Underneath

Хёнджин не мог отделаться от тревожного предчувствия. Вроде бы все хорошо: солнце светит, птички поют, Феликс рядом - улыбчивый и румяный. Никакой бледности, усталости... Но душу терзала какая-то тревога. - Ликси, ты как себя чувствуешь? - уже в тысячный раз за час спрашивал Хёнджин. - Все нормально, Хёнджин, - Феликс вновь внимательно посмотрел на парня. - Что с тобой сегодня? Хёнджин лишь пожал плечами. Он и сам не знал ответ. Может, это все из-за сна, что он видел сегодня? Всю ночь он куда-то бежал по темным улицам, медленно, будто увяз в жидкой грязи и не может двинуться с места. Получалось плохо, но он старался, чувствовал, что приближается к цели. Но досмотреть сон не удалось. Хёнджин подскочил в постели, отлепил лицо от мокрой от слез подушки. Понял, что прорыдал все это время, но не знал - почему. А еще Хёнджин переживал за Феликса. Все эти долгие годы, на протяжении всей их дружбы, он ждал возвращения болезни. И был благодарен, что она не давала о себе знать. Давала возможность насладиться любовью, близостью с этим чудесным созданием по имени Феликс... День прошел спокойно. Учебный год еще не начался и парни посвятили время друг другу: долго нежились в постели, потом гуляли по городу. Болтали, шутили, веселились. Вечером пришлось разойтись по домам, так как у Феликса на утро был назначен визит к врачу. Они долго признавались в любви, говорили, что любят до луны и обратно, больше самой вселенной. Хёнджин брел по темной улице к дому и размазывал тихие слезы по прохладным щекам. Он сам еще ничего не знал, но что-то извне ему подсказывало, что должно произойти нехорошее. Снова выдалась неспокойная ночь: снились похороны, холодный дождь, и мокрая земля, что комьями осыпалась на опущенный в яму гроб. И вновь мокрая подушка, опухшее от слез лицо и тяжесть где-то глубоко внутри. А ближе к двум часам дня позвонил Ликс. - Хёнджинни, меня кладут в больницу, - как гром среди ясного неба прозвучал родной голос. - Но... Феликс не дал договорить. - Джинни. Рак вернулся, - голос дрогнул, а душа Хёнджина упала куда-то вниз, вылетела через пятки и исчезла. - Я скоро приеду, Ликси, - прошептал парень, вытирая слипающиеся ресницы. - Не надо.. Но Хёнджин уже не слышал. Он сбросил вызов и, с колотящимся сердцем и трясущимися руками, стал бегать по комнате, подбирая одежду. С неба сыпал мелкий дождь. - Совсем, как во сне, - подумалось ему. Но он отогнал непрошенную мысль и поспешил к любимому.

***

В больнице время замерло. Здесь ничего не поменялось со времён, когда Хёнджин маленьким мальчиком просиживал часы в ожидании мамы. Вот эта комната, даже мебель не поменяли, а стены были покрыты новой краской того же цвета. А вот на этом месте стояла кресло-каталка с худеньким мальчиком внутри. Хёнджин мысленно вернулся в тот день и тепло разлилось по телу. Именно тогда он обрел смысл жизни, обрел любовь с карандашными точками на впалых щеках. Но тогда он исцелился, как говорили доктора. А сейчас, ровно через десять лет, ровно в тот же день, болезнь вернулась.. Хёнджина в больнице знали все, поэтому без проблем назвали отделение и номер палаты, куда положили Феликса. Приоткрыв дверь, Хёнджин чуть не рухнул на колени: его парень, голову которого совсем недавно украшали каштановые густые волосы до плеча, сидел практически лысый. Из-за отсутствия волос, скулы выпирали острыми углами, угрожая порезать; уши торчали, как маленькие локаторы, а глаза казались впалыми, будто смотрели из глубоких ям. - Ликси.. Хёнджин бесформенной тряпкой повалился на больничную койку, уткнулся лицом в колени парня и разразился плачем. - Эй, ты чего? - Ликс гладил Хёнджина по спине, пытаясь успокоить. - Я же здесь. Я - живой! Я с тобой и никуда не собираюсь исчезать. Успокойся, Джинни. Еще ничего не известно, врачи пока что только предполагают. Я прошел обследование. Нужно дождаться результатов... - Ты не понимаешь, Феликс, - Хёнджин оторвался от колен парня и растирал красные от слез глаза. - Мне снились похороны. Я не видел, кто был... Но проснулся я весь в слезах, на мокрой подушке. Я боюсь, Ликси. - И я боюсь, Хёнджин. Но слезы тут не помогут. А похороны, я слышал, снятся к долгой жизни. Хёнджин только кивнул в ответ. - Зачем обрезали твои чудесные волосы? - Хёнджин провел рукой по еле виднеющейся щетинке. - Доктор думает, что понадобится химиотерапия. И это предусмотрительность, так сказать. Уж лучше так, чем снова видеть, как они выпадают клоками. Феликс старался держать себя в руках. Но ему было страшно. Ведь еще так много не сделано, так много не увидено. Он не успел напитаться любовью до краев, чтоб излучать ее через поры. Он еще не насытился счастьем. И так мало был рядом с Хёнджином. Феликс не хотел умирать, но по лицам врачей уже понял, что надежды практически нет. И сейчас он больше переживал не за себя. Он волновался за Хёнджина, за своего Джинни. Того робкого мальчика, который когда-то давно подошел и прошептал несмелое "Привет". Джинни, который подарил нелепо-кривой, но такой любимый рисунок. Джинни, который стал его одноклассником. А потом и лушчим другом. Любовью всей его такой недолгой жизни. Феликс не хотел исчезать, ведь еще ничего не оставил после себя. Парни сидели на больничной койке. Феликс с каждой минутой бледнел все сильнее, в Хёнджин вытирал рукавом худи предательские слезы. Они снова мечтали о будущем, говорили, что они обязательно сделают все, что задумали. Достигнут всего, чего хотели. И будут идти по жизни плечом к плечу. Феликс, в какой-то момент, прилег на колено Хёнджина. Побледнел сильнее, почти сливаясь по цвету с больничной простыней. - Я люблю тебя, Джинни, - прошептал он. - Больше жизни люблю! Спасибо тебе за все, мальчик с картинки с прекрасной родинкой. - Какой родинкой? - глотая слезы, спросил Хёнджин. И Феликс вытянул руку и тихонько ткнул пальцем в ту самую родинку под глазом, которую полюбил с первой их встречи. - А вот этой, - вялая улыбка коснулась губ Феликса. Ликс закрыл глаза и глубоко задышал. А Хёнджин, переложив аккуратно его голову на постель, вышел в коридор и позвонил маме. Он знал, что сейчас ее смена и может отвлечь ее от важной работы, но Феликс был важнее остальных. - Мама, я сейчас в больнице. Феликсу стало хуже, - не успела женщина ответить на звонок, как Хёнджин начал тараторить. - Он очень бледный, губы посинели. Он сейчас спит.. - Хёнджинни, Феликсу нельзя сейчас спать, - женщина начала волноваться. - Разбуди его, только аккуратно. Я уже бегу к вам. - Почему нельзя... Но миссис Хван уже сбросила вызов. Она ничего не объяснила сыну, ведь он не понял бы врачебных терминов. Она бежала из другого крыла больницы, набирая номера всех нужных врачей: хирурга, УЗИ и других, и настойчиво просила подойти их в палату Ли Феликса. Хёнджин присел рядом с кроватью Ликса, коснулся щеки: она была холодной. Потрепал тихонько за плечо, но парень не отреагировал, так и лежал с закрытыми глазами. Хёнджин приложил ухо к груди и немного успокоился, ведь Феликс дышал. Опустившись на колени, парень чуть сильнее потряс Ликса. - Просыпайся, Ликси! Я позвонил маме, она идет сюда. Но парень не реагировал, лишь голова болталась из стороны в сторону. - Ликси, просыпайся же! - Хёнджин все тряс и тряс его, срываясь на завывающий крик. - Ликс, пожалуйста! Пара нежных рук опустилась на вздрагивающие плечи, отодвинули плачущее тело от постели. Потом взяли за локти, подняли на ноги и крепко обняли. Миссиис Хван крепко обнимала сына, нашептывая что-то успокаивающее и бессмысленное. В палате собралась целая толпа врачей, отчего Хёнджин запаниковал еще сильнее и его попросили выйти в коридор. Доктора изучили анализы, результаты УЗИ и МРТ, и пришли к выводу, что нужно срочно проводить операцию.

***

Хёнджин сидел на крохотном стульчике за таким же крохотным столиком. Он выбирал карандаши подходящего цвета, что стояли в стаканчике. Перед ним лежал чистый лист и парень хотел заполнить эту пустоту рисунком. Наконец нужные цвета расположились на столешнице и белизна начала исчезать в разнообразии цветов. В голубом небе ярко сияло солнце и летели птицы, задевая крыльями пушистые облака. Зеленое поле было усыпано ромашками, любимыми цветами Феликса. Сбоку расположилась яблоня с толстыми ветвями и огромными плодами. А в корнях сидели две фигурки: один - в синих штанах и белой рубахе с родинкой под глазом; второй - в коричневых шортах и ярко-желтой майке с точками-веснушками на щеках. Головы украшали пышные шевелюры одинаковых по цвету волос, что путались прядями и сливались в одну. Этот рисунок вышел лучше первого. Фигурки уже не шатались и не кренились в сторону. Вот только кое-где появились влажные пятна; слезы Хёнджин так и не смог укротить. Парень поднял голову и уставился на открытую дверь, заклиная время вернуться вспять. Умолял медсестру подкатить кресло-коляску прямо к противоположной от входа в комнату ожидания стене. Что б там сидел Феликс, бледный, но здоровый. И медсестра, будто услышав его мысли, оставила там маленького мальчика и куда-то убежала. Хёнджин смотрел на него во все глаза: совсем другой; бледный, конечно, но совершенно не похож на его Ликса. Малыш заметил взгляд и, крутанув большие задние колеса, заехал к нему в комнатку и посмотрел на рисунок на столе. - Привет, - прошептал Хёнджин, почти как тогда. - Привет, - ответил малыш. - Это ты рисовал? Джинни невольно улыбнулся. Слезы все еще скапливались в уголках глаз, скатывались по пылающим щекам, но маленький собеседник смог немного отвлечь от невеселых мыслей. - Да, - просто кивнул парень. - Я нарисовал это своему... другу. - Классно! Я вот не умею рисовать, - погрустнел малыш. - А как тебя зовут? - Хёнджин. А тебя? - А я - Чонин! Меня сегодня выписывают! А еще я был у стоматолога, - парнишка раскрыл рот и ткнул пальцем в только что залеченный зуб. - Вон какую пломбу поставили! Я даже не испугался. Хёнджин вновь улыбнулся, вернувшись в тот день. Ведь именно так заявил он Феликсу при первой встрече. - Ты молодец, Чонин! Очень смелый, - Хёнджин потрепал парнишку по плечу. - Ты болел, да? - Ага, болел. Но теперь здоров и скоро поеду домой! Вот только маму дождусь. - Не болей больше никогда, хорошо? Чонин серьезно кивнул. - А что ты тут делаешь, Хёнджин? - Эх, хотел бы я сказать, что жду маму, как когда-то раньше, но не могу, - слезы вновь рисовали русла по щекам. - Я жду новостей о друге. Том самом, которому нарисовал вот это. - Он болеет? Хёнджин успел только кивнуть. - Чонин-и, вот ты где! Мы тебя потеряли! - медсестра взялась за ручки коляски. - Твоя мама уже ждет тебя. - она посмотрела на Хёнджина, - Как ты, Джин? Хочешь чего-нибудь? - Не очень, если честно. Я боюсь, Мэри! И ничего не хочу. Медсестра кивнула и повезла мальчика к его маме, но тот попросил остановиться. Повернулся к Хёнджину, заглянул прямо тому в глаза и очень серьезно произнес: - Хёнджин, не переживай! Твой друг обязательно поправится и увидит твой рисунок. И подарит тебе свою улыбку. И больше никогда не будет болеть! - Спасибо тебе, Чонин! Не болей больше, хорошо? Чонин кивнул и помахал рукой на прощание. - Никогда больше не болей, малыш, - прошептал Хёнджин во внезапно наступившей тишине. Он перевел взгляд на часы. Все те же, в черном корпусе с металлическими стрелками-сердечками. И эти сердечки будто остановились. Хёнджину казалось, что он сидит тут целую вечность. Как жаль, что у него нет задания на дом - хоть чем-то мог бы себя занять. Парень поднялся со стульчика, заглянул в окно. Небо расчистилось. Солнце, умытое дождем, дарило людям последнее тепло, веть уже наступил вечер. Операция длилась уже четыре часа и Хёнджин уже не знал куда себя деть от волнения. Он рассматривал людей, бредущих по своим делам, когда сзади его окликнул знакомый голос. - Он пришел в сознание, Джинни! - тихо произнесла миссис Хван. Она выглядела уставшей и измученной, постоянно вытирала покрытый испариной лоб. Хёнджин подошел к ней и взял за руку, как маленький мальчик. Мама, как раньше, повела его по длинным коридорам. Только не к врачу, как раньше, а в палату к любимому человечку. Он лежал там. Сливающийся с постельным бельем цветом лица. С синими губами и черными кругами под глазами. Его яркий лучик солнца сейчас больше напоминал растаявший сугроб, по которому прошлись грязными сапогами. Руки были утыканы трубками капельниц и куча проводов шли от тонкого тела к различным аппаратам. Хёнджин подошел к кровати и аккуратно опустился на край. Взял Ликса за руку. Невесомо, едва касаясь. И просто смотрел в чуть прикрытые глаза. Миссис Хван вышла и прикрыла за собой дверь, предупредив, что Феликсу нельзя переутомляться. - Привет, - прошептал Хёнджин. - Привет, - слабо отозвался Феликс каким-то шелестящим голосом. - Как ты? Лучше? - Не знаю, Джинни. Не могу пока сказать. - парень вздохнул. - Я же с утра чувствовал себя замечательно и ничего не предвещало... - Тише, малыш, тебе нельзя волноваться. Смотри, что я тебе принес, - Хёнджин показал свой новый рисунок. - Я нарисовал это, пока ждал тебя. - Как тогда? - Да, Ликси! Совсем, как тогда. Феликс протянул руку и взял рисунок, поднес поближе к глазам. - На много лучше, Джинни! Спасибо. Ликс улыбнулся, а из уголка глаза стекла одинокая слеза. Он бережно уложил рисунок на свою грудь, накрыл рукой, прижимая. - Джинни, спасибо тебе. Без тебя я бы не продержался так долго. - Тише, Ликси, не надо! Я же обещал, что всегда буду рядом. Что бы ни случилось. - Я люблю тебя, Хёнджин! Так сильно тебя люблю! Внезапный писк прибора вышиб воздух из легких и сковал тело холодом. Двери палаты распахнулись и в тесном помещение из ниоткуда появилась целая толпа людей в халатах. Сильные руки подхватили ослабевшее тело Хёнджина и вытолкали в коридор, не смотря на сопротивление и крики. Хёнджин упал на колени, бил костяшками пол и кричал, пока другие руки, родные и нежные, не обняли его. Пока не подняли с холодного пола и не отвели в светлый кабинет. Мама усадила его к себе на колени, не смотря на то, что он был выше чуть ли не на две головы. Нежно гладила по спутанным волосам и тихо напевала колыбельную из далекого детства. Слезы кончились, но боль из сердца никуда не ушла. Он обещал отдать Феликсу свою жизнь и сделал бы это не задумываясь ни на секунду. Но такое невозможно...

***

Серое, безрадостное утро. Хёнджин стоял у зеркала и смотрел на себя. Он никогда так не одевался, но сегодня особенный день - день прощания с Ли Феликсом. Черный костюм неприятно тянул в плечах, но Хёнджин терпел, не в силах жаловаться. И галстук душил, помогая слезам покончить с его жизнь. Хёнджин не хотел ничего. Мечтал просто лечь, заснуть и все... Оказаться на мягких облаках вместе с Ликсом. Но он не мог, он обещал Феликсу жить. Небо сыпало мелкие капли дождя, будто сама природа оплакивала уход замечательного человека. Люди подходили к гробу по очереди. Кто-то тихо шептал прощальные слова, кто-то быстро клал цветы и отходил. Наступил черед Хёнджина. Он подошел на негнущихся ногах, уложил букет ромашек в ноги. А потом посмотрел на лицо. Такое родное. Такое любимое. И мёртвое. - Ты красивый, Ликси! Как всегда! - он шептал и шептал, а слезы капали на чуть подкрашенное лицо. - Спасибо, что был со мной, мой любимый малыш. Как же жаль, что так мало... Но ты сдержал свое обещание: ты был со мной до конца своей жизни. И ты будешь со мной, - в моем сердце, - до конца моей. Я так люблю тебя, моя прекрасная промашка Ли Феликс.. Прощай! Хёнджин отошел в сторону и упал на колени, согнувшись пополам. Слезы душили, не давали вдохнуть полной грудью. Так хотелось кричать, сильно-сильно, чтобы вся боль ушла с лопнувшими капиллярами в горле. Вот бы отключиться, ничего не чувствовать. Хёнджин пропустил момент, когда гроб опустили в глубокую яму. Люди подходили и кидали комья грязи на крышку с глухим стуком. Но в ушах Хёнджина каждое легкое "стук" ощущалось раскатом грома. Он подошел одним из последних. Поднял мокрую землю, что холодом, как стрелой, проткнула душу. Бросил вниз, следя за комком взглядом. - Вот и все. Прощай, моя любовь!

***

Холодный закат опустился на омытое дождем кладбище, что успело опустеть. Красный свет заходящего солнца осветило аккуратный могильный холмик, заваленный цветами. Скользнуло по небольшому надгробию, у основания которого легонько трепыхался на ветру тот самый рисунок. С голубым небом. Неровно-круглым солнце. Деревом с толстыми ветвями и огромными яблоками на них. И двумя нескладными фигурками, у одной из которых были рассыпаны точки-веснушки по щекам, а другой - родинка под глазом...