И рыбку съесть, и на х...

Под глазами залегли глубокие круги, щеки впали, а волосы напоминали солому. Я словно вернулась к своему первому дню во дворце, потерянность столь же сильна, что и тогда. Глядя на унылые лица служанок, что столпились подле моей постели, я без слов поняла, что ребенка сохранить не удалось. Прикрыв глаза, с трудом сдержала слезы. Как же так?! Неужели Аллах действительно наказывает меня за магию? После этих порч все пошло наперекосяк, любовь султана истаяла как дым, Мехмед заболел, выкидыш этот, еще и Махидевран не только не исчезла из моей жизни, но и совершенно точно родит Селима. Того, кто должен стать султаном. Взмах руки, и невольницы покинули мою спальню, прежде сообщив, что состояние сына без изменений. Низ живота болел, сердце металось, и слезы все же потекли бурным потоком. Ненавижу, ненавижу, ненавижу. Зачем я только полезла в это? Попала в другой мир, в главную неудачницу сериала, только-только смогла что-то изменить и теперь едва не потеряла все из-за колдовства. Громко всхлипнув, я сжала кулаки. — Никогда больше не притронусь ни к картам, ни к рунам, — едва слышное бормотание сорвалось с моих уст. — Если мне дана другая жизнь, то я проживу ее своим умом. Приняв это решение, я успокоилась и быстро уснула. На следующий день мое мнение не изменилось, но довольно быстро я поняла, что не могу избавиться от компрометирующих меня вещей безопасно. Сжигать в огне страшно, вдруг что-то активируется? А если все вместе? Представляю, как будет лихорадить дворец. Топить и закапывать тоже боязно, кто-то может найти схронку или всплывшие карты, которые никак не вяжутся с шестнадцатым веком. Скрепя сердце, я решила оставить вещи на своих местах, но более никогда не прикасаться к тайнику. Пусть лежит, потом осторожно уничтожу. Мехмед выздоравливал долго, полностью оправился он лишь к рождению Михримах Султан в августе 1522 года, но и после этого я каждый раз с опаской проверяла его температуру. Не поднимется ли снова жар? Не вернется ли лихорадка? Понимаю, что обжегшись на молоке дую на воду, но ничего не могу с собой поделать. Я боялась, что наказание за магию еще не завершилось, и все самые большие трудности ожидают впереди. Айше казнили через три дня после родов. Я узнала об этом, когда ко мне в покои принесли новорожденную девочку. Нигяр сообщила, что валиде-султан поручает мне заботу о ней. Неожиданно, но весьма логично. Кто знает, не решила бы Махидевран отыграться на бедняжке за поступок ее матери? Я же, глядя в ничего не понимающие детские глазенки, ощущала новые приливы вины. Мне придется приложить все силы, чтобы заменить ей мать, коя погибла по моей дурной воле. До возвращения султана было еще далеко, и я решила расстараться, чтобы вернуть его внимание и любовь, заполучить авторитет в гареме и не потерять последнее, что у меня осталось — формальный титул хасеки-султан и своего Мехмеда. Пришлось снова вернуться к письмам. Я вспомнила историю Шахерезады, и решила попробовать увлечь султана перепиской, отправляя ему рассказы, которые будут прерываться на самом интересном месте. Но прежде чем заняться эпистолярным жанром, я постаралась вспомнить все, что знала о Сулеймане из сериала, и что узнала о нем здесь. Он был властным мужчиной, привыкшим к тому, что его внимание принимают за великий дар, его чтут и уважают. Он привык верить своей семье, но если предоставить доказательства чьей-либо вины, то Сулейман жестоко покарает виновника. Вспомнился момент из сериала, когда султан разговаривал с Фатьмой о Хюррем. Он сказал что-то вроде: «Хюррем не ангел, но она всегда была предана мне, не видела на троне никого кроме меня». Преданность он ценит больше всего прочего, вот только нужна ли будет ему преданность скучной, серой женщины? Я должна его поразить. Говорят, исторический Сулейман ценил в Роксолане ум. Сериальный же нередко приказывал ей «не забивать этими мыслями свою прекрасную голову», да и здесь он лишь раз поговорил со мной о политике, будучи околдованным. Мои познания в государственных делах были невелики. Конечно, какие-то общие принципы я понимала, но будут ли они полезны? Впечатлят ли моего султана? В сериале Сулейман испытывал неприкрытое удовольствие от того, как пылко, почти безумно, его любила Хюррем, как не мыслила жизни без него, как готова была убить любую соперницу. Разумеется, Сулейману это нравилось, если «соперница» не слишком прельщала его самого. Но я по пути каноничной Хюррем идти не могу. Мне не хватит смелости бросать вызов всему гарему, я не готова воевать со всем миром ради внимания государя. Что же делать? Исторические и вымышленные факты давно перемешались в моей памяти, и я не была уверена, насколько Сулейману нравилась благотворительность его хасеки. Кажется, он относился к этому положительно, в реальности ей даже позволили закрыть невольничий рынок и построить на его месте мечеть. Попробовать повторить эту идею? Я сомневалась. Пометавшись несколько дней, решила махнуть рукой и на сериал, и на историю, положившись только на собственную логику и память. Как жаль, что я никогда не интересовалась играми-стратегиями, вот где эти знания пригодились бы! Но, увы, было лишь примерное понимание — народу нужна пища, лекарства, работа и образование. Чем умнее народ, тем больше он сможет открыть, изобрести, построить. Конечно, до промышленной революции еще как до Китая раком, но, наверное, несколько новых школ и медресе, местных университетов, будет достаточно для того, чтобы повысить образованность населения Стамбула. Настоящая Гюльфем не интересовалась вопросами благотворительности и образования, так что я понятия не имела, могу ли вообще заниматься подобным. Что ж, вот это у Сулеймана и узнаем. Довольная своей идеей, я взялась за перо. Начало письма вышло стандартно витиеватым, изобилующим восхвалениями падишаха, затем я кратко оповестила, что оправилась после потери ребенка, Мехмед уже совсем окреп, Михримах растет не по дням, а по часам, и, наконец, перешла к самому главному: «Прекраснейший из падишахов, солнце османского народа, простите незнание своей несчастной рабы, целуя песок под вашими ногами, она вопрошает: дозволено ли мне строить на государственных землях благотворительные мектебы и медресе, что могли бы дать жизнь мудрейшим ученым мужам, кои заняли бы свое место на службе нашей великой империи?» И еще несколько абзацев в том же духе, где я расписывала необходимость сего начинания. Закончила письмо намеком на возможность укрепление ислама за счет увеличения числа улемов, а как увеличить их численность обещала написать позднее, «после того как посоветуюсь с умнейшей валиде-султан, да продлит Аллах ее дни, ибо без ее многолетнего опыта, не решаюсь высказывать свое мнение». Довольная своей работой, я приказала Сенай отнести письмо гонцу, не надеясь на скорый ответ. Сколько тому гонцу ехать до султанской ставки? А сколько еще придется ехать обратно… В общем на ближайший месяц, а то и два, о Сулеймане можно забыть. Или постараться это сделать. У меня не было других развлечений, кроме как общаться с Нигяр, да изредка навещать Айше Хафсу. Махидевран я избегала, но по слухам из гарема знала, что беременность у нее протекает легко, хоть она и не перестает горевать по умершему сыну. В чем-то я ей сочувствовала, но понимала — ее горе окончится в тот же день, когда она родит нового шехзаде. По оговоркам окружающих, я поняла, что капитально изменила события сериала: Садыка так и не появилась во дворце, а помолвка Хатидже и Мехмеда Челеби не состоялась. Валиде все еще подыскивала ей жениха, не вспоминая о бывшем наставнике покойного шехзаде. Если я правильно помню сериал, то в скором времени Ибрагим получит назначение и станет мужем Хатидже, а потом будет интрижка с Нигяр и начало конца для всех троих. Вмешиваться или нет? И как мне это сделать? С одной стороны ни Ибрагим, ни Хатидже в этом браке счастливы не были, но и сводить его с Нигяр? Вряд ли мужчина откажется от своих амбиций, в этом он опасен и может подвести мою подругу под монастырь. Да и Хатидже может отомстить калфе, посчитав, что та увела у нее возлюбленного. Углубившись в размышления, я поднялась с бархатной подушки и взяла на руки сына, что сидел в своей колыбели с высокими бортами. Приятная тяжесть малыша успокаивала и настраивала на благодушный лад. Михримах уже забрали на кормление, но скоро должны были принести обратно. Ее я тоже старалась почаще тетешкать и убаюкивать самой, девочка не должна чувствовать себя чужой, даже если сейчас она ничего не понимает. Так и не придумав ничего стоящего, я передала Мехмеда на руки Гюльнихаль и решила в самом деле сходить к валиде, посоветоваться насчет медресе, религии и возможного брака для Нигяр. Айше Хафса сразу же приняла меня, и я с почтением поклонилась, войдя в ее обитель. Все выглядело таким же как всегда, мои ноги утопали в мягких персидских коврах искуснейшей работы, изразцы из Изника покрывали стены, создавая ощущение молчаливой торжественности, повсюду стояли вазы со свежими цветами. Сама хозяйка покоев выглядела озадаченной, но мой приход восприняла как должное. После традиционных приветствий я устроилась на подушке возле ног валиде — она все еще не простила мне стремительного возвышения, хотя и заметно успокоилась, обратив внимание на охлаждение Сулеймана к моей персоне. — Вы так задумчивы, госпожа, простите, если отвлекла вас от важных дел. Мне хотелось узнать ваше мнение насчет некоторых вопросов и испросить благословения на одну мою задумку, — я постаралась придать тону восхищения, подольстившись к матери государя. — Говори, Гюльфем. — Меня беспокоит судьба Нигяр-калфы, госпожа. Она еще молода, но годы ее уходят. Эта женщина верно служила династии много лет, но еще недолго, и она уже не сумеет обрести счастье материнства и семейный очаг. Не стоит ли подыскать ей достойную партию в благодарность за службу? — Ее будет непросто заменить, — заметила Хафса. — Но ведь и замужняя женщина может продолжать служить вам. — Это так. Иногда я и сама жалею, что не дала свободу Дайе-хатун в свое время. У тебя уже есть кандидаты на роль супруга Нигяр? Я покачала головой. — Увы, я не знаю никого из приближенных нашего Повелителя, кроме Ибрагима-аги. Но его судьбу, должно быть, пожелает устроить сам падишах, когда на то придёт время. Валиде кивнула, задумавшись. Некоторое время она молчала, явно перебирая варианты. — Нигяр не того полета птица, чтобы выдавать ее за пашу, однако, я слышала от капы-агасы, что особенно отличился на службе мирахур. Думаю, поженить их с Нигяр будет хорошей идеей. Оба будут и дальше служить при дворе, оба будут вознаграждены. — Ваше решение принесло мне счастье, валиде, — произнесла я, поцеловав руку женщины. Она покровительственно улыбнулась, ощущая, что оказала мне услугу. Эх, знала бы ты, что это я тебе услугу оказываю, кошелка ты старая. Хотя, не факт, что Ибрагим не изменит Хатидже с другой женщиной, но… все может быть. Кстати, кто у нас там мирахур сейчас? Уж не Рустем ли ага? Кажется, по канону он был старше Михримах на двадцать лет, и вполне может занимать эту должность сейчас. Ладно, подумаю об этом позже, сейчас стоит обсудить и другие дела. Словно чувствуя мои мысли, валиде спросила: — Я слышала, ты отправила письмо Повелителю. — Да, госпожа моя, я сообщила нашему падишаху, что со мной и детьми все в порядке и испросила дозволения на одно благое дело. Как раз на этот счет, мне бы хотелось получить ваш совет. Хафса тут же утратила всякую отрешенность. Кажется, она гадала, не задумала ли я воспользоваться привилегиями своего статуса и начать устраивать женский султанат. Эх, старушка, хорошего ты обо мне мнения, но руки у меня пока коротки. Выдержав небольшую паузу я продолжила: — Мне бы хотелось заняться строительство мектебов и, возможно, построить одно медресе. Стамбул велик и прекрасен, он — центр мира, средоточение великих умов и благородных мужей. Однако и в нашей столице есть отдаленные поселения, где простые дети не умеют читать, плохо знают счет и не смогут написать ни суры без ошибки. Мой долг, как матери шехзаде, заботиться о народе, и я хотела бы решить эту проблему хотя бы для нескольких поселений. Валиде шокирована не была, но о чем-то крепко задумалась. Видать размышляет, даст ли мне это политический вес и насколько я стану опасна после такой благотворительности. Ханша она и есть ханша, тут и говорить нечего. По обрывкам разговоров и поведению самой Хафсы я поняла, что в Крыму либо нравы куда свободнее, либо наша валиде-султан была для своего отца как Михримах для исторического Сулеймана — светом в окошке, которому можно позволить больше, чем велят традиции. Из памяти настоящей Гюльфем я знала, что Хафса активно занималась делами Манисы, Кафы, и даже в Бурсе построила дарушшафе. За ее деятельностью в Стамбуле я не наблюдала, но, судя по ее нынешней задумчивости, о реальном положении дел ей известно куда лучше чем мне. Традиционное османское воспитание султанш не предполагало настолько серьезной образованности и погружения в государственные заботы. Роль дочерей, как я выяснила после появления у меня Михримах, заключалась в одном — дать своему отцу или брату возможность заключить выгодный союз. Сравнивая с шехзаде, их фактически не обучали. Разумеется, султанш учили читать, писать, знакомили с классической литературой, все члены династии говорили на трех языках — османском, арабском и фарси, дочерей также учили управлять поместьем, вышивать и прививали религиозность, но на этом все. Конечно, для средневековья и это было высшей точкой образованности, но наследников престола обучали в разы лучше и тщательнее. У девочек, к тому же, образование и отделение от матери начиналось куда позже, чем у мальчиков. Мехмеда начнут «сепарировать» от меня с пяти лет, отправляя его на занятия на полдня, затем, после десяти лет и вовсе выселят в отдельные покои в другой части дворца. Михримах же начнет свое обучение в семь-восемь лет и этому, как сказала Нигяр, будет посвящен отдельный праздник. Отдельные покои моя приемная дочь получит после первых регулов, что тоже довольно рано на мой взгляд, но по крайней мере, они будут расположены в гареме. Настоящая Гюльфем об этом не знала, поскольку дочери у нее не было, а я, жадно впитав новые знания, разочаровалась. Если канон не пойдет по привычной колее, то быть Михримах вечной тенью своих братьев. Что ж, я постараюсь этого не допустить. Спустя минуту тишины, валиде-султан изволила милостиво кивнуть и ответила: — Это и в самом деле славная мысль, Гюльфем. Если Повелитель будет не против, я даю тебе свое благословение на постройку мектебов. Однако, — мне показалось, в ее глазах мелькнула ехидца, — строительство должно быть за счет твоего жалования и содержаться мектебы тоже будут из него. Мда, ну на другое можно было и не рассчитывать. Не то чтобы у меня не хватит денег на мои наполеоновские планы, в крайнем случае можно будет продать что-то из украшений. Я мысленно хихикнула от пришедшей в голову идеи. Нет, украшения все-таки лучше не продавать, Сулейман меня за это точно по головке не погладит. Нужно будет хорошенько проверить мое финансовое состояние, начать вести бухгалтерию и все просчитать. Если и в самом деле не хватит на какие-то постройки, то постараюсь убедить моего султана увеличить жалование на благо государства. — Благодарю вас, валиде, для меня было важным получить ваше одобрение, — я приподняла уголки губ в улыбке и скромно опустила глаза. Переходим к более скользкой теме. Нужно быть очень аккуратной, подумала я, и все равно выдала в лоб — как вы считаете, в нашей столице не слишком много христиан? Мать Сулеймана удивленно вздернула бровь. — С чего такие вопросы, Гюльфем? Черт, ну вот знала же, что осторожнее нужно быть! Кажется, Хафса неправильно меня поняла. Я поспешила исправиться. — Понимаете, меня беспокоит, что далеко не все гяуры мирно живут на наших землях. Им, конечно, дозволено исповедовать свою религию, жить в закрытых общинах, но хорошо ли это? Как много пользы они могли бы принести, став на путь истинной веры. Рабыни приходят в этот дворец христианками, но принимают ислам, начинают жить по шариату и долгие годы служат династии, и все мы совершаем праведное дело, помогая им обрести истинную веру в сердце. — Я не понимаю, к чему ты клонишь, — оборвала меня валиде. — Разве плохо было бы, если в нашей стране станет больше мусульман и меньше христиан? Аллах вознаграждает тех, кто помогает неверным принять ислам. Хафса вдруг рассмеялась. — О, Гюльфем, не все так просто. Как бы это ни звучало, но христиане нужны нам христианами, а иудеи — иудеями. Они приносят значительные доходы в казну за счет податей, они служат нам для дипломатических контактов с христианскими странами, они демонстрируют наше великодушие и милосердие, ибо повинную голову османский меч не сечет. Меня радует, что ты заботишься о своем благонравии и хочешь помогать народу, однако мир политики очень сложен. Не стоит тебе обременять этим свою прекрасную голову, занимайся своими детьми, строй мектебы и этого достаточно. Блин, села в лужу. Вот и мне посоветовали «заниматься детьми», «не забивать этим голову», классические ответы династиек в сериале. Вот откуда ноги растут, не иначе Хафса дочерям такие же нотации читала. Я хотела все же выспросить у валиде, чем же она была так обеспокоена в начале разговора, но меня мягко попросили на выход, напомнив, что Мехмед и Михримах наверняка соскучились по маме. Вообще, я заметила по поведению Хафсы, что она считает меня безоговорочной матерью маленькой султанши, не то что не вспоминая Айше, а делая вид, словно ее никогда не существовало. Не удивлюсь, если ее имя уже выскребли из всех гаремных вид. После такого прегрешения, как убийство шехзаде, память женщины должны предать забвению. Совесть вновь больно кольнула. Если бы не я, этого бы не случилось. Я все испортила, разрушила судьбу бедной девушки, так что от нее теперь даже имени не останется. Из-за этих мыслей я вернулась в покои в мрачном расположении духа. Не желая тревожить детей, решила тут же поговорить с Нигяр о решении валиде. Пока я ожидала калфу, размышления вновь обратились к загадочному мирахуру, который, по идее, должен быть Рустемом. Или это все же его предшественник? Кажется, в сериале Михримах было около десяти лет, когда нам впервые показали будущего дамата. Тогда он однозначно был главным конюхом, но за такой срок можно и карьеру сделать. Хотя, борода у него уже была с проседью, он явно был немолод. Ладно, поживем-увидим, в конце концов, Рустем вполне неплохой вариант, и без каноничной Хюррем и интрижки между Нигяр и Ибрагимом, они могут стать крепкой и счастливой семейной парой. Я никак не ожидала, что мои новости заставят Нигяр буквально взбеситься. — Вот, значит, как?! — Выплюнула она после главных новостей, — я думала, мы друзья, а оказывается, вы меня цените не больше, чем вещь, Гюльфем-султан, — ее голос сочился ядом, — захотели — выдали замуж, захотели — выкинули на улицу. Так значит, госпожа?! Я опешила. — Но разве тебе не хотелось создать свою семью, завести детей? — А если и не хотелось? А, хотя, какая теперь разница! Что значат мои желания для великой хасеки-султан, а? Спасибо, что на невольничий рынок не вернули, хотя, кто знает, куда меня заведет ваша милость. И ушла, только что не хлопнув дверью. Я стояла как громом пораженная. Как и многие поклонники сериала, я была свято уверена, что Нигяр влюбилась в Ибрагима, потому что хотела простого женского счастья, а он был единственным доступным мужчиной. Но все не так. Или не совсем так. С трудом удержалась от желания шлепнуть себя по лбу. А с чего я, собственно, решила, что Нигяр уже захотела пресловутого счастья материнства и иже с ним? Мы ведь подруги, подобным она бы точно со мной поделилась, но ничего на тему замужества я от нее не слышала. Как же сильно не хватает карт, я бы разложила прежде, чем идти к валиде, узнала бы о последствиях. Возникшее сожаление, я тут же подавила. Нет, никаких гаданий, никакой магии. Они приносят слишком много вреда, это не стоит того. Накосячила — буду расхлебывать, и первым делом извинюсь перед Нигяр. Это и в самом деле выглядело мерзко. Я будто хотела избавиться от нее чужими руками, выдав замуж и отстранив от самого интересного. И не важно, что валиде сохранила бы за ней должность, рассказать-то об этом я не успела. Мириться калфа не хотела долго. Я бесчисленное количество раз извинилась перед ней, пообещала пойти на поклон к валиде-султан и все отменить, ссылалась на Гюльнихаль, которая только спала и видела, как бы выскочить за приличного мужчину и держаться подальше от ужасов Топ-Капы, но все было безуспешно. По крайней мере до тех пор, пока Нигяр, с живым участием Дайе-хатун, не познакомилась с тем самым мирахуром. Та-дам, все-таки Рустем! Конечно, отсутствие новых назначений на протяжении десяти лет наводит на какие-то нехорошие мысли о его работе, но как показал разговор с валиде, я не так уж много знаю о местном мироустройстве. Кто их разберет, может там должности наследственные или пока один не умрет, другого не повысят? Пообещав себе разобраться с этим позже, я продолжала наводить мосты с обиженной подругой. Рустем произвел на нее впечатление. Как и в сериале, он был импозантным мужчиной в расцвете лет, и быстро сообразил, что брак с калфой, которая накоротке с членами династии, может принести немало выгод, тут же принялся ее очаровывать. Крепость по имени Нигяр успешно бралась в осаду не только Рустемом, но и мной. Ссора была забыта аккурат к получению ответа от Сулеймана в конце октября. Витиевато и крайне пафосно он давал свое благословение на строительство начальных школ, выражал умеренную радость, что со мной и малышами все в порядке, а также живо заинтересовался, как я планирую увеличить число улемов, и, главное, зачем. Прочитав ответ от султана, я поняла, что пришло время вновь идти на поклон к валиде и пытаться убедить ее, что наука есть двигатель прогресса. К этому моменту я уже узнала сколько средств понадобится на строительство трех небольших мектебов, какое жалование я получаю в день, сколько у меня уже скопилось, и как много денег придется выделить на содержание благотворительных учреждений. В целом сумма была посильная, и, поскольку строительство займет не один год, я могла не беспокоиться о том, что не смогу прокормить новообретенные школы. Медресе, впрочем, это совсем другой уровень, и вот уже на это у меня свободных средств нет. Значит, будем добиваться финансирования от государства в лице Хафсы-султан. Валиде не то чтобы была положительно настроена к моим попыткам обосновать необходимость новых медресе. И, прямо скажем, логика в ее словах была: — Пойми же, Гюльфем, казна может построить хоть сотню медресе, но кто будет в них учиться? А где взять столько достойных и образованных наставников? Многие едут в Стамбул, дабы обогатить свои знания, но это не значит, что они останутся здесь на всю жизнь. После окончания медресе принято путешествовать в другие страны, где высоко развита наука, обмениваться опытом, делиться ученостью и мудростью предков, но даже если приковать цепями всех этих путешественников к новым медресе, разве найдется ли в Стамбуле столько обеспеченных семей, коим будет по карману продолжение обучения? — Но, госпожа! Если мы сумеем найти выход, оплатим образование из казны, привлечем тех самых наставников, мы значительно продвинемся в изучении мира вокруг нас, опередим все прочие государства, — взмолилась я. — Хватит, замолчи! Ты пытаешься откусить кусок, который не сможешь проглотить. С чего тебе вообще взбрело подобное? Я запрещаю тебе являться ко мне с подобными разговорами. Возвращайся к детям немедленно. Очередной бой был с треском проигран. Мое послезнание кричало о том, что нужно развивать науку, однако суровые османские будни ясно показывали, почему это невозможно. Видимо, я не одна такая умная, и задолго до меня высшими чинами государства уже обсуждался вопрос об увеличении числа медресе. Хорошо хоть догадалась не писать Сулейману об этой идее сразу, точно бы опозорилась. Ладно, попробуем вспомнить что-то более подходящее этому времени. Кажется, Сулейман построил какой-то большой комплекс, может эту мысль ему и подать? Что там валиде говорила про путешествия после обучения? Так и запишем. Через пару дней гонец направился в сторону военных действий с новым письмом, в котором я активно вдохновляла султана на постройку кюллие с великолепной мечетью, что превзошла бы Айя-Софию и привлекла бы ученых мужей из других мусульманских стран, а дальше мы бы убедили их остаться на службе в Стамбуле. Кратко я упомянула, что у меня были и другие идеи, но они не нашли отклика у валиде-султан, а потому «сочтя их, недостойными внимания моего солнцеликого падишаха», я не стану о них упоминать. В конце письма я интересовалась морскими путешествиями и открытием новых земель. В тот момент я еще не знала, что попала в самую цель — Ибрагим тоже был захвачен «свежей» новостью об открытии Колумба и тоже грезил новыми просторами. Именно это натолкнуло Сулеймана на продолжение переписки, вместо отправки мне формального ответа, но узнала я об этом гораздо-гораздо позже. Я с нетерпением ждала возвращения Сулеймана из похода. То, что это случится довольно скоро, я понимала по увеличивающемуся животу Махидевран. Насколько я помнила из сериала, там султан вернулся вскоре после рождения Михримах, здесь даты и сроки немного сдвинулись, но я предполагала, что через месяц-два после родов падишах уже будет во дворце. В начале января 1523 года на свет появился Шехзаде Селим. Ему, как и Михримах, имя дала валиде-султан. А через несколько дней после этого мы узнали, что Султан Сулейман захватил Родос и возвращается в столицу с победой. Я потеряла покой и стала дурно спать. Последнее его письмо не было пропитано нежностью, там лишь присутствовало некоторое любопытство моим необычным поведением. Мой титул хасеки висел на волоске, особенно теперь, когда Махидевран, пережившая смерть Мустафы, снова родила мальчика, названного к тому же в честь предыдущего султана. И, конечно, она не лезла к валиде с «дурными идеями, приходящими в голову от безделья», а потому была в особом фаворе. Скорее от отчаяния, чем в надежде на что-то, я раздала в гареме ткани и золото в честь победы султана и стала чаще выходить в ташлык, беседуя с девушками. Это несколько укрепило мой авторитет, но становилось очевидным, что все изменится, стоит Сулейману продемонстрировать пренебрежение ко мне. Все оказалось гораздо хуже, чем я предполагала. Повелитель не просто вернулся, полностью избавленный от всяких романтических чувств ко мне, он еще и привез с собой новую фаворитку. Одна из девушек, захваченных в плен во время взятия крепости, сильно приглянулась Сулейману, и он сделал ее своей наложницей, дав, к тому же, новое имя — Сонбахар. Узнав об этом, я попросту заперлась в спальне и позволила себе разрыдаться. Почему все это происходит со мной?! Я только позволила себе полюбить, почувствовать, только поверила, что еще ничего не кончено, и Сулейман вполне может увлечься мной, благодаря интересным идеям и беседам, что все может быть хорошо и без магии. Но, нет, свершилось это! Еще одна соперница, которая может оказаться и похлеще пресловутой Хюррем! Как мне справиться с этим, как пережить? Лежа в постели, растирая щеки от засохших слез, я не знала как быть. Какую судьбу мне уготовил мой падишах? Неужто, теперь я окажусь на месте сериальной Махидевран, пока та вместе с Сонбахар разделит лавры Хюррем? Наверное, глупо продолжать всех мерить по сериалу, но так мне проще осознавать, куда катится моя судьба. Рождение еще одного шехзаде заставило мою соперницу вновь обрести волю к жизни, Махидевран не без удовольствия выходила «в свет», демонстрируя новорожденного Селима всем наложницам. Она очень гордилась именем, что получил ее ребенок. Словно чувствовала, что его шансы стать султаном велики. Из раза в раз я думала о том, чтобы позволить себе хотя бы один расклад. Будущее было туманным, особенно в свете многочисленных, внесенных мною, изменений. Но я держалась, убеждая себя, что расплата за это будет слишком велика. Лучше быть забытой, чем потерять Мехмеда. Формально меня не лишали титула хасеки, но теперь подобного обращения к себе я не слышала. Жалование, впрочем, выплачивали в прежнем объеме, слуг не отнимали, и все же я чувствовала, как отношение всего двора ко мне становится все более и более безразличным. Сонбахар и Махидевран регулярно посещали покои Повелителя, меня же не вызывали совсем. Сулейман изредка приходил сам, чтобы увидеть детей, но не сказать, что он проявлял интерес к ним или ко мне. Я четко видела, что он всего лишь отдает долг вежливости, и это сводило с ума. Тем временем, канон наверстывал упущенное. Было объявлено о помолвке Хатидже и Ибрагима, который сразу после завершения похода получил должность великого визиря. Тихо прошла свадьба Рустема и Нигяр. Калфа сохранила прежнюю должность, но теперь имела меньшее жалование и больше свободного времени. В честь женитьбы я подготовила им хорошие подарки — множество тканей для Нигяр, украшенный эмалью ятаган для Рустема и некоторые бытовые мелочи, которые сделают их совместную жизнь немного приятнее. Нигяр искренне радовалась замужеству, совершенно позабыв, как поначалу возмущалась решению о ее браке, и это несколько утешало меня и помогало примириться со своим новым-старым положением. Хотелось польстить себе мыслью, что Валиде ликует, окончательно уронив меня с пьедестала, но я подозревала, что ей было все равно. Лишилась я расположения Повелителя — ну и плевать на меня, тут главное Махидевран и новую фаворитку в узде удержать. Мое отчаяние достигло апогея, когда в конце мая я столкнулась нос к носу с Сонбахар, встречи с которой я старательно избегала. Она шла со стороны главных покоев, невероятно счастливая, увидев столь сильную радость, я даже оторопела. Замерев ненадолго, я смогла, наконец, разглядеть внешность новой соперницы. Она была очень хороша собой — немного пухленькая невысокая блондинка с большими зелеными глазами, имеющая приятную дородную фигуру с широкими бедрами. Сонбахар действительно напоминала весну, особенно ее сияющий взгляд. — Гюльфем-султан, — она едва заметно поклонилась, певуче растягивая слова. От Махидевран что ли нахваталась? Вот завели манеру разговаривать. Я думала, что на взаимных кивках мы разойдемся, но девушку буквально распирало, и она завела светскую беседу. — Как поживаете, султанша? Дай Аллах, ваши дети чувствуют себя хорошо? — Все хорошо, Сонбахар, спасибо. Шехзаде Мехмед растет настоящим львеньком, а луноликая Михримах не перестает меня радовать. — Скоро их игры станут еще веселее, ведь появится еще один Шехзаде. Повитуха подтвердила мою беременность этим утром, а я только что сообщила Повелителю, — наконец, выдала Сонбахар новость, что так осчастливила ее. Голова закружилась, в горле встал ком. Вот и Шехзаде Баязид подоспел, счастье-то какое. Мехмеда можно хоть завтра хоронить, без магии я ничего не смогу противопоставить этим змеям. От нас всех избавятся и очень скоро! Мою смерть даже расследовать не будут, поди, кому интересная какая-то там забытая фаворитка… Боже, что за мысли лезут в голову?! — Поздравляю, хатун, — с трудом выдавила я, — Дай Аллах, ты подаришь Повелителю много здоровых детей. — Спасибо, госпожа, — от ее приторной улыбки сводило скулы, но, к моему счастью, Сонбахар все же соизволила поклониться и уйти по своим делам. Я прикрыла глаза и сделала глубокий вдох. Главное добраться до покоев, только бы не выдать своих чувств, не пролить слез на глазах у всех служанок. До спальни я дошла как в бреду. Перед глазами мелькали сцены из сериала, взрослые Селим и Баязид, их борьба за власть, но в этой реальности не будет Хюррем, что сможет их остановить. В этой реальности у них будут разные матери, которые стравят шехзаде еще сильнее, толкнут на братоубийство, сами вложат им отравленный кинжал в руку. Проклятье! Мне необходимо вернуть расположение Сулеймана любой ценой! В конце концов, я же не собираюсь убивать кого-то с помощью магии, мне всего лишь нужен кусочек влияния, защиты и покровительства от падишаха. Я безуспешно пыталась убедить себя, что делаю это ради защиты сына, но в глубине души понимала — мне больно от измен Сулеймана, от того, что он забыл о моем существовании, смотрит сквозь меня и весь поглощен своей новой фавориткой! Даже Махидевран и та в большем почете! Я закусила губу, сдерживая гнев, но уже через миг все же ударила кулаком по двери. Стало чуточку легче. В чем вообще смысл получить другую жизнь, если и здесь я окажусь на обочине? Нет, никаких убийств и порч, я уже поняла, к чему это может привести, но несколько оморочек и сексуальных привязок никому не повредят. В конце концов, ведь раньше за них не было никакого наказания. Не было ведь? Снедаемая этими мыслями, я привычно заперлась в спальне и спустя почти год вскрыла тайник. Ни карты, ни ежедневник из двадцать первого века совершенно не запылились и выглядели как новенькие. Я быстро зашелестела страницами, как безумная выискивая все любовные воздействия, что были увековечены здесь. Мне настолько не терпелось вернуть себе внимание Сулеймана, что я начала делать все подряд рунические ставы, какие только у меня были, использовав для этого последнее письмо государя с войны. Только начав, я ощутила бешеный прилив сил, и сочла это хорошим знаком. Пусть нервы и не были в порядке, но я не сомневалась в своих силах, всем сердцем желая, чтобы колдовство сработало и поскорее. Под руку мне попалось немало вязей на любовь — здесь были и «Радость общения», и «Безграничное доверие», ставшие на форуме легендарными. Они отличались от прочих ставов тем, что содержали почти одинаковые руны, но работали по совершенно разным профилям. Ну, Сулейман, погоди, ты у меня и доверять будешь, и любить, и каждой минуткой со мной наслаждаться! Это мне гарантировали руны Анзус, Вуньо, Гебо и Лагуз. Следом я сделала приворот с четырьмя Ингуз, известный как «la passion» и завершила работу руническим ставом «Верный как пес», чтоб никаких Сонбахар и Махидевран у Сулеймана даже в мыслях не было. Впервые за долгое время я заснула абсолютно счастливая.