И рыбку съесть, и на х...

Никогда еще я не падала так низко. Сулейман не поверил мне, отправил в ссылку, думая, словно это я решила избавиться от валиде-султан. Нет ни карт, ни рун, ничего из моих инструментов. Это даже хуже, чем в мой первый день в этом мире. Тогда у меня не было ничего, кроме собственных мозгов и волшебной тетрадки — а еще у меня никого не было: ни врагов, ни друзей, ни детей. Я была одна, и я была никому не нужна. Теперь же я лишена защиты, прямо за дверью меня поджидает женщина, жаждущая моей крови, на руках у меня трое маленьких дочерей. А в столице сыновья, оставшиеся под надзором верных служанок. Но и их могут убить. Покоя нет. Только страх. Услышав стук в дверь, я шумно выдохнула и вздрогнула, крепче прижимая к себе кулечек с Гевхерхан. — Назлы, — одними губами прошептала я, проходя вглубь моих новых покоев. Служанка отправилась проверять, кто к нам пожаловал, а я, взяв одной рукой ручку Разие, кивнула Михримах, чтобы та прошла дальше. — Это кормилица Гевхерхан-султан, госпожа, — уверенно оповестила служанка — она теперь будет приезжать к нам. — Точно? Ты узнала ее? — Да, госпожа, это точно она. Я облегченно выдохнула, и передала маленькую дочь помощнице. — Слава Аллаху, пусть войдет и накормит маленькую госпожу. Стоило отвести взгляд от двух малышек постарше, как они тут же разбрелись по комнате, изучая наше новое место обитания. Честно говоря, после роскошных покоев Топ-Капы нынешняя опочивальня казалась пыльной, грязной и затхлой. Я хлопнула ладонью по тахте, ожидая увидеть облако пыли, но его не было. Обивка была старой, в некоторых местах уже истрепавшейся, где-то нити выбились из полотна и торчали наружу. Оглядевшись еще раз, я поняла — на самом деле почти все здесь очень чистое. Проблема была в окнах — их давно не мыли ни изнутри, ни снаружи, и теперь, и без того слабый солнечный свет рассеивался столь сильно, что создавал жуткое ощущение. — Назлы, разожги камины. И завтра нужно будет помыть окна. С треском поленьев в комнаты пришел уют, и я еще раз огляделась. Мне пожаловали покои аж с двумя комнатами — приемной и спальней. Около двери в «гостинной» я сразу заприметила большой сундук. Его можно будет придвигать к двери на ночь, чтоб избежать нежелательных визитеров. Близ камина Назлы кинула свой шерстяной матрас, а вдоль противоположной стены тянулась длинная тахта, рядом с которой стоял старый — действительно старый, с потрескавшимся и облезшим лаком — низкий столик для приема пищи. Подушки подле него точно также не блистали изысканностью отделки, но, точно были чистыми: я притянула одну из них и осторожно вдохнула запах. Они, разумеется, пахли не стиральным порошком — мне кажется, я уже совсем забыла этот запах — а оливковым маслом и мятой, главными составляющими местного мыла. Вторая комната была спальней, и в ней сразу бросилось в глаза отсутствие света. Я подняла взор наверх, и удивилась — места под окна были заложены. Словно мне отдали покои некой мятежной султанши, которая была наказана за попытку побега. Покои, впрочем, действительно могли принадлежать госпоже — в спальне тоже был камин и очень большая кровать. Одна. Отдельных кроватей для двух султанш мне не предоставили. Впрочем, нашлась старенькая люлька для Гевхерхан, что уже было неплохо. Хотя бы не рискуем случайно задавить ее во сне. Интересно, кто занимался выбором комнат для меня? Дайе-хатун? Или здесь была своя управляющая, которая это решала? Несмотря на отсутствие красоты и лоска многие вещи были добротными, например, на полу лежал хороший шерстяной ковер. Без вышивки, но главное теплый. Вдоль дальней стены уже стояла наша поклажа — три сундука вещей, которые мы привезли из главного дворца. — Мама, а где мы будем спать? — Поинтересовалась Михримах, — и когда папа позовет нас обратно? Ох, моя маленькая смышленая девочка. Сердце сжалось от боли. Как я должна сказать ей правду? — Мы скоро уедем отсюда, Михримах. Наши враги допустят ошибку, и мы вернемся домой. А пока — будем спать все вместе на большой кровати. Правда, здорово? Как будто в походе. — Как будто мы на войне, как папа? — Да, милая, как папа. Разие начала плакать, и я подхватила ее на руки, крепко обняв. Малышка устала от долгой дороги и хотела забыться спокойным сном. Я разделяла ее это желание. Мне бы тоже хотелось просто спокойно уснуть. Но даже после того, как я уложила детей, не получалось. Всю ночь я металась в липком полусне. За дверью чудились тяжелые шаги. Стоило прикрыть веки, как из темноты выступала Махидевран. Ее лицо было искажено торжествующей злобой, в руке блестел кинжал. Она не угрожала — она насмехалась, зная, что бежать мне некуда. Вот она заносит клинок, лезвие тянется к моему лицу… Я резко распахнула глаза, хватая ртом воздух. Солнце уже встало, но в спальне, где окна были заложены камнем, царил полумрак. О том, что наступило утро, говорила лишь полоска света из-под двери в гостиную. Тело затекло, шею ломило, будто я спала на голых камнях. Голова гудела. Я провела ладонью по пустой подушке рядом. Пусто. Сонная одурь слетела мгновенно. Сердце ухнуло куда-то в желудок. Детей нет. Я подскочила, путаясь в одеяле, и, как была — в одной сорочке, босая — вылетела в приемную комнату. И замерла, вцепившись в дверной косяк. Они были здесь. Назлы сидела на ковре, а рядом возились мои девочки. Удивительно тихая Михримах, высунув от усердия кончик языка, пыталась заплести косичку Разие, а Гевхерхан мирно гулила в люльке. Михримах — вечный ураган, капризная и шумная — сейчас казалась ангелом. В любой другой день я бы умилилась этой сцене. Но сейчас меня хватило лишь на то, чтобы прижаться лбом к холодному косяку и шумно выдохнуть. Живы. За ночь ничего не случилось. Мои плечи расслабились, и я присела рядом с девочками, погладив Михримах по волосам. Раздался скрип, и дверь медленно отворилась. Холодные пальцы страха схватили меня за желудок, я вцепилась в плечо дочери, готовая в любую секунду спрятать ее за спину. Махидевран, мой ночной кошмар, сделала два мягких, еле слышных шага. Она всеми силами пыталась давить улыбку, но получалось скверно. — Гюльфем, какая встреча. Я решила лично поприветствовать тебя перед завтраком. Такая честь, сама жена султана в моей обители, — ее голос стал хриплым за эти годы от пыли старого дворца. — Уходи, — нетвердо сказала я, — я не принимаю гостей. Она цыкнула. — Какая бестактность. Даже не поблагодаришь меня за эти прекрасные покои? Я подобралась: — Это ты их выбрала? Махидевран величественно кивнула: — Да, я. Теперь я знаю много тайн этого дворца. Секретные ходы, скрытые двери… Доброго тебе дня, Гюльфем-султан, да убережет тебя Аллах. Она издевательски хмыкнула и вышла, оставив дверь открытой. Я поежилась и взяла Разие на руки, а Михримах прильнула к моему боку. Гевхерхан в люльке внезапно захныкала, словно почувствовав яд, разлитый в голосе нашей гостьи. Девочки едва ли понимали, что имела в виду моя ненавистница, но тоже испугались. Назлы не успела закрыть дверь, как тут же вошла служанка с едой. Она не поклонилась, только опустила взгляд, поджав губы. На подносе лежал заплесневелый сыр, темного вида мед, сухие лепешки. Также молча, резко повернувшись ко мне спиной, рабыня вышла, что-то пробормотав себе под нос. Назлы испуганно взглянула на меня. Я покачала головой. — Сходи на кухню, постарайся добыть нормальной еды. А вы, — я погладила малышек по волосам, — поиграйте в спальне. Можете достать из сундуков свои вещи и разобрать их. Сердце колотилось как бешеное, мне с трудом удавалось держаться перед детьми. Они не должны видеть моего страха. Пусть будущее для меня и туманно, но я могу попытаться защитить себя. Как только все разошлись, я подобрала из стылого камина уголек. Отодвинув ковер, я попыталась начертить руну защиты — Альгиз — прямо на полу. Рука предательски дрожала, линии выходили неровными. — Альгиз, Альгиз, Альгиз, — бормотала я, — защити от врагов, от бед, от болезней Каменный пол жег руку холодом. Я сжимала уголь так крепко, что от него летели крошки. В голове пульсировала мысль: надо справиться, надо защитить моих девочек. Взгляд то и дело падал на кроватку, где спала самая крошечная из моих дочерей. Махидевран не зря сказала про тайные ходы. Здесь что-то есть, она попытается проникнуть ко мне и убьет, убьет всех нас! Столько лет она ждала часа, чтобы поквитаться со мной. Она не упустит его, убьет, убьет! Правая ветка руны вышла совсем кривой, я попыталась прочертить ее еще раз. Жирная точка на ее вершине была местом, в которое я вдавила уголь с остервенением ища опору. Я попыталась провести руку ровно, почти дошла до середины, почти исправила руну. Раздался стук. Я откинула уголь, он закатился куда-то за тахту. Грязные пальцы обтерла о ковер, натягивая его, пряча место моего колдовства. Назлы вернулась быстро. Видимо, далеко не все слуги подчинялись воле Махидевран. Возможно, только те, кто жили в гаремной части. Пусть моя соперница и госпожа, но вряд ли ей бы хватило наглости выходить за пределы ташлыка, нарушая порядки. Она ценила свой статус, даже в изгнании, и могла не опуститься до простых евнухов-поварят. — Я принесла орехи, сыр и свежий айран, госпожа, — сказала Назлы, внося скудный завтрак. Она же позвала детей к столу. Им нужно хорошо питаться, несмотря ни на что. Я не притронулась к еде. Взгляд мой то и дело возвращался к ковру, к тому месту, под которым скрывалась руна защиты. Я силилась почувствовать от нее хоть что-то, но не чувствовала ничего. Ни тепла, ни вибрации, ни силы. Лишь холодная пустота стылого воздуха. — Там пятно, госпожа, — сказала Назлы, заметив мои взгляды, — я схожу в прачечную и постираю ковер. — Не надо! Занимайся детьми. Служанка пожала плечами. Она словно не понимала ни моей тревоги, ни моих опасений. Должно быть, в ней, как и во многих других юных девицах, еще была жива иллюзия о добром, справедливом султане, который еще день-два, да исправит свою ошибку, и вернет нас во дворец. Во мне же не было ни на гран уверенности в этом. Сулейман не был ни добрым, ни справедливым. Он лишь хотел казаться таким, но более всего он боялся угрозы своей власти, и такую угрозу быстро устранял, а после делал вид, словно ничего не случилось. Он избегал проблем, закрывал на них глаза, доводя все до взрыва своим безразличием. Мой муж был человеком глубоко религиозным, и постоянно «вверял себя в руки Аллаха», отчего небольшие неприятности превращались в снежный ком бед. Когда Михримах и Разие доели, я велела Назлы вывести их в сад, немного прогуляться. Кажется, даже на улице сейчас было теплее, чем в этих стылых каменных стенах. Едва за ними захлопнулась дверь, я ринулась в спальню. Я простукивала стены, давила на камни, особенно там, где были заложены окна. Если Махидевран имеет сюда доступ, надо найти ход и попытаться его закрыть. Спальня показалась мне безопасной. Там, где раньше были окна, новая стена была плотной, не пропускающей ни воздуха, ни шума. Выдохнула. Значит, Назлы с детьми останутся здесь. В общей зале я вновь прикладывалась ухом к каждому свободному месту. Есть! Кажется, стена напротив камина немного отличается. Холодный ветер проникал сквозь неплотные щели. Старый сундук, которым я собиралась подпирать дверь, я решила поставить туда. Даже если ход открывается наружу комнаты, убийцам придется сильно пошуметь, чтобы войти. Я уперлась ладонями в деревянный бок и толкнула. Затем еще и еще. Сундук был чертовски тяжелым. На спине выступил пот. К моменту, когда сундук все же оказался на задуманном месте, мои руки дрожали от напряжения, а влажные пряди липли ко лбу. Я выдохнула. Останусь ночевать здесь, буду дежурить. Надо лишь найти оружие. Мой взгляд с сомнением упал на медный, покоцанный подсвечник. Неплохо, но… Дьявол, чуть не забыла! У меня же был кинжал. Я метнулась к сундуку в спальне, раскидывая вещи. Платье, еще одно, ночная рубашка, нарядный кафтан. Да где же он? Набрала всякого барахла. Я засунула руку глубже и почувствовала прохладную рукоять. Подушечкой пальца провела по острым граням драгоценных камней. Изысканный кинжал скользнул в мои руки. Сердце сжалось от тоски. Сулейман подарил мне его после свадьбы, когда я просила дать доступ в библиотеку. Кажется, тогда он по-настоящему любил меня… Нет! Это глупость, это была вина и колдовство. Остатки ворожбы могли влиять на него, а может и судьба, фатум. Ему было суждено жениться на бывшей рабыне, и он женился. Не окажись меня, нашлась бы новая «Хюррем». Я спрятала кинжал за пояс. Пусть будет поближе к рукам. Девочки вернулись с прогулки разгоряченными и счастливыми. Видно, носились по снегу и играли в снежки. — Я договорилась с одним агой, госпожа, — радостно сказала Назлы, — оказывается здесь не только бывшие служители главного дворца служат, но и несколько простых людей есть. Они помнят вашу доброту, у этого аги племянник ходит в начальную школу, которую вы построили. Вам будут приносить хорошую еду лично аги с кухни, не стоит беспокоиться. Словно в подтверждении его слов в дверь вежливо постучали. Грузный мужчина лет сорока, поклонившись, вошел в покои. Он был лыс и безбород, как и все евнухи, но все равно не осмеливался поднять взгляда. — Проходи, ага, — любезно сказала я. — Приятного аппетита, госпожа, султанши, — отозвался евнух, ставя тяжелый поднос на стол. В этот раз на тарелках дымилось мясо, стояли пиалы с рисом, были нарезаны свежие овощи. — Не серчайте за утро, госпожа, не знали мы, что вам эту отраву понесут. Лале-хатун сказала птиц покормить хочет. От его доброй, искренней улыбки, на душе стало теплее. Не все ненавидят меня в этом дворце. Не до всех добрались сети Махидевран, остались и те, кто уважают меня, кто не желает мне зла. Я поблагодарила слугу и вложила в его ладонь серебряную монетку. Не бог весть что, но хотя бы так. Девочки осоловели от еды, пришла пора укладывать их на дневной сон. Я велела Назлы отдохнуть, и сама повела их в спальню. Днем в гостиной было безопасно, едва ли Махидевран осмелится нападать средь бела дня, когда на крик точно сбегутся свидетели. Девочки захныкали, и попросили сказку. Обычно я читала им что-то из османской классики, но наизусть я мало что помнила, а книг под рукой не было, так что… — У одного богатого паши родилась дочь, и так он ее полюбил, так был счастлив. Но, к сожалению, его жена умерла родами, и остались они вдвоем с дочерью. Все говорили ему, возьми новую жену, как же ты будешь растить дочь один? И он, как правоверный мусульманин, женился второй раз, на вдове с двумя дочерьми. «Славно», подумал он, «будут моей Айше подругами». Шли годы, паша уже был стар, и умер, когда его дочери было всего десять лет. С этого момента все переменилось в жизни Айше, мачеха заставляла ее денно и нощно убираться, готовить на всю семью… Как могла я переиначивала на османский лад сказку о Золушке. К моменту, когда я сказала: — И тогда падишах увидел, что второй платок, столь же искусно вышитый, был именно у Айше, он все понял, узнал свою любимую и тот час женился на ней. И жили они долго и счастливо. Михримах и Разие крепко спали. Я поцеловала каждую из них в лоб и вернулась к Назлы. — Сегодня переночуешь с девочками в моей спальне. А я здесь останусь. — Что вы, госпожа? Негоже… — начала служанка, но я оборвала ее движением руки. — Мне так будет спокойнее. Она подозрительно взглянула на меня, но ничего не сказала. Скрипнула, отрезая меня от детей и чувства безопасности. Я осталась одна в пустой комнате. Тревога навалилась с новой силой, и я крепче сжала рукоять оружия. Камни больно впились в кожу. Черт, это же украшение, а не нормальный нож! Как им вообще можно пользоваться? Убивал ли Сулейман им кого-либо? Или просто носил в качестве красивой игрушки? Взгляд сам собой упал на остывший камин. Рука дернулась к куску угля — начертить защиту, еще раз, вдруг получится? — Дура, — прошептала я в пустоту. — Это просто грязь. Ты больше ничего не можешь. Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Иллюзии кончились. Никаких богов, никакой энергии. Только я и та тварь, что ползет по коридорам. Мои пальцы вновь коснулись кинжала. Холодный металл и острые грани драгоценных камней — вот и вся моя магия на сегодня. Я вытащила клинок, положила его на колени и села на тахту, напротив забаррикадированной стены. Я никогда еще не убивала своими руками. А сегодня надо убить, можно бить только на поражение, и никак иначе. Махидевран должна понять, что ей не удастся избавиться от меня одним приказом. Она тоже должна испугаться. Я примерилась, перехватила клинок поудобнее, сделала один выпад, другой. Надо постараться ударить в горло. Или в живот. Вряд ли моей силы хватит, чтоб пробить слои одежды и грудную клетку, чтобы добраться до сердца. Время застыло. Тишина в Старом дворце была не мертвой, а живой, шуршащей. Где-то капала вода. Скрипели рассохшиеся балки, словно старый корабль стонал в шторм. Каждый шорох бил по натянутым нервам, заставляя вздрагивать. Я превратилась в слух. Час? Два? Вечность. Скр-р-р. Я вжалась в тахту, выставив кинжал перед собой. Сердце колотилось где-то в горле. Сундук снова дрогнул, и из щели у плинтуса, которую я не заметила за баррикадой, высунулась острая серая морда. Крыса. Обычная, жирная дворцовая крыса. Она пискнула, сверкнув глазками-бусинками, и юркнула обратно в темноту. Кинжал выпал из ослабевших пальцев на колени. — Дура… — выдохнула я, закрывая лицо ладонями. Истерический смешок рвался наружу. — Ты просто сумасшедшая. Здесь никого нет. Махидевран запугала тебя сказками, а ты и рада верить. Я откинулась на подушки, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Напряжение, державшее меня часами, лопнуло, оставив после себя звенящую пустоту и усталость. Я в безопасности. Стены крепкие. Дверь заперта. Нужно просто поспать… Тук. Звук был глухим, словно что-то тяжелое опустили на ковер. Но он донесся не от сундука. Он донесся из спальни. Я замерла. Внутри все похолодело. «Показалось», — мелькнула спасительная мысль. — М-м-м… — сонно захныкала Разие за стеной. Послышался шорох простыней, как будто кто-то резко сел на кровати. И следом — тихий, чужой скрип. Не детский. Скрип смазанных петель. «Спальня показалась мне безопасной… Там, где раньше были окна, новая стена была плотной…». Память услужливо подбросила мои же слова, и волосы на затылке зашевелились. Я проверяла внешнюю стену. Я не проверяла ту, что граничила с коридором. — Нет… — прошептала я. Я подхватила кинжал и рванулась к двери спальни, забыв про осторожность. Распахнула створки. В неверном свете тлеющих углей камина, я увидела, как часть «сплошной» стены отъехала в сторону, зияя чернотой. Рядом с кроватью моих детей стояла высокая темная фигура. — А-а-а! — закричала проснувшаяся Назлы, бросаясь наперерез тени. Эта тварь вновь занесла руку с ножом. Страх, который я давила в себе часами, вдруг лопнул, как гнойник. И вместо него хлынула ледяная, звенящая ярость. «Только попробуй, сука!». Убийца — а это определенно была женщина — успела ударить Назлы несколько раз. Я рванула к ней, отталкивая служанку. Она подняла на меня удивленное лицо, и я успела. В горло! В горло! В горло! Подосланная девчонка осела на пол от града моих ударов. Клинок, мои пальцы, вся ее грудь были залиты кровью. Она так и сдохла с выпученными от шока глазами. — Назлы, ты в порядке? — Я бросилась к служанке, — тебе нужно к лекарю. Я со всех ног рванула к двери, громко зовя стражу. Верная служанка стонала от боли, баюкая раненую руку. По щекам совсем еще юной девушки катились слезы, ее била крупная дрожь. Два крепких черных евнуха отпрянули, увидев меня. Их взгляды скользнули по моему окровавленному платью, по кинжалу, который я все еще сжимала, и в их глазах я увидела не привычное пренебрежение, а страх. Один из них подхватил Назлы под здоровую руку и повел к лазарету. Второй, глядя на труп, хмыкнул, прекрасно понимая, кто это, и почему она мертва. Он, сохраняя спокойное выражение лица, пнул тело в бок и потащил ее за ноги прочь из моих покоев. За ней тянулся окровавленный след: ковёр съехал в сторону, обнажив начертанную углём руну Альгиз, и на чёрные линии упала кровь. В тот же миг, руна на секунду засветилась. Я огляделась. Кажется, никто, кроме меня, не видел этого. Страх, адреналин под кожей, саднящие пальцы, руки — буквально — по локоть в крови, все это отошло на второй план, все это затмило осознание. Магия работала! Она не отвернулась от меня, я не лишилась силы. Кровь врага активировала руну. Мы защищены. Хотелось плакать и смеяться, хотелось танцевать и упасть на кровать одновременно. Но я постаралась собраться. Там, в спальне, все еще сидят мои испуганные девочки. Надо отмыть кровь и успокоить их. Я бросилась к люльке. Гевхерхан проснулась от криков и теперь заходилась в плаче, размахивая кулачками. Я подхватила её, не замечая, что пачкаю её пеленки чужой кровью, прилипшей к моим рукам. Только почувствовав её живое, быстрое сердцебиение, я смогла наконец задышать