дожидаясь восхода луны, я направилась в опочивальню падишаха, как раз к ужину. Сулейман был удивлен столь раннему приходу, но с радостью предложил разделить с ним трапезу. Я же постаралась опередить Махидевран, до которой, наверняка, уже дошли слухи о моем нынешнем хальвете. Стоило предупредить ее возможное вмешательство. Мы разговаривали о каких-то отвлеченных вещах, обсуждали красоты Стамбула, сравнивали их с Манисой, в памяти совершенно не отложился этот диалог, я не могла сосредоточиться ни на чем, кроме пожирающего меня взгляда. Обычно во всех историях о том, как девушка из нашего времени попадает в прошлое, там она поражает мужчин своими сексуальными навыками, по крайней мере, я часто читала такое. Меня же ожидало жестокое разочарование — в гареме султана ублажали ничуть не хуже современного, мне не удалось блеснуть невероятными познаниями, однако Сулеймана явно впечатлили мои страсть и отдача. Еще бы, он себя в зеркало вообще видел? Вернувшись в гарем после завтрака, меня пригласили к валиде-султан. Царственная семейка была в сборе — Айше Хафса, Махидевран, Хатидже и даже Дайе стояла неподалеку, бросая строгие взгляды на главную фаворитку султана. Валиде, завидев меня, сразу обрадовалась. — Тебя можно поздравить, Гюльфем? — В глазах Хатидже сверкали хитринки. — Повелитель вернул меня в свой рай, — я постаралась улыбнулась как можно доброжелательнее. — Надеюсь, ненадолго, — зло пробормотала Махидевран, но все присутствующие ее услышали. Хафса недовольно нахмурилась на слова невестки, но ничего ей не сказала. — Дай Аллах, ты скоро вновь подаришь династии наследника, — произнесла мать султана. — Аминь, — хором произнесли мы с Хатидже. После непродолжительного завтрака, я вернулась в свою комнату. Здесь было совершенно нечем заняться, так что я решила сделать расклад на Хюррем. Попала ли она уже в гарем? Привлекла ли Сулеймана? Увы, но да. Даже моя присушка не смогла сконцентрировать султана на одной женщине, рыжая красотка, очевидно, уже зацепила его своими выкриками и обмороком. Значит, сегодня будут танцы, на которых Александра получит фиолетовый платок. Я решила выйти в гарем, чтоб вживую посмотреть на свою главную соперницу. Как я и предполагала, в ташлыке Сюмбюль Ага обучал девушек искусству восточного танца. Будущая хасеки угадывалась безошибочно, но на актрису из сериала похожа не была. Мерьем Узерли казалась простушкой рядом с настоящей Александрой. Миндалевидные зеленые глаза в обрамлении густых черных ресниц цепко осматривали окружающих, широкие скулы придавали лицу хищное выражение, но стоило чувственному рту растянуться в улыбке, и казалось, что солнце засветило ярче. Она не зря получит свое имя, Хюррем — «смеющаяся», не каждому дано так улыбаться. Убедившись, что эта девушка воистину может оказаться соперницей, я поспешила вернуться к себе и заняться ее нейтрализацией. Пока она даже не мусульманка, избавиться от нее будет легко. Главное, чтобы Хюррем она никогда не стала, иначе мне не поздоровится. Полистав ежедневник, я нашла формулу на остуду, одну из немногих, что вообще предполагала разрушение отношений. Даже ее я сохранила лишь по той причине, что ее можно использовать на себя, избавляясь от нежелательных чувств. Достав клочок письма от Сулеймана, я второпях начертила руны и произнесла: — Силой рун пусть Сулейман будет холоден и равнодушен к русской рабыне Александре, пусть забудет о ней, пусть не вспоминает о ней. Я визуализировала свою внутреннюю энергию, представила как весь этот поток направился к рисунку, а затем, с чувством выполненного долга, припрятала кусок бумаги в сундук, да на самое дно. Почти до самого вечера, я наряжалась и душилась, ожидая праздника. В главный зал, где будут танцы для султана, пригласили всех членов династии и всех женщин падишаха. Сев подальше от Махидевран, краем глаза я заметила еще нескольких девушек. Одну узнала, благодаря сериалу, похожая на ленивую черную кошку, с завитыми волосами и блеском в глазах, сидела Айше в светлом платье. «А она умеет подбирать наряды», подумалось мне, «так красиво контрастирует с ее кожей». Другая же фаворитка казалась мне совершенно незнакомой, я сосредоточилась на ее лице, и внезапно память настоящей Гюльфем выдала интересную историю. Эта женщина, Сафие, формально не была рабыней султана. Она происходила из знатного персидского рода, и после войны Селим Явуз привез ее в качестве заложницы. Вскоре после этого она стала женой Шехзаде Мурада — старшего брата Сулеймана, но через два года его, как и всех прочих братьев Сулеймана, казнил отец. Тогда будущий падишах пожалел невестку и взял ее в свой дворец. Все же, перспектив на тот момент у Сафие не было никаких, невзирая на красоту и незаурядный ум. Она оказалась женой предателя во вражеской стране, и даже косой взгляд в сторону жестокого свекра мог привести девушку к гибели. В Манисе Сафие вела себя скромно, но быстро стала близким другом для Сулеймана. Он часто с ней советовался по поводу дипломатии и экономики, и хотя девушка проводила довольно много времени в покоях шехзаде, любой житель дворца Манисы мог поклясться жизнью, что Сафие не опорочена. «Интересно, почему ее в сериале не было?», едва успела подумать я, как грянула музыка, выдернув меня из оцепенения. Залюбовавшись на Айше и Сафие, я не заметила, как наложницы заняли свои позиции. Александра, которая, надеюсь, никогда уже не станет Хюррем, стояла там же, где и в сериале. Сцена повторилась почти точь-в-точь, лишь за тем исключением, что у каждой рабыни был небольшой сольный номер. Как и многие, я с замиранием сердца взирала на фиолетовый шелковый платок в руках Сулеймана. Если Александра ему теперь безразлична, то кто же попадет в его покои? Может быть, снова я? Выступление русинки было последним, и с каждой секундой мои надежды таяли все быстрее. Платок не достался никому до нее, а взгляд султана, задержавшийся на девушке, явно говорил о том, что моя магия нихрена не сработала. Отчаяние достигло пика в тот момент, когда фиолетовый кусок шелка упал прямо перед лицом наложницы. — Проклятье, — прошипела я. Махидевран, увидев мою кислую мину, злорадно ухмыльнулась: — Что, думала, вновь станешь госпожой в сердце нашего Повелителя? Как видишь, тебя обошла даже необразованная замарашка, как ее там, Анастасия. Вот дерьмо. Она не Александра! Сука, как я могла так облажаться?! Все чувства были написаны у меня на лице, Махидевран ликовала. И чего радуется? Или тот факт, что не только ей предпочли русскую рабыню, как-то успокаивает? Тем временем, праздник завершился, я уже хотела направиться к себе, но меня остановил резкий приказ валиде. Мы должны были продолжить вечер в ее покоях, пока наложницу готовят для хальвета. Хафса смотрела на Махидевран нечитаемым взглядом, и явно подозревала, что та устроит им неприятности, а потому бескомпромиссно потребовала идти в главные покои гарема. Я вздохнула, с трудом сдерживая приступ тоски. Мне нужно спешить! Поскорее сделать новый став, теперь уже на Анастасию! Как я буду избавляться от полноценной Хюррем? Однако Хафса бдила. Задумавшись, я вспомнила, что в сериале этого не было, и тогда Махидевран удалось сорвать первый хальвет Хюррем и Сулеймана, но сейчас такого, очевидно, не случится. Интересно, с чего вдруг такие перемены? Мог ли мой хальвет с Сулейманом запустить новую цепь событий? Пока Валиде развлекала Хатидже и Махидевран рассказами о правлении Селима Явуза, я задумалась, вспоминая события канона. В принципе, ничего такого в этом хальвете нет, пусть Хюррем и пробудет в покоях повелителя три дня. Потом, насколько помню, все узнают о беременности Махидевран, Хюррем снова сходит на хальвет, после чего Махидевран потеряет ребенка и изобьет новую фаворитку. Возможно, мне не стоит вмешиваться в эти события? Если Хюррем не получит кольцо с изумрудом, из-за которого в сериале чуть ли не до смертоубийства доходило, то у Махидевран может и не случится выкидыш. Оно мне надо? Родит еще одного Шехзаде, так вообще жизни не даст, да и лишний соперник на престоле для моего будущего сына. Если Анастасию устранить не удастся, она и без того нарожает, хоть топи их как котят. Нет, пока подождем. Эти мысли успокоили меня, и я смогла полноценно влиться в беседу. Память Гюльфем изредка всплывала, помогая поддерживать разговор, да и некоторая информация из Википедии позволяла быть в курсе дел. Интересно, что никто никогда не упоминал Фюлане, которая, исходя из статей в интернете, якобы была матерью самого первого сына Сулеймана — Махмуда. Словно прочитав мои мысли, валиде-султан произнесла: — Вам не стоит так переживать из-за новых наложниц, кои будут посещать нашего Падишаха в ближайшие дни. Сейчас династия переживает смутные времена, из трех наследников остался лишь один, и если смерть Махмуда была ожидаема, он с самого рождения был таким слабым мальчиком, мы все понимали, что он воссоединится со своей матерью еще до обрезания, то Мурад, наша надежда… Да примет Аллах их души. — Аминь, — раздался нестройных хор женских голосов. Значит, мать Махмуда умерла родами, либо пока он был совсем мал. Неудивительно, смертность в этих временах высокая, заражение крови получить проще простого. Я отметила, что Махидевран поморщилась, услышав слова Хафсы о моем покойном сыне. Видимо, валиде-султан очень любила второго внука. Как же ревнива эта черкешенка, за Сулеймана и Мустафу готова глотки рвать! Валиде задержала нас допоздна, от усталости я еле ноги передвигала, однако нашла в себе силы уничтожить бесполезный став. Как и в каноне, Анастасия пробыла три дня в покоях султана, получила имя Хюррем и стала фавориткой. Мои дни проходили довольно однообразно, я часто гуляла в саду вместе с Хатидже, видела ее вздохи по Ибрагиму, но молчала, тщательно избегала Махидевран, и ждала возможности вновь засветиться перед султаном. Я взяла себе за правило каждый вечер перед сном сосредотачиваться на одной теме из жизни Гюльфем и пытаться вспомнить все об этом — что помнила из сериала, что слышала из реальной истории, и что происходило в жизни этой женщины до моего попадания в ее тело. Надеюсь, это поможет мне избежать неожиданностей, как с поэзией. Об этом, к слову, удалось вспомнить подробнее через два дня после праздника. Гюльфем и в самом деле была наделена поэтическим даром и часто баловала Падишаха стихами собственного сочинения. У меня подобных талантов не наблюдалось, однако легенду поддерживать необходимо, и потому я усиленно пыталась, если не сочинить что-то сама, так хоть вспомнить что-то из классики и переиначить это на турецкий лад. Вот и сейчас, сидя за столом, я тщетно пыталась превратить стихи Есенина во что-то свое. «Ты меня не любишь, не жалеешь, Соловей твой разве не красив? Не со мной, увы, от страсти млеешь, Мне на плечи руки, опустив. Молодая, с чувственным оскалом, Ты со мной не нежен и не груб, Расскажи мне, скольких же ласкал ты? Сколько рук ты помнишь, сколько губ? Этот пыл не называй судьбою, Легкодумна вспыльчивая связь. Как случайно встретились с тобою, Так уйдут, случайно разойдясь».** Мда, все-таки у Есенина было лучше. К тому же, я и не помню половину, да и не факт, что вообще запомнила правильно, я этот стих учила лет в шестнадцать, и тогда же читала его в последний раз. И на османскую поэзию по стилю не похоже, да и посыл хромает, как бы по шее за такие стихи не получить. Что же делать? Скомкав очередной испорченный лист бумаги, я кинула его в камин, и рухнула на подушки. Решила полистать ежедневник, но разумеется, никаких ставов для сочинительства там не нашла. Открыв значение рун, я решила попробовать составить что-то самостоятельно. Как жаль, что здесь ни в коем случае нельзя рисовать руны на себе, я ведь видела, что у многих они так лучше действуют! Но если на мне заметят странные знаки, то представить страшно, что со мной за это сделают. Вариантов масса, начиная с того, что будут пытать и выяснять, на кого я шпионю, и заканчивая возможностью забить меня камнями за ведьмовство. Бр-р-р. Мои несчастные попытки составить что-то приличное для стихосложения прервал стук в дверь. Второпях спрятав ежедневник, я открыла, на пороге стояла Нигяр, держа в руках поднос с чаем и пахлавой. Улыбка сама собой растянулась на лице. — Проходи, Нигяр, я уж думала и не навестишь меня. — С приездом Повелителя мы день и ночь трудимся, — виновато усмехнулась молодая женщина, — а ты все одна здесь? Почему не возьмешь новых служанок? Понимаю, Асаф и Ранию никто не заменит, но прошло уже довольно много времени с их смерти. — Руки калфы проворно разливали чай, пока мой мозг усиленно работал. Так вот куда подевались слуги! Видно, тоже умерли из-за Махидевран. Кто-то же должен был контактировать с больным оспой ребенком. Придумывать отмазку времени не было, так что я безразлично пожала плечами: — Мне нравится это уединение, да и как-то не по статусу больше. Я теперь не мать Шехзаде, куда мне двух служанок, — и моську погрустнее. В глазах Нигяр мелькнуло сочувствие, но тут же сменилось чем-то ободряющим, словно калфа вспомнила какую-то важную новость. Так и оказалось: — Я ведь не просто так зашла, Повелитель этой ночью снова ожидает тебя в своих покоях. Быть может, ты вновь станешь госпожой уже очень скоро. — Дай Аллах, так и будет, Нигяр, — я невесело улыбнулась, сдерживая внутреннее ликование. — Впрочем, хватит обо мне. Как у тебя дела? Новенькие аджеми не слишком утомляют тебя? Служительница гарема медленно отпила глоток травяного чая, устало прикрыв глаза. Лишь сейчас она позволила себе сгорбится и стереть с лица привычную маску веселой строгости. — Среди них много достойных девушек, — неспешно произнесла она, — но есть и Хюррем. Она получила платок на празднике, стала фавориткой. Я кивнула: — Очень красивая девушка, немудрено, что она понравилась султану. — Так и есть. Она может высоко вознестись, это заметно. Слишком яркая, слишком взрывная. У нее строптивый характер, что лишь привлечет Падишаха, если она верно этим распорядится. — Нигяр смолкла ненадолго. Вся ее поза выражала утомленность из-за новой одалиски. — Мне с ней приходится несладко. Я не нашлась, что ответить. Подхватив кусок пахлавы, сочащийся медом, я задумчиво надкусила его. Почти минуту мы сидели в тишине. — Этот дворец повидал многих женщин, столь же прекрасных как Хюррем, но далеко не каждая из них могла похвалиться завидной судьбой. Быть может, и от этой девушки скоро не останется никакой памяти. — Все может быть, — кажется, Нигяр была неприятна эта тема. Скользнув взглядом по ее лицу, я отметила некое смятение. Неужто сторону выбирает? Что ж, ловим момент! Я накрыла ладонь калфы своей рукой. — Хюррем может покинуть дворец в табуте, а может остаться здесь госпожой, но это не должно тебя волновать. Буря ли, гроза ли, но ты останешься здесь, на своем месте. Поэтому заботься о себе, Нигяр, ты у всех нас одна. Она несмело улыбнулась, и в ответ я приподняла уголки губ. Мы посидели еще немного, после чего Нигяр сопроводила меня в хамам. Очередная подготовка к ночи с Падишахом прошла спокойно, и я в чудесном настроении прошла по золотому пути. Сулейман держался так, словно я была его единственной женщиной, стоило мне перешагнуть порог его опочивальни, как он тут же возвел оду моей красоте, я скромно улыбнулась на это и в витиевато польстила ему: — В саду Повелителя Вселенной достойны жить лишь райские гурии, вся красота этого мира может принадлежать лишь вам. Пока в банях к этой встрече готовили мое тело, я готовила свой разум, вспоминая все, что могла о политике, экономике, финансах, философии, литературе, астрономии — вообще обо всем. Школьные знания были нужны сейчас, как никогда, ведь заполучить влияние на султана можно лишь заинтересовав его, а заинтересовать я могла только мозгами. Красивых тел и без моего было предостаточно, да и плотские утехи здесь были иной раз круче всех моих навыков из будущего. — Быть может, этой райской гурии есть чем усладить мой слух? — С усмешкой спросил Сулейман, и я с чувством прочла ему переделку из Есенина. Кажется, ему понравилось, хотя он и сказал: — У тебя несколько изменился стиль. Звучит довольно необычно. Но неужели мой соловей настолько истосковался обо мне, что теперь может петь лишь об этой тоске? — «Вот же провокатор, блин», мелькнуло в мыслях. Я закусила щеку, лихорадочно думая, на что отвлечь его внимание. — Муза еще не до конца вернулась ко мне, Повелитель, — несмело начала я, — в последние дни меня тянет вернуться к истокам, вновь прочесть нашу золотую классику, — я играла на грани фола, потому что понятия не имела, что там с поэзией в Турции в целом, в сериале упоминались в качестве поэтов лишь Сулейман и Ташлыджалы, но, судя по лицу султана, мой ответ его вполне удовлетворил, — что касается стиля… Я пыталась подражать греческим авторам, пускай и вышло не слишком похоже. Возможно, — я игриво улыбнулась, — мой Падишах вдохновит меня на нечто более поэтичное? — Может и вдохновит, — прошелестело у самого уха и в тот же миг мою шею покрыли горячие поцелуи. Я вновь осталась у Сулеймана до самого утра и очень сетовала, что не успела перед приходом сделать став на беременность. Оставалось лишь молиться всем известным богам, что уже скоро я узнаю об интересном положении. Вернулась в гарем я прямо к празднику — все узнали о беременности Махидевран. Султанша сидела на тахте гордая, словно уже родилась десяток шехзаде, и светилась от счастья. Все ее мысли были написаны на лице — черкешенка не сомневалась, что этот ребенок выгонит из покоев султана всех других женщин. Неподалеку сидела и Хюррем с кислым видом, впрочем, изредка она вспоминала о том, что не должна так явно демонстрировать недовольство и натянуто улыбалась. Я вежливо поздравила соперницу, удостоилась высокомерного кивка и удалилась в свои покои. Уже у себя, я первым делом достала колоду и перетасовала, бормоча: — Что Сулейман чувствует к Хюррем? Семерка кубков, Туз жезлов и Рыцарь жезлов. Мне даже не пришлось заглядывать в ежедневник за значением карт — изображения и так были весьма красноречивы. Русская рабыня для него сейчас невероятно привлекательна и сексуальна, мужик ее хочет всеми членами своего бренного тела. От этих мыслей взгляд невольно нашел зеркало, и я лишь грустно усмехнулась. Гюльфем не была красавицей в современном понимании, а вот Хюррем могла бы стать моделью и в двадцать первом веке. Конечно, все, кого я видела здесь, были лишь похожи на свои сериальные прототипы, и лично моя внешность довольно сильно отличалась от того, как гримировали Селен Озтюрк, но это не отменяло того, что на фоне роксоланки я весьма невзрачна. Качественный уход, нормальное питание и хорошее настроение, конечно, сделали свое дело — оливковая кожа вновь стала гладкой и нежной, каштановые кудри сияли на солнце, а из-под светло-голубых, почти прозрачных глаз, исчезли темные круги, но все же не Хюррем я, не Хюррем. Сосредоточившись на своем отражении, я отметила забавный момент. На самом деле, здесь я куда больше походила на Гевхерхан из «Империи Кесем», чем на Гюльфем из «Великолепного века», но обе эти актрисы были одного типажа и весьма схожих черт, так что неудивительно, что при должном отношении к своей внешности и из меня можно сделать госпожу. Вспомнив о причинах, по которым я так торопилась в свои комнаты, я вновь полезла в многострадальный ежедневник и повторила остуду, теперь уже на Хюррем, ярко представляя образ девушки, а затем начала биться над руноставом для стихов. В голову пришло только начертить Ансуз и Кеназ и оговорить их в духе: «Дайте мне вдохновение и талант для стихосложения в османском стиле». Только я нанесла руны слюнями на руку, как в дверь постучали. Проклятье! Срочно нужна служанка, так и попасться недолго. Принесли подарки от султана. Я удивилась. Неужели его так поразили мои переделки бедного Сережи? Белый евнух внес сундук и большую шкатулку. Только я понадеялась на новые украшения, как тут же была разочарована — в ней были два сборника стихов, судя по всему, старых и хорошо известных. Ладно, в конце концов, я сама просила почитать что-нибудь из классики, вот и познакомимся с местной литературой. Обе книги были хорошо иллюстрированы, над ними явно трудился не один каллиграф, и пока я залипла в перелистывание страниц, неожиданно всплыла память Гюльфем. Одна из книг была сборником диванов и поэм Ахмеди, где самой первой шла любимая поэма бывшей хозяйки тела — Джемшид и Хуршид. Стало очень приятно, очевидно, Сулейман помнил об этом, и хотел показать свою расположенность. Вторая книга была поэзией Ахмеда Паши, он, вроде как был при дворе одного из султанов, и его стихи тоже считались в определенной мере классическими. Отложив литературу, я покопалась в сундуке. Тканей было довольно много, около тридцати метров шелка и десять метров бархата. В основном были синий, зеленый и красные цвета. Я ехидно усмехнулась — что, мол, по мнению твоего величества, до фиолетового я еще не доросла? Там же были мешочки с деньгами и несколько крупных золотых браслетов. В целом, по меркам этого времени, меня вознаградили щедро и даже дали аванс в виде книг. От безделья сходила к портным и сразу же потратила все новые ткани, заказав себе аж двенадцать платьев: десять обычных из шелка и два с длинными рукавами из бархата. На следующий день меня очень удачно вызвала к себе валиде-султан, и я попросила ее позволить мне взять одну рабыню в услужение. Разумеется, мне разрешили, и я выбрала Марию, которая еще не стала Гюльнихаль. Во время просмотра я очень сочувствовала ей, девушка, как и многие, мечтала о хорошей жизни, богатстве, но из-за подруги много страдала. Возможно, у меня получится переменить ее судьбу. Я объяснила девушке, что ей, в основном, придется сторожить мои покои от непрошенных гостей, поскольку я не слишком доверяю людям в этом дворце и боюсь, что на меня, как на фаворитку султана, могут напасть. Кажется, она поверила. Ну в самом деле, не правду же ей говорить? Внимательно изучив книги, присланные султаном, я вновь попыталась написать нечто приличное. Получилось что-то. Конечно, вновь далековато от османского стиля, но уже лучше, чем то, что писали Есенин и Пушкин. Эх, мне бы сюда сборник Ахматовой там или Бродского. Последний особенно зашел бы местным, как у него там было: «Не выходи из комнаты, не совершай ошибку. Зачем тебе солнце, если ты куришь Шипку?» Пока я насиловала поэзию, Мария принесла последние новости — Махидевран потеряла ребенка и избила Хюррем. Пришлось состроить сочувственное выражение лица и отпустить служанку на целый день к подруге. Сама же я пошла к валиде, узнать, что ждет гарем на фоне этих событий. По канону я помнила, что за это выступление Сулейман устроил всем разнос и лечили русинку аж в его покоях. Здесь же все пошло не по-людски. Повелитель пришел к своей матери и, даже не выгнав меня из ее покоев, начал возмущаться: — Валиде, как это понимать? Так вы следите за моим гаремом? Мать шехзаде не должна опускаться до подобного! Какой пример она подает Мустафе? Что же он, через десяток лет будет также избивать неугодных ему пашей или, не приведи Аллах, своих братьев? Обуздайте эту женщину, она позорит нашу династию. Махидевран отлучена от моих покоев на сорок дней из-за несчастья, случившегося с ней, и еще на сорок дней из-за этого скандала. И ни слова о неземной любви к Хюррем, как это было в каноне! Мне пришлось низко опустить голову, чтоб хоть как-то скрыть слишком счастливое выражение лица. Впрочем, когда Сулейман ушел, его мать тоже выглядела довольной. Я позволила себе наглость: — Слава Аллаху, наш Повелитель недоволен несоблюдением устоев, а не тем, что пострадала именно Хюррем. Я так боялась, что эта девушка сведет его с ума, и у всех прочих не останется и шанса. Валиде строго посмотрела на меня: — Следи за языком, Гюльфем, у моего сына есть голова на плечах. На этой ноте я вернулась в свои покои и уже вечером узнала все о состоянии Хюррем. Сулейман к ней, что показательно, не приходил, только велел лекарям и слугам хорошо о ней заботиться и сообщить ему, когда русинка придет в себя. На следующий день меня вновь пригласили на хальвет, и в этот раз я шла во всеоружии — поэму Джемшид и Хуршид я вызубрила наизусть и даже подготовила собственный опус. Швеи прислали одно из платьев — красный шелк был расшит золотыми нитями на груди, насыщенный цвет подчеркивал блеск голубых глаз и приятно оттенял кожу. Я обрадовалась, что девушки успели так быстро, хотелось удержать внимание султана на себе как можно дольше, и на одни руны я рассчитывать не собиралась. В этот раз все случилось очень быстро, видимо, Сулейману было туго целых два дня без женщин — одна больна, вторая наказана. Зато потом, устроившись на мягкой постели, он приобнял меня одной рукой и чувственно спросил: — Мой сладкоголосый соловей готов спеть мне новую песню? Ох уж эти метафоры османские! — Ваше солнце, мой Повелитель, желает коснуться своими лучами новых бутонов или же ему слаще аромат уже раскрывшихся цветов? — Я с надеждой взглянула в его лицо, хоть Сулейман едва ли понимал, на какой ответ я рассчитываю. — В этих душных стенах так не хватает свежего ветра, — деланно печально вздохнул он. Ясно, классики он наслушался, значит озвучиваем собственное творчество. Отстранившись от Падишаха, я села ровно и продекламировала: — Во мне ведь столько нежности нерастраченной. Надоело около окон твоих околачиваться В надежде поймать хоть бы тень, хоть бы взгляд. На мне поцелуи твои до сих пор горят. И мне всю любовь да ласку девать-то некуда, И на женщин твоих я гляжу всё беркутом. По пустыне чувств твоих я иду пешком, иссушась. Почему, скажи, нам не дал Всевышний хотя бы один, но шанс?*** Моя поэзия, кажется, не только не вдохновила Султана, но даже расстроила. Он нахмурился и спустя минуту молчания (по моему поэтическому дару видимо) спросил: — Ты в самом деле считаешь, что я не так уж сильно люблю тебя, Гюльфем? Я серьезен, не стоит плести словесные кружева. Я вздохнула. — Ты — Падишах мира, Сулейман. У тебя никогда не будет достаточно времени для меня. Каждый раз будут новые дела, новые заботы, необходимость принимать решения. И женщины… Теперь их должно быть сотни. Мое сердце разрывается на части, когда я слышу вести о том, как ты проводишь дни и ночи с другими, но я смиренно сношу это, хоть и боюсь, что ты вновь оставишь меня. Позволь хоть в поэзии изливать душу, но, — я смолкла ненадолго, — если моего Падишаха огорчают такие стихи, я больше не буду их читать ему. Сулейман обезоруживающе улыбнулся: — Разве я могу забыть о тебе? Разве может кто-то заменить тебя? Никто не разбирается в поэзии и литературе так прекрасно как ты, Гюльфем. Этот соловей мне милее тысячи самых прекрасных роз. И как здесь устоять? Я абсолютно искренне растаяла и прижалась к своему государю, однако миловались мы недолго. Вспомнив некоторые события канона, я решила этим воспользоваться. — И все же, нет ничего хуже для меня, чем разлука с моим Повелителем. Ты ведь не покинешь нас в ближайшее время? — Я состроила самый преданный взгляд, на который только была способна. — Мне нечем тебя обрадовать, — голос его посерьезнел, — скоро будет поход. С моих уст сорвался тяжелый вздох. — И куда же устремит свои войска мой султан? Полагаю, на Европу? Сулейман усмехнулся. — Почему ты так думаешь? Я деланно пожала плечами. Вот сейчас и будем производить впечатление. — Европейцы очень боялись твоего отца, покойного падишаха Селима, да пребудет его душа в раю. Очевидно, нужно показать им, что ты не менее силен и могущественен. Европа должна видеть, что на смену одному льву пришел другой, иначе они перестанут нас бояться и уважать. Падишах явно был удивлен. Что, не ожидал таких великих умозаключений от наложницы? Погоди, то ли еще будет! О, как я радовалась, что помню про поход на Венгрию и немного читала Википедию. Жаль, что сейчас такой информации в доступе нет. Тем временем, Сулейман явно решил проверять мой прыткий ум и дальше: — И на какую же страну я должен пойти с войной по твоему мнению? Мне пришлось сделать вид, что я задумалась, будто рассуждаю вслух. — Наши главные соперники это Габсбурги, однако их империя весьма сильна, сходу ее не захватить. Тем не менее, у них достаточно вассалов рядом с нашими границами. Пожалуй, стоит напасть на кого-то из них. К примеру, Венгрия… Эти христианские земли могут расширить наши границы. Они не слишком богаты и вряд ли смогут дать значительный отпор. Быстрая победа прославит тебя и поднимет дух янычар и народа, а сокрушительное поражение христиан здорово испугает Габсбургов. — Если бы я не был уверен в своих людях, то подумал бы, что тебе кто-то заранее рассказал об этом, — улыбнулся Сулейман, — ты верно судишь, я в самом деле собираюсь захватить Венгрию, однако есть и другие причины. Мне стало интересно. — И какие же? — Венгерский король отрубил голову нашему послу. Это послужило поводом для войны. К тому же, до меня доходили слухи, что он смеялся над моей молодостью. Я повела бровью и усмехнулась: — Это станет его погибелью.