И рыбку съесть, и на х...

Вскоре Сулейман ушел в поход. После того как Хюррем поправилась, он призывал ее не слишком часто, около двух раз в месяц, из-за чего девушка явно пригорюнилась. Я гадала — успела она забеременеть или нет? Поскольку здесь вселенная сериала, считать Хюррем серьезной соперницей нельзя, вряд ли у нее хватит ума очаровать Сулеймана чем-то, кроме юмора и красоты, вот только меня государь звал гораздо чаще, и я действительно начала опасаться за свою жизнь. Кто знает, насколько я уже сломала канон, и как Хюррем будет действовать, когда султан уедет? Она не успела испортить отношения со всеми слишком уж сильно, поскольку явной любви к ней султан не проявлял. В день, когда валиде-султан поделилась со мной, Хатидже и Махидевран новостями о том, что Лала Касым Паша ищет невесту для своего сына, я вспомнила, что Хюррем вот-вот должна объявить о своей беременности. Что ж, самое время навестить повитуху, и узнать, все ли мне удалось. Лекарша меня обрадовала, но я не знала точно, что именно сыграло решающую роль — удался ли став или же частое посещение покоев Сулеймана помогло мне обрести желанную беременность? А может все вместе, совокупность факторов? За это время я запомнила очень многие ставы из тех, что были в моем ежедневнике, но, как бы грустно это ни было, большая их часть была абсолютно бесполезна для меня в шестнадцатом веке, да еще и в гареме. Вот, скажем, ставы на деньги, какой от них прок? Мое жалование постоянно, крыша над головой есть, одежда и еда тоже, как говорили в сериале — сплю мягко да ем сладко. Возможно, конечно, это колдовство привлечет ко мне подарки, но нельзя знать наверняка, может и не сработать вообще. А отдельного рунескрипта на получение именно подарков у меня нет. Вообще, оглядываясь в прошлое, я вижу, что сохраняла многое из любопытства. Особенно много я распечатала ставов одного мастера, который ко всем своим работам крепил забавные картинки, давал красочные названия и прикольные описания. У него, к примеру, была порча с названием «Едрёна бомба», был рунескрипт, который мог сотворить любое чудо, а еще было несколько любовных ставов. Собственно, маясь от безделья, в ожидании скандала с Хюррем, я решила еще раз внимательно посмотреть, что такого мне наколдовать бы, чтоб и польза была и вообще… Шило в заднице требовало активных действий. Кто ищет, тот всегда найдет, вот и я нашла руностав под названием «Во имя любви». Описание автора обещало, что этим колдовством можно вынудить любимого человека сделать все, что угодно, в частности, фигурировала возможность получить очень дорогие подарки. И это меня заинтересовало. Пока я мучилась, разбираясь, чего же мне хочется, и как бы эту вещицу правильно оговорить, пришли вести из гарема — Хюррем беременна. Работу пришлось отложить и крепко задуматься: что делать? Никак нельзя было позволить ей родить этого ребенка. В сериале Сулейман увидел сон, связанный с Шехзаде Мехмедом, и даже если я рожу раньше нее, то не факт, что мальчика, вполне возможно, что сын Хюррем вновь станет любимым наследником. На ум пришла та самая порча-бомба. Описание гласило, что ей можно разрушить абсолютно все, и беременность, наверняка, тоже можно. Но решиться так просто я не могла. Наверное, будь на моем месте настоящая Гюльфем, она без зазрения совести сделала бы этот став и спала спокойно, меня же начали одолевать кошмары. Я видела Хюррем в красивом белом платье с большим животом, и он внезапно окрашивался кровью, а ее лицо искажала гримаса боли и ненависти, и взгляд ее был так яростлив и отчаянен одновременно, что мне казалось она вот-вот кинется на меня. От таких снов я просыпалась в холодном поту три ночи кряду. В конце концов, я решила отложить идею с избавлением от ребенка, так или иначе Мехмед все равно умрет, раньше или позже — какая разница? Идти на убийство было пугающе, я трусила. Пускай моя жизнь в двадцать первом веке не была слишком запоминающейся и яркой, но современные нормы морали были слишком сильны в моей душе. Чтоб стать убийцей, я должна перешагнуть через себя, и пока у меня это не выходило. Вместо решительных действий, я стала больше наблюдать за происходящим, вслушиваться и писать письма Сулейману. Идею с письмами я нагло позаимствовала у Хюррем. В один из дней Нигяр пожаловалась, что русская рабыня несколько раз просила ее написать письмо под диктовку. Тут же вспомнился тот самый момент из сериала. Сулейман падок на льстивые речи, и я поспешила этим воспользоваться. «О, солнце нашей великой империи, прекраснейший Мухибби, чьи уста словом кратким в плен берут тысячи сердец тысячи райских гурий», — писала я, — «твоя несчастная рабыня умывается слезами каждый день разлуки с тобой». Таким слогом я красочно описала последние события гарема, в частности, новости о моей беременности и беременности Хюррем, много рассказывала о «пожаре в моем сердце» и «безбрежной тоске по благословенным рукам моего султана». Забегая вперед, в ответ я тоже получила несколько крайне поэтичных писем, но даже сквозь них ощущался легкий холод. Впрочем, до этого было еще далеко, а сейчас передо мной встала проблема — как совмещать слуг и колдовство? Я прожила в сериале уже чуть больше полугода, и если поначалу я развлекалась тем, что подробно изучала руны по сохраненным записям и вспоминала прошлую жизнь Гюльфем, то теперь в этом не было особого смысла. Руны я знала, воспоминания вернула, и скука вновь подкралась незаметно. Тем более, что по традициям этого дворца у меня должна быть еще одна служанка, помимо Марии, и обе они должны постоянно меня сопровождать и опекать. Таким образом, нужно держать слуг подле себя и при этом продолжать делать расклады и активировать руны. Но как? Для начала я решил поближе сойтись с Марией, с которой прежде общалась очень мало. В один из дней, я позвала ее в свои покои и как бы невзначай напомнила: — Уже скоро мне выделят новые покои, нам с тобой придется переезжать, да и еще одну девушку привлечь для работы. — Да, госпожа, — отстраненно согласилась рабыня. — Может, у тебя есть кто-то на примете? Я так редко выхожу в гарем, нужно выбрать тебе достойную помощницу. Мария пожала плечами. — Я мало общаюсь с другими девушками, кроме Хюррем Хатун. Вам лучше спросить у Нигяр Калфы. — В самом деле, — кивнула я, — а отчего ты так дружна с Хюррем? Вы, кажется, с одних земель прибыли? Девушка оживилась. — Мы с Хюррем выросли вместе, вместе попали в плен и в Крыму тоже жили вместе. — Удивительно, что вас не разлучили на невольничьем рынке. Такое редко случается, — я немного помолчала, — скажи, Мария, ты не завидуешь своей подруге? Вы были равны, но она стала фавориткой Повелителя, живет в шелках и золоте, скоро может и госпожой стать, а ты просто служанка. Неужели тебе не кажется это несправедливым? Она задумалась, даже отложив ненадолго платье, которое до этого старалась аккуратно уложить в сундук. Я отметила, что девушка уже довольно долго стоит на коленях перед ним, и кивнула на подушки подле моих ног. Усевшись туда, Мария все же ответила: — Временами завидно, а временами нет. Хюррем ведь с детства такая взбалмошная была, ей многое дозволялось, и в гареме ей теперь тяжелее, чем мне, хоть она и фаворитка. Вижу, как у нее глаза загораются, когда она о Повелителе говорит, и сердце сжимается. Я ведь тоже любви хочу, — девушка тяжело вздохнула. А ларчик просто открывался! Довольно улыбнувшись, я ответила: — Ты сможешь выйти замуж, когда подойдет срок. Отслужишь мне семь лет, и я освобожу тебя, найду хорошего мужа, и будет у тебя любовь. Без всякого гарема причем. Она аж засветилась от радости и, позабыв о приличиях, заглянула мне в глаза. — Правда, госпожа? Вы не шутите? — Конечно, правда, — мягко кивнула я, — вот только тебе придется принять ислам для этого. Христианку замуж не выдадут. Марию это, казалось, ничуть не испугало. Служанка тут же принялась расспрашивать меня о том, как это сделать, и я направила ее к Сюмбюлю. Что ж, только что я заработала очко в ее глазах, еще несколько таких действий, и можно будет послать будущую Гюльнихаль шпионить за русской наложницей. Впрочем, еще до этого я узнала новости от Нигяр, которая, кажется завела привычку навещать меня в свой выходной и делиться последними сплетнями. Вот и сегодня, не успела я сделать и пары глотков чая, как калфа заговорила: — Беспокоит меня Хюррем, — она устало откинула голову назад и прикрыла глаза. Солнце давно село, и в отблесках камина я не могла разобрать деталей ее лица, но чувствовала общую утомленность женщины. — Что-то случилось? — Я постаралась проявить участие. — И да, и нет, — Нигяр потерла переносицу, — Повелитель, судя по всему, не ответил на ее письма, а она вынюхала где-то, что ты ведешь переписку с ним. Ходит задумчивая, просит отвести ее к валиде-султан, стала вновь посещать занятия с другими девушками. — А зачем ей к валиде? — Не знаю, — пожав плечами, вздохнула калфа, — может хочет попросить несколько книг? Мне показалось, она пытается восполнить недостаток образования, но это ее лицо! Словно только и замышляет кого-нибудь убить. — Не приведи Аллах, — сказала я, а внутри все сжалось. Точно против меня козни плетет! Улучив минутку, решила поинтересоваться, — Нигяр, ты не могла бы посоветовать мне хорошую служанку? Уже пора выбирать, — я положила ладонь на живот. Служительница гарема тут же назвала имя — Сенай Хатун. Она находилась в гареме уже несколько лет, внешности не примечательной, но миловидной, исполнительна и хорошо обучена, в склоках не замечена. Не был, не был, не привлекался, как говорится. Эта характеристика меня устроила, и на следующий день я взяла эту девушку к себе на службу с позволения Айше Хафсы. Помимо этого валиде-султан вдруг спросила у меня о Хатидже, но здесь я ничего сказать не могла — с султаншей я не общалась, и подле нее все чаще видели Сафие. Кажется, в этой реальности она заняла место сериальной Гюльфем. Тогда мать падишаха пожаловалась на дурное расположение духа у дочери, и я кротко ответила: — Валиде, наша госпожа молода, и, должно быть, хочет еще испытать счастье материнства и замужества. Отсюда и ее тоска. Айше Хафса со мной согласилась, после чего мы расстались довольные друг другом. Следующие несколько дней все было тихо, пока поздно вечером ко мне не постучалась Сенай. Белая как мел служанка дрожала от страха. — Что случилось? — Тут же спросила я, подскочив с постели. — Госпожа, Хюррем Хатун… — Девушка залилась слезами, протянув ко мне трясущиеся руки. В одной она сжимала пузырек с чем-то, а в другой лежал мешочек, видимо, с деньгами. — Что это такое, хатун? — Насупилась я. — Она попросила меня, — сквозь рыдания произнесла Сенай, — попросила отравить вас, — раздался еще один всхлип, — и денег дала, — шмыгнув носом девушка добавила, — тысячу акче! Я побоялась отказывать ей, сразу к вам пришла. Вот сука! И что мне с этим делать? Можно пойти к валиде-султан, уверена, Хюррем наследила, и в ее комнате найдутся другие улики, но стоит ли? И кто только надоумил? Она же в гареме без году неделя, да и в сериале, как я помню, травить она начала только после рождения первого шехзаде. Ладно, разберусь потом, а пока — успокаивать служанку. — Ты молодец, Сенай, — мягко произнесла я, погладив ее по руке, — всегда так и поступай впредь. Деньги оставь себе, а яд отдай, припрячу пока, не приведи Аллах, его у тебя найдут. Отпустив служанку, я крепко задумалась. Нужно будет поблагодарить и ее и Нигяр в денежном эквиваленте, окажись на месте Сенай другая девушка, могла и отравить меня, глазом бы не моргнула. Рано я Хюррем списала со счетов, ох рано! А как там Махидевран поживает? Давно от нее ни слуху, ни духу. У меня зародились сомнения — не могла ли мать Мустафы подговорить русскую наложницу на этот демарш? От двух шехзаде она уже избавилась, почему бы еще один грех на душу не взять? Я даже не пыталась уснуть, не узнав наверняка. Убедившись, что дверь заперта изнутри на крепкий засов, я достала из небольшого тайничка мешочек с картами. Как жаль, что придется отсюда переезжать, я только привыкла к этим покоям, и нашла удобное место, чтоб хранить Таро и ежедневник. В новых покоях все придется начинать сначала. Интересно, а мне дадут их обставить на свой вкус? Что-то я отвлеклась. Сосредоточившись на образах Махидевран и Хюррем, я сделала расклад. Маг, Тройка жезлов, Семерка жезлов. Вот ведь змеюки! Все же чутье не подвело, именно черкешенка подтолкнула Хюррем к действию. Нет, избавляться надо от обеих и как можно скорее. Я достала ежедневник и открыла его на страницей с порчей. Конечно, ребенка было жаль, он не виноват в том, что его мать такая дрянь, и заслуживает жить. Но не я начала эту войну. Лишь по счастливой случайности, меня не отравили. Не могу и дальше рисковать, не могу! С тяжелым сердцем, я взяла два чистых листа, на каждом написала все, что знала о Хюррем и Махидевран из этой реальности, а затем начала чертить руностав. Порунного разбора в описании не было, и сам став выглядел достаточно странно, но некоторые руны я угадать смогла. Впрочем, это было неважно, главное — оговор. Хюррем я пожелала потерять ребенка и погибнуть самой, а Махидевран просто взорваться, исчезнуть из моей жизни. Оба става я активировала сожжением в камине, и в ужасном настроении легла спать. Эту ночь, как и несколько последующих, я перенесла тяжело. Ко мне вернулись кошмары, но самым ужасным было ожиданием. Когда же, когда сработает? Когда я избавлюсь от своих соперниц? Почти неделю ничего не происходило, и я даже подумала, что магия не сработала вовсе. Кто знает, может для порчи обязательно жертвы приносить? Я же их никогда не делала раньше. Усилием воли заставив себя позабыть об этой работе, я была потрясена, когда прямо на моих глазах, она все же пришла в исполнение, пусть и частично. Ничто не предвещало беды, вместе с другими наложницами я сидела в ташлыке, весело болтая о новых тканях. Мирную обстановку разрушил вскрик, на который мы все подняли глаза, время словно замедлилось. Хюррем стояла на этаже фавориток, опершись на перила, и без всякой причины, те вдруг обрушились, утягивая беременную русинку следом за собой. Фаворитка султана летела — казалось вечность — со второго этажа и кричала. К ее крику прибавились и голоса свидетелей этого. Раздался глухой стук, и все словно отмерли, побежав к пострадавшей. Она лежала в луже крови, и не в силах смотреть на дела рук своих, я поспешила уйти в покои. Боже, что же я натворила? Это совершенно точно было из-за моего колдовства! В сериале такого не было и быть не могло! Со мной случилась истерика. До утра я никого не принимала и молилась всем известным мне богам, чтоб Хюррем выжила. На следующий день пришли относительно благие вести — фаворитка жива, но ребенка сохранить не удалось, сильное кровотечение едва сумели остановить, и у девушки была сломана нога. Возможно, она будет хромать или мучиться от болей всю оставшуюся жизнь. Дни снова потянулись медленно, а я, сначала тревожно, а затем уже нервно ждала, что же станет с Махидевран? Но ничего не происходило. Изведя себя волнением, я сделала расклад, ну, что там с моей порчей? А ничего. Тройка мечей, перевернутая Сила и перевернутая Луна. Колдовство не сработало. Просто не получилось, не хватило сил. И в этот момент я даже не знала, стоит ли радоваться? Позднее проанализировав ситуацию с Хюррем, я пришла к выводу, что и на ее гибель у меня тоже не хватило энергии. Что ж, от ребенка избавились, и ладно. Главное, чтоб я родила мальчика! Тем временем, Сулейман вернулся из похода. Только услышав от валиде-султан о том, что наш Падишах возвращается в столицу, я все же сделала рунескрипт «Во имя любви» и оговорила его на самый дорогой подарок из возможных, и он привез мне золотое ожерелье с крупными рубинами. Дар поднесли слуги, так что я даже не смогла сразу же отблагодарить своего султана, они же сообщили, что он ждет меня вечером, и вот тут я заволновалась. Будет ли Махидевран меня травить? По сериалу этот вечер с Сулейманом провела Хюррем, но моя остуда и ее выкидыш сделали девушку абсолютно неинтересной для государя, а здесь я. Случится канон или не случится? Для Махидевран я зло знакомое, в потере ребенка она меня не винит, да и Сулейман наказал ее не слишком строго. И все же в покоях султана я десерт не ела, отговорившись плохим самочувствием, да и ему плохо не стало. Тем не менее, меня постигло ужасное разочарование. Падишах держался вежливо, но весьма прохладно, очевидно, мое колдовство уже развеялось. Отпустив меня, он позвал на хальвет Махидевран. Вот дьявол, сама же ей и помогла! Ну хоть не отравилась, спасибо и на этом. Вернувшись к себе, я вновь открыла ежедневник. Пора делать новый приворот! В этот раз я поступила несколько иначе — пока Сулейман завоевывал Венгрию, я упражнялась в вышивании, и расшила ему симпатичный платок. Начертив новый став, я оговорила его, сожгла, а пепел растворила в стакане воды, и в эту воду опустила свою вышивку, а затем достала и высушила. На следующий день подарок с сюрпризом отправился в покои Повелителя вместе с моими новыми стихами, а я решила прогуляться в ташлык. Закономерно, там я встретила Махидевран. Она лучилась гордостью и высокомерием, в своих фантазиях она, кажется, стала хасеки, а может и валиде, и заправляла всем гаремом. Не знаю, действовала ли так на меня беременность, но мне вдруг стало до жути обидно. Хюррем, фактически, лишилась будущего, а Махидевран хоть бы хны. Посмотрев недолго на неприятно довольную рожу соперницы, я отговорилась усталостью и ушла к себе. Гюльнихаль и Сенай уже закончили уборку, и я отпустила их отдыхать, сказав, что посплю немного. Стоило дверям за ним закрыться, как я вновь достала ежедневник, открыв его на странице с порчей. Подумав, я решила, что не желаю Махидевран смерти сейчас, но неплохо бы ее лишить поддержки и ослабить. Новый став я оговорила на полное разрушение репутации султанши в гареме, потерю любого авторитета, уважения и влияния в глазах всего Топ-Капы. Вновь камин принял бумажку, а я после этого и правда свалилась без сил. Спустя неделю абсолютного покоя, я без повода получила три сундука от Сулеймана. Один из них был полностью забит книгами! Моему удивлению и восторгу не было предела, и лишь разобрав подарки, я вспомнила, что обновляла приворот. Повелитель снова начал уделять мне внимание, он звал меня в свои покои почти каждый день, и, довольная таким эффектом, я сама сияла словно солнышко. Сложно устоять, когда тебе каждый день говорят о том, какая ты красивая, замечательная и талантливая. Однако новых речей о государственных делах не было, а жаль. Впрочем, я решила, что должно пройти немного времени, да и повод нужен, чтоб проявить себя. Махидевран он стал звать реже, а я все чаще выходила в ташлык, и наблюдала, как постепенно меняется отношение к ней. Теперь наложницы не говорили о том, какая она чудесная госпожа, как они ее любят и уважают. Они, конечно, кланялись ей, но прежних улыбок не расточали. В один из дней кто-то пошутил, сравнив ее с напыщенной индюшкой. Наложницы посмеялись и, казалось, забыли, но нет. Через пару дней в ее покоях нашли мертвую птицу. Махидевран громко ругалась и угрожала фалакой, а невольницы прыскали в кулачок. Виновных не нашли, и трупик индюшки появился снова. В ярости султанша прибежала в ташлык и заверещала: — Как вы смеете! Кто это учинил?! Клянусь Аллахом, за такое положена казнь! Вы должны уважать мать наследника! Что вы себе позволяете, базарные девки?! Одна из рабынь закудахтала, передразнивая черкешенку. Гарем разразился гоготом. Наблюдая эту сцену, я и сама умирала со смеху, до того потешно выглядела Махидевран. Финал ее выступления я, впрочем, не увидела — внезапно у меня отошли воды. Все последние месяцы беременности я беспокоилась о защите своего будущего ребенка, и даже сумела составить став, не раз проверив его на картах, однако как-то позабыла, что роды в шестнадцатом веке то еще испытание, и сейчас кляла себя за это. Я мучилась больше десяти часов и молила Фригг, чтоб все прошло благополучно. Не знаю, услышала ли меня скандинавская богиня, но кровотечения не случилось, и спустя полдня я прижала к сердцу своего сына. Когда меня и ребенка обмыли, в мои небольшие апартаменты явилось все царственное семейство — Сулейман, Валиде, Хатидже и даже Махидевран с Мустафой. — Нарекаю тебя Мехмед, — произнес государь, взяв младенца на руки. Мда, канон хочет случиться.