Три месяца - Вэй Ин

По его ощущениям, Вэй Усянь проснулся в послеобеденное время, ближе к вечеру. Похоже, его режим дня смещался, ему становилось привычнее бодрствовать ночью и спать днём. Вэй Усянь не стал сразу вставать, решив полежать немного и подумать. Вчера Мастер рассказал о Черной Черепахе, и к его удивлению, Черепаха-губительница и добрый природный дух Сюань У оказались одним существом. Как такое могло быть? Ян перетекло в Инь? Светлое стало темным? Это требовало раздумий и пояснений. Сумерки на горе Мертвецов, похоже, не прекращались с наступлением дня, в его пещере было все так же сумрачно. Он поднялся на ноги и с наслаждением потянулся всем телом. После вчерашнего отмокания в пруду тело заметно улучшило своё состояние: живот в месте разреза уже не болел, поясница после ползания по горе не тянула, хотя колени несколько побаливали, и духовные каналы ещё были не полными, но он уже чувствовал, как по ним двигалась ци. /Темная ци.../ Юноша сделал пару шагов к выходу, но запнулся о какой-то предмет и растянулся на каменном полу, больно приложившись выступающими частями. Сам предмет отлетел прочь с противным, глухим дребезжанием. /Вот только подумал о том, что живот не болит... Хорошо, что нос цел./ Вэй Усянь охнул от боли, медленно и аккуратно сел и потёр ушибленный живот, локти и косточки на бедрах, которыми тоже существенно приложился об пол. В глазах потемнело, и ему пришлось некоторое время сидеть и ждать, когда зрение прояснится. Проморгавшись, он увидел в чжане от себя меч, что вытащил из пещеры Сюань У, что опять подчинил себе после падения на гору Мертвецов, и на который опирался, когда брёл к этой самой пещере. Всё это время тот так и валялся на полу, и было удивительно, что он не запнулся о него раньше. Ладонь сама полезла запазуху и выловила свечной огарок, что он подобрал во Дворце Усмирения Демона. Взгляд прошёлся по окружающему полумраку, юноша зажег талисман света, а с него свечу, и огляделся. Вокруг него были серые стены пещеры и грязный пол. Глупо было бы надеяться, что за столько лет тут остались какие-нибудь следы проживания Мастера. Однако найденный и подобранный пузырек с киноварью заставил отнестись к мысли об обследовании пещеры серьезно. Судя по тому, что сказал Мастер Сюэ Чунхай, вряд ли кто-нибудь знал о том, где тот жил, когда ещё был живым. Вероятнее всего, его враги посчитали, что Дворец Усмирения Демона и был его жилищем. /Если так, то мне это только на руку!/ Однако, мысли мыслями, а вот живот издал голодную трель, и Вэй Усянь точно не был тем человеком, кто привык работать на пустой желудок. Он встал, ещё раз потянулся, слегка постанывая, потирая ушибленное, тихо бормоча ругательства, и отправился умываться к ручью. Гора Луаньцзан праздновала наступление очередного дня редкими криками ворон в вышине, темными тучами вокруг вершины и тихим шелестом черных листьев на деревьях. На этот раз идти было легко, и до ручья он добрался быстро. Вода опять показала бледное лицо, впавшие щеки и серые глаза. Он с удовольствием напился, распустил и снова пригладил волосы, завязав в обычный узел, который скрепил своей привычной красной лентой. Теперь он намеревался поохотиться. Немного подумав о последовательности своих действий, он отправился к барьеру, справедливо полагая, что живности там будет больше, чем в самом центре Могильного Холма, у подножия горы Мертвецов. Догадка оказалась верной, рядом с барьером летали голуби, поэтому для удачной охоты ему понадобилось все его терпение, чтобы дождаться, когда один из них залетит за барьер. Своих навыков охоты Вэй Усянь не растерял, и уже вскоре откручивал птице шею с тем, чтобы ее ощипать. Закапывая в землю голубя, щедро укутанного в слой глины, и разводя над ним костер, юноша радостно воскликнул: - Назову это блюдо "курица для бедняков"! Вороны даже по всем меркам приличия могли считаться только нечистой пищей. Фазанов на горе Луаньцзан не водилось, его удача явно не распространялась настолько широко. Голуби были пищей для простолюдинов, но всё же приемлемой к употреблению. Есть нечистую еду - он просто не мог себе позволить опуститься до уровня даже не крестьянина, не человека - животного. Его ощущение собственного достоинства и так сущесвенно пошатнулось: есть пишу недостойных, будучи Первым учеником клана Цзян, принятым в семью Главы клана, старшим братом наследника Цзян, благородным молодым господином, было оскорбительно и неприемлемо. И пусть бы об этом никто не узнал, он сам был в курсе, и этого было достаточно, чтобы обвинять себя в потере достоинства молодого господина из благородных. Подобные мысли взрывались в уме огненными фейерверками, заставляя сердце болезненно сжиматься. Юноша яростно помотал головой, избавляясь от тягостного ощущения. После недолгих раздумий, Вэй Усянь решил успокоить себя тем, что он был сыном слуги и бродячей заклинательницы, и если бы Глава клана Цзян не подобрал его на улице и не принял в семью, то он бы не намного отличался от бедняка... Сидеть у костра было приятно, живот пребывал в радостном ожидании пищи, время от времени напоминая хозяину о своем голоде негромким урчанием, а ноги отдыхали после погони за добычей. Юноша опёрся на ладони позади спины и с интересом наблюдал за голубым небом по ту сторону барьера. Конечно, ворон больше в качестве еды он не рассматривал, при одной только мысли о том, чтобы их есть, горло перехватывало рвотным спазмом, а внутри все закипало от отвращения. Так низко опуститься было немыслимо! Конечно, он бы предпочел фазанов или кроликов, то есть употреблять в пищу благородную еду, да хотя бы рыбу, если бы на горе Мертвецов текла мало-мальски приличная река, но чего не было, того не было. Вчерашние персики выкатились из халата и потерялись, когда он полз к ручью на четвереньках, так что стоило бы поискать ещё. Он опустился спиной на землю и закрыл глаза. Внутрь него тонкими струйками стала втекать темная ци. Поток был не таким сильным, как вечером, и совсем не таким мощным, как в пруду. Но внутренняя природа заклинателя не терпела пустоты: после извлечения Золотого ядра его каналы были пусты, и опять заполнить их светлой ци уже было невозможно. Мысли о будущем все равно никак не желали его оставлять. Был ли благородный Путь совершенствования, Путь меча, окончательно потерян для него? Стоило попробовать фехтовать тем мечом, что он оставил в пещере, чтобы окончательно проверить. Голубя он заставил себя съесть очень медленно, внимательно прислушиваясь к собственному телу, а вдруг вчерашний приступ рвоты повторится? Но нет, всё мясо плавно опустилось в желудок, уютно устроившись там и наполнив его теплой мягкой сытостью. Он прошёлся к персиковым деревьям, но сумел отыскать только один фрукт, который тщательно обтер о рукав и с наслаждением закусил им съеденного голубя. Желудок жалобно просил ещё съестного, но ничего больше не было. Вэй Усянь настроился на умеренный прием пищи, подозревая, что с голубями ему будет везти не каждый день. О выпивке, о даже самом никчемном вине, нельзя было и мечтать... Он с тоской вспомнил об "Улыбке императора". С вина мысли перескочили на Лань Ванцзи. /Что с ним теперь?/ Внутри болезненно защемило. Однако, стоило приниматься за дело. Добравшись до пещеры, он зажёг от талисмана свечу и внимательно осмотрел пространство рядом с входом и стены с многочисленными каменными складками и уступами. Отыскал ещё пару десятков свечных огарков и ещё один пузырек с киноварью, чему очень порадовался. Сложив это все в углу прямо перед поворотом стены, за которой находился пруд, он поднял с пола меч. Тот не был очень острым. За столетия во внутренностях черепахи-губительницы благородная сталь почернела и прошла через искажение, поскольку некому было точить и поддерживать духовное оружие в чистоте. Так что молодому заклинателю пришлось довольствоваться тем, что есть. Меч был тусклым, кое-где ржавым, но его тяжесть приятно легла в ладонь. Когда-то, очень давно, это было мощное духовное оружие, теперь сочившееся темной ци. Юноша взмахнул им и...выронив тот из рук, отлетел на пару чжанов назад. Управлять мечом с помощью духовных сил не было возможности по причине отсутствия источника таковых - Золотого ядра. Ещё одна, ещё и последовавшая за ней попытка, закончились с тем же успехом. /С этим придется смириться./ Он гордился своими навыками фехтования и боевого искусства, никогда не упуская случая их продемонстрировать. До извлечения ядра он был на равных с Лань Ванцзи в поединке на мечах. Теперь ему предстояло забыть о том, что когда-нибудь он сможет снова скрестить с ним меч. От подобных мыслей внутри что-то сжалось и оборвалось. Ладони горели, кисти ломило от вывернувшегося меча, а плечи и колени опять принялись болезненно ныть от ударов о каменный пол пещеры. Вэй Усянь уселся на пол и покрутил меч в руках, внимательно тот рассматривая. Ему стало очевидно, что заклинать с помощью меча он больше не может. Металл, каким бы он ни был, не сможет стать проводником его духовной силы. По причине отсутствия Золотого ядра. Теперь любой меч в его руках был лишь бесполезным куском железа. С тоской ему вспомнился Суйбянь, что теперь был в плену у ненавистного клана Вэнь. /Ещё одна причина отомстить./ В уме молодого заклинателя мелькнула мысль о том, что этот меч представлял собой сильнейшее вместилище темной энергии, и его можно было бы использовать, как накопитель. Он был полон темной ци, возможно ли было такое, что он мог быть частью талисмана Тёмного железа? /Но форму надо будет поменять. Или переплавить - вопрос, как?/ Внезапно осознание собственной беспомощности нахлынуло на юношу приливной волной. Путь Меча, благородный Путь заклинательства для него больше невозможен. Путь Тьмы - тоже не был для его. Он просто не мог себе представить, что смог бы забирать чужие души и пользоваться ими. Немыслимо! Молодой господин Вэй, четвертый в списке самых красивых молодых людей, подававший надежды молодой заклинатель с большим потенциалом и многообещающими способностями, Первый ученик клана Юньмэн Цзян и непревзойденный стрелок из лука, внезапно понял, что для него выбора не существует. В отчаянии он лег на спину и, положив меч на живот, закрыл глаза. Слезы тихими струйками потекли из уголков его глаз. Казалось, потолок пещеры вот-вот обрушится на него и расплющит. Если так, то он бы не возражал. Теперь чтобы жить дальше, ему необходимо было найти не только новый путь, но и смысл. Путь Меча был для него больше невозможен. Путь Тьмы он себе просто не позволит. /Что же мне теперь делать?!/ Внутри что-то оборвалось, и его губы искривились в хмурой улыбке. /Опять совершить невозможное?/ Вэй Усянь усилием воли остановил свое отчаяние и сел. /Месть./ Он был ещё жив, не смотря на то, что его сбросили на гору Мертвецов. Он выжил после извлечения Золотого ядра, хотя шансы были всего пять из десяти. Он уже дважды сделал невозможное! /Значит, сделаю это ещё раз. Найду способ продолжать совершенствоваться как заклинатель./ Внезапно он вспомнил, как сучка клана Вэнь, Ван Линцзяо, потребовала отрубить ему руку взамен на спокойствие Пристани Лотоса. Тогда он был готов пожертвовать собственной рукой. Чем теперешняя ситуация отличалась от той? Теперь он был без Даньтяня, но с обеими руками, ногами и головой, так что он определенно найдет способ идти по Пути заклинателя. /Наплевать, даже без Золотого ядра!/ Он поднялся, оставил меч возле свечей и отправился обыскивать пещеру. Сначала он прошёлся от входа в пещеру, где убрал талисманы, отгонявшие нечисть, теперь в них не было нужды, до выхода во Дворец Усмирения Демона. Пещера и проход были бы одним целым, если бы не были отделены от Дворца прудом. В проходе валялись кучи мусора, палок и листьев с лиан, коими были увиты стены пещеры и прохода. Юноша решил начать со стен: мечом он отсекал большие куски засохших лиан и выносил их прочь из пещеры, сваливая у края лестницы. Расчистил подход к пруду, перенес кучу веток, служивших ему кроватью поближе к пруду и устроил себе ложе заново за поворотом стены, тем самым перенеся его от входа в пещеру в более укромное место, в ее глубь. Некоторое время он сидел на своем нехитром ложе, приходя в себя и стирая пот со лба. Даже такие нехитрые действия, как уборка, потребовали сил. /После снова залезу в пруд./ Конечно, как благородному молодому господину, ему не пристало убирать, но... приходилось работать с тем, что имелось в его распоряжении: он был ровным счетом один одинёшенек. Затем наступила очередь вычищать проход. Он сходил в лес, нарвал веток и сделал из них короткую метлу. Поотрубал мешавшие лианы и вынес их вместе с листьями и иссохшими ветками, а затем принялся выметать мусор из прохода. Внезапно его ноги зацепились за что-то, и он снова, как утром, рухнул на пол. - Да чтоб тебя! - вскричал в сердцах Вэй Усянь. Встал, потёр колени и локти, которые опять заболели от удара о каменный пол, и подумал про то, что как только закончит уборку, будет лежать и восстанавливаться в пруду до самого утра! С этими мыслями он отправился в дальний угол прохода, чтобы посмотреть, что за предмет отлетел туда и заставил его пропахать носом пол. В ворохе кусков лиан, веток, обрывков бумаги, листьев, камней, тряпок и прочего мусора он наткнулся на несколько старых, потрепанных книг, прошитых по корешку крепкой серой бечёвкой. На обложке надписей не было, за исключением нумерации: цифры "один", "два", "три" и "четыре". Книги выглядели старыми, в некоторых даже на беглый взгляд не хватало листов, но раскрыв первую, Вэй Усянь прочитал крупные знаки, выписанные каллиграфическим почерком на Чжуаньшу "Заметки об Иньском Пути", чуть ниже тем же почерком, но более мелкими знаками была приписка "скромного заклинателя Сюэ Чунхая". Он медленно пролистал все четыре книги. Почерк во всех был одинаковым. Находка была по истине императорской! У него перехватило дыхание от восторга настолько, что разом позабылись все синяки и удары об пол. /Записи Мастера! Сокровище мудрости! Источник опыта!/ Пытаясь прийти в себя от свалившейся на голову невероятной удачи, Вэй Усянь просто некоторое время сидел на полу, крепко прижимая к груди записи мудреца. В уме мелькнула шальная мысль о том, что проклятый Вэнь Чао сам не ведал, что сотворил, на свою беду сбросив его на гору Луаньцзан. /Тем больше причин отомстить клану Вэнь./ Когда он пришел в себя, то попытался встать, но между ступнями снова вклинился этот чёртов предмет, и он опять об него споткнулся. - Да тьфу на тебя! - в голос прокричал он, взвившись от гнева. Опять его колени и локти встретились с каменным полом, было больно, но Вэй Усянь так и не выпустил из рук драгоценные записи, прижатые к груди. Он осторожно и медленно поднялся на ноги, помогая себе одной ладонью, отнес книги к себе на кровать и вернулся обратно, прихватив горевшую свечу. Уняв гнев, что яркой вспышкой взорвался внутри, он опустился на колени и поставил свечу рядом, на выступ. Наклонился и ладонями нащупал в мусоре вытянутую крепкую палку, не длиннее десятка цуней. В тусклом свете свечи он, наконец, смог разглядеть причину своих двух падений: это была черная поперечная флейта дицзи. Он покрутил ее в руках, рассматривая. Лёгкое покалывание пальцев дало понять, что предмет заполнен тёмной ци. Он стёр пыль и посмотрел повнимательнее: флейта была сделана из обычного бамбука, состояла всего из нескольких его колен, причём не очень толстых. Юноша ощупал ее поверхность, та была неровной, словно кто-то постарался ее украсить узорами, которые прощупывались пальцами. Инструмент был окрашен в черный цвет. Большего разглядеть в свете свечи было нельзя, поэтому Вэй Усянь с тяжёлым вздохом неудовлетворенного любопытства отнес ее к записям, решив, что осмотрит дицзи лучше при свете дня. По сравнению с найденными книгами, флейта не смотрелась чем-то существенным или полезным. Конечно, как и все благородные молодые господа из уважаемых семейств, он получил образование в шести искусствах*, но никогда не увлекался игрой на музыкальных инструментах, отдавая предпочтение стрельбе из лука. Когда он выгреб и вынес остатки мусора из этого угла, то официально провозгласил уборку законченной. Таким образом, очистив жилище, он решил, что вступил в права его владением, и торжественно постановил, для него настала пора отдыха: он разделся и залез в пруд. По шею, как и приказал Мастер. Какое-то время он лежал в полном одиночестве. Вокруг него простиралась блаженная тишина, ничем не нарушаемая. По поверхности пруда мелькали блики от свечи, зайчиками отражаясь на потолок пещеры. После дневных трудов он пребывал в благостной неге отдыха. Синяки на коленях и локтях постепенно сходили. Живот перестал ныть, как и косточки на бедрах, тело медленно восстанавливалось, прогоняя усталость. А ещё через какое-то время он открыл глаза и обнаружил Мастера, спокойно сидевшего на краю пруда в своей привычной манере, со сложенными на животе ладонями. Тот смотрел на него и улыбался. - Вижу, ты прибрался здесь, - произнес призрак, заметив, что человек открыл глаза. - Стало определенно уютней. Вэй Усянь кивнул и улыбнулся. - Я убрал талисманы, отгонявшие нечисть от входа. Не думаю, что в них есть теперь нужда. Призрак покивал с некоторым сомнением и добавил: - Я бы на твоём месте всё же обновил защитное поле, если ты не хочешь просыпаться в компании незваных гостей. - Мастер вздохнул, - Некоторые призраки могут быть довольно любвеобильны и привязчивы. Если ты понимаешь, о чём идёт речь, - призрак выразительно на него посмотрел и подвигал бровями. Сюэ Чунхай определенно был в хорошем настроении. За его спиной мелькнула тень, но мужчина лёгким движением ладони прогнал ее прочь. Вэй Усянь задумался и внутри заныл о том, как ему сейчас не хватало одежд Гусу Лань, которые были прострочены защитными заклинаниями в виде облаков вдоль и поперек. Тогда он мог бы просто укрыться ими, и те могли бы его оградить. Правда, после этого они пришли бы в негодногоость из-за зелёного огня, который так или иначе появился бы при соприкосновении с темной энергией... /Прихоть, конечно, но ведь все равно бы сработало.../ - Смотрю на тебя и уверен, что ты сейчас думаешь о какой-то глупости, - вдруг заметил призрак с тяжёлым вздохом. - Пора бы уже тебе повзрослеть. Юноша покрылся румянцем, недоумевая, каким образом призрак прочитал его мысли о гусуланьских одеждах. /Ребячество чистой воды.../ Видя, что Мастер в хорошем расположении духа, Вэй Усянь решил продолжить беседу. - Мастер, этот ученик хочет обратиться с просьбой, - вежливо начал он, и в ответ на кивок призрака, попросил, - расскажите мне о своей жизни, Мастер. Призрак помрачнел. Молодой заклинатель приготовился ждать. Некоторое время оба молчали, потом Мастер издал тяжёлый вздох и медленно проговорил, глядя в сторону: - К чему ворошить то, что уже давно прошло? Если ты слышал обо мне, то знай, что все сплетни и легенды, что, в общем-то, почти одно и то же, всегда говорят правду не до конца. - Мастер помолчал немного, а потом опять продолжил, - В каждой легенде есть только доля истины, потому что её сочинили люди. А люди, и заклинатели - отнюдь не исключение, всегда однобоко видят ситуацию. Если рассуждать с точки зрения праведного Пути, то это всегда разделение на Тёмное и Светлое, на Инь и Ян. Призрак внимательно посмотрел на человека. - В природе так бывает крайне редко. Или сугубо непродолжительное время. Или тьма, или свет. Мхм... Оглянись вокруг. Гора Луаньцзан тому яркий пример. Что ты видишь? Вэй Усянь кивнул в ответ на вопрос и задумался. На горе Мертвецов за все время, что он тут находился, не было четко выраженного дня или ночи. Это было самым очевидным, и он решился высказать свою догадку. - Сумерки, - ответил он и удостоился одобрительного кивка призрака. - Вот именно. Сумерки. Время дня, когда ночь ещё не ушла, а утро ещё не настало. Время дня, когда день ещё не исчез, а ночь уже наступает ему на пятки... - Мастер невесело рассмеялся. - Ты хотел спросить у меня совета, что тебе делать? Вэй Усянь кивнул, а Мастер задумался. - Я как-нибудь исполню твою просьбу и расскажу тебе о своей жизни. А пока почему бы тебе не рассказать мне о своей? Вэй Усянь кивнул в согласии. Его рассказ занял довольно продолжительное время, в течение которого Мастер его внимательно слушал. А потом с ехидным смехом произнес: - Смирись с мыслью о том, что ты одинок! У тебя в этом мире нет друзей и нет близких! Твоя семья тебя покинет! У каждого из них - свои интересы и цели. Твой хвалёный Цзян Чен никогда не называл тебя по детскому имени. Судя по тому, что ты рассказал, могу предположить, что он одержим ревностью к твоим успехам. А твоей драгоценной шидцзе Яньли надо удачно выйти замуж... Это так предсказуемо! Вэй Усянь затаил дыхание. Он никак не ожидал подобного: пересказ его жизни вызвал у Мастера смех. Тот так заливисто смеялся некоторое время, что юноша даже решил, что тот откровенно издевался над ним. Однако, отсмеявшись, призрак посмотрел на него с прищуром и стал пояснять: - Какой же ты бестолковый! С чего ты решил, что вы с Вторым молодым господином Лань друзья? Вэй Усянь с воодушевлением пересказал их встречу на крыше в Облачных Глубинах, поход против водяных гулей на озере и победу над Сюань У. - Мхм.... Ты меня опечалил, - констатировал призрак. - Во-первых, тем, что поведал о смерти моей любимицы. Во-вторых, тем, что ты отказываешься видеть очевидное! - И что же это, - самонадеянно спросил юноша. - А в-третьих, тем, что пытаешься спорить и доказывать свою правоту, не разобравшись в ситуации. А любая точка зрения ограничена мировоззрением ее владельца. Призрак подлетел к нему и дал щелбан в лоб. Приятного было мало, поскольку ледяное прикосновение обожгло кожу, но более всего оно было унизительным. Вэй Усяню хватило ума прекратить спорить с Мастером: он опустил голову и принял самый что ни есть покаянный вид. - Ну сам посуди, - решил просветить его призрак, - сколько раз этот Лань Ванцзи тебя ставил на место напоминанием о том, что вы с ним не приятели? И не друзья? - И что он не касается посторонних, - убитым голосом добавил юноша, припоминая их разговоры. Его ткнули носом в очевидное. - Или ты думал, что со временем он переменит свое решение не связываться с тобой? - Воин может сменить доспехи, но не намерения, - тихо процитировал человек один из военных трактатов. Тут призрак запрокинул голову и опять громко захохотал. - Ох, ну надо же... - выдавил он из себя, отсмеявшись, - слепец! Это же клан Гусу Лань! Высокомерные Праведные Святоши! Они сильны в заучивании теории, они были таковыми ещё в моё время! Неужели ты думаешь, что они способны поменять свои закостенелые принципы? - Призрак снова разразился оглушительным смехом. - Если твой Путь заклинателя будет отличаться от их канонов, они заклеймят тебя позором и назовут исчадием Преисподней! И чем сильнее ты будешь, тем сильнее они будут тебя бояться! Ты ведь от них отличаешься, а значит, твоя дорожка будет названа "тёмной", "кривой", "неправедной" и ещё шинсяо знает какой! Мастер в упор посмотрел в глаза Вэй Усяню, четко и медленно произнося слова, чтобы до того дошел их смысл, стал выговаривать, каждое его слово было словно удар, вбивавший гвоздь за гвоздем: - Твой, так называемый, друг первым обвинит тебя в том, что ты вступил на Путь Тьмы и сошел с "праведного Пути"! Он будет предостерегать тебя и уговаривать вернуться на этот Путь! Он будет рассказывать тебе о непомерной плате за тот Путь, которым ты решил следовать! Но что Святоши про это понимают?! Видя несогласие и протест в глазах молодого заклинателя, призрак криво усмехнулся. - Ты мне не веришь? Ну-ну... Он будет уговаривать тебя отправиться с ним в их чёртовы Облачные Глубины! - Тут призрак подлетел совсем близко и, глядя юноше в глаза, поинтересовался, - И как ты думаешь, зачем? Вэй Усянь отрицательно покачал головой и пожал плечами, показывая, что не знает ответа. - Судить тебя! А потом и наказать! А то и заточить в этой их Ледяной пещере на всю оставшуюся жизнь!!! - Тут призрак фыркнул и с ещё большей горячностью продолжил, - Твой, так называемый, друг будет рваться помочь, но отбрось иллюзии и заблуждение! Ты один! Ты одинок, заперт в своем теле, ты - вместилище тёмной ци, и только твоя душа - тот единственный барьер, что отделяет тебя от Пути Тьмы! Призрак вскочил и стал нервно прохаживаться мимо юноши вперёд и назад. - Мне ли не знать! Если бы я был глупцом, то я бы попался на их удочку! Меня тоже уговаривали приехать в Гусу Лань, чтобы дать объяснения! С этого все начинается! Но я не глупец, - призрак покачал указательным пальцем из стороны в сторону, - я отказался ехать! Я никому ничего не был должен! И уж тем более не этим книжным червям! Казалось, призрак задыхался от эмоций. Юноша наблюдал за ним и пытался определить, что он чувствует после слов Мастера. Внутри разливалось опустошение, все чувства словно замёрзли. Мысли кончились. И тут он вдруг со всей ясностью понял, как это - когда болит душа. Какое-то время оба молчали, и каждый думал о своем. Наконец, призрак фыркнул и махнул рукой, показывая, что разговор окончен. Он уже отлетел к концу прохода, как внезапно обернулся. - Что, замучил я тебя своими занудными поучениями? - призрак криво усмехнулся и издал хриплый смешок. - Бестолковый! Если бы мне кто-нибудь в свое время такое сказал! Я был бы жив куда дольше и не умер бы такой глупой смертью! Вэй Усянь кивнул и продолжил молчать. Мастер развернулся к нему спиной, и в тишине до человека донеслось: - И тебе бы лучше слушать меня внимательно и запоминать, чтобы не повторить мою судьбу! *** После ухода Мастера Вэй Усянь ещё долго молчал и сидел в пруду. Под конец его пальцы покрылись складками от долгого сидения в воде, он вылез, вытерся и поплелся спать. Казалось бы, что после такого утомительного дня, и ещё более утомительного разговора, он должен был бы уснуть мгновенно, однако, сон не шел. В его голове роились мысли о том, каким образом проникнуть через барьер Вэней, каким из доступных ему способов продолжить стезю заклинателя, как восстановить тело окончательно, и как отомстить за смерть своих близких. Ему было страшно, что он не справится, но он отбрасывал эту мысль от себя раз за разом. Долг перед семьёй, приютившей его, и последние слова мадам Юй, был священен. Обещание, данное в лодке, защитить брата и сестру, во что бы то ни стало - на это он должен был найти силы, способ и волю. Ему хотелось услышать хорошие новости о Цзян Чене и шидцзе. Отчаянно хотелось напиться... Весь остаток ночи он проворочался на ложе, пытаясь упорядочить мысли и чувства. Беспокойный сон застиг его ближе к утру, когда завывания призраков вне стен пещеры окончательно стихли. Примечания: *Шесть искусств - описание восходит к Конфуцию, который считал, что образованному человеку необходимо владеть шестью благородными искусствами: искусством выполнения ритуалов (как проявление обычая поклонения предкам и не только), искусством исполнения и понимания музыки, стрельбой из лука, каллиграфией и математикой. В своей школе он обучал всему этому, его ученики, которые были из разных земель, разнесли его учение по своим странам и многие стали великими личностями. Например, одним из них был изобретатель японской азбуки.