Сквозь пелену сожалений

      Китай уже привык быть призраком среди собственных коллег. Нет, он не умер. Наоборот, его жизнь как Китайской Народной республики только начиналась. Однако большинство из сотрудников офиса просто игнорировали его: не обращали внимания на какие-то просьбы, требования и предложения. Шутка сказать, с ним даже не здоровались. Китай стойко это сносил, стараясь сконцентрироваться на работе.       — Будь здоров, товарищ!       Китай поднял голову. Перед ним стоял Союз, улыбаясь.       Он любил улыбку СССР. Вообще, у каждого в офисе улыбка была своя. Китай сам не знал зачем, но он каждый раз подмечал, кто как улыбается. Америка сиял своими белоснежными зубами так, что ослепнуть можно. Он всегда улыбался уверенно и победно. Улыбки Японии Китай помнил наизусть. Они были разными, но сейчас осталась лишь одна: фальшиво-подчительная, на которую никак не хотелось улыбнуться в ответ.       Союз тоже улыбался по-разному, смотря, с кем разговаривал. Однако с ним, с Китаем, улыбка СССР была чуть насмешливая, но при этом добрая, и взгляд мягкий. Порой он разговаривал с ним, как с младшим сотрудником, но, на удивление, это ничуть не раздражало, а, наоборот, даже радовало. Китай и не знал, что чувствовать чьё-то наставничество это так… Приятно.       — Как ты? — спросил Союз, подвигая стул к Китаю и садясь рядом.       — Неплохо. Я разобрался с теми документами, что ты просил, — Китай поспешно открыл ящик стола и протянул Союзу папку. — Держи.       — Спасибо, — ответил СССР, потянувшись на стуле. — Или как по-вашему? Се се?       — Да, — Китай чуть опустил взгляд, разглядывая то, как Союз аккуратно развязывает верёвку на папке.       — Ты так много работаешь, — задумчиво сказал Союз, перелистывая исписанные страницы. — Это похвально. Работа, товарищ, она такая: в лес-то вроде не убежит, но давлеет, — СССР усмехнулся, похлопав Китай по плечу.       — Усердным трудом всё получишь, а лениться будешь — всё потеряешь, — поддержал Китай. — Тем более, если мы хотим прийти к великой цели, мы должны трудиться не покладая рук.       — Это ты верно сказал, — покачал головой Союз. — Но работа работой, а обед по расписанию! Пойдём-ка, товарищ, поедим.

***

      — Отчего такой грустный, товарищ? — спросил Союз, глядя на то, как Китай перебирает салат в тарелке.       — Всё хорошо, — со вздохом ответил Китай, не поднимая глаз с тарелки.       — Когда всё хорошо — салат в тарелке не рассматривают так, будто это произведение искусства, — Союз ответил полным недоверия взглядом. — Скажи честно, что стряслось. Может, я смогу чем-то помочь.       — Просто… У нас так много коллег. И большинство из них, — Китай вдруг зло усмехнулся, — даже Япония, которому я когда-то помогал, делают вид, будто меня нет. А если меня и замечают, то продолжают относиться так, словно я их бывшая колония. Но это не так! — Китай вдруг резко отбросил палочки для еды в тарелку. — Я ведь самостоятелен и независим! Я хочу, чтобы все это видели. Чтобы никто не смел смотреть на меня, как на подчинённого!       — Китай, — Союз вновь улыбнулся, — я прекрасно понимаю твои чувства. Даже слишком понимаю. Я знаю, что быть изгоем очень неприятно. Но, поверь, это временно. Это надо перетерпеть, переждать. Настанет день, и ты гордо скажешь всему офису: «Я — Китайская Народная республика, и все вы обязаны меня уважать». И тебя услышат и не смогут игнорировать.       — Перетерпеть? Переждать? Да сколько же можно терпеть и ждать?!..       — Китай, — СССР вмиг стал серьёзным, — столько всего выпало на твою долю, я понимаю. Но ведь ты мудрая страна, и должен понимать, что на любой дороге есть камни, холмы и даже горы. Их надо преодолеть.       — Да, я знаю, но… Извини. Я не думал, что сорвусь. Просто я хотел бы, в один прекрасный день, стать таким же, как ты.       Щёки Китая мгновенно обдало румянцем. Он не хотел говорить этого вслух, поскольку мировоззрение его было таково, что, наоборот, на него, Китай, должны равняться, он — центр мира. Кроме того, в голове сразу же всплыли воспоминания многолетней давности, когда те же самые слова говорил Китаю Япония. Он сидел с горящими глазами и с восторгом верещал: «Я обязательно стану таким же, как вы!» Китай тогда лишь улыбался, отвечая: «Обязательно станешь, только усерднее трудись». Их история с Японией закончилась грустно, если не сказать трагично. Настолько трагично, что они теперь знать друг друга не желают. Хотя Япония, пока Америка не видит, до сих пор улыбается Китаю улыбкой, от которой хочется лишь только отвернуться.       — Всё в твоих руках, — СССР вновь смягчился, заметив смущение товарища, и посмотрел на часы, которые висели на стене. — Ну, время обеда подходит к концу. Идём.       В коридоре офиса всегда было многолюдно. Но один юноша выделялся из толпы как раз-таки своей нелюдимостью. Он всегда носил чёрные одежды, а его лицо было скрыто такими же тёмными волосами.       Он стоял отдельно ото всех, однако проходящие мимо работники всегда как-то умудрялись случайно задеть его, торопясь в кабинет. Он никак не реагировал. Если бы не дыхание и сердцебиение, можно было решить, что перед тобой стоит статуя.       — Эй, Северная Корея, иди к нам! — крикнул Китай. Юноша развернулся и молча подошёл к мужчинам.       — Как ты? — спросил Китай. — Всё хорошо? Тебя никто не обижает?       Корея отрицательно покачал головой.       — Точно? — ещё строже спросил Китай.       — Точно.       — Ну, иди в офис. Я сейчас приду, мне нужно с тобой переговорить кое о чём.       Северная Корея кивнул и послушно направился к своему рабочему месту.       — Ты так переживаешь за этого мальца, — констатировал Союз, положив руки в карманы.       — Когда-то я был дружен с его отцом… Знаешь, я даже пытался помочь Чосону разрешить конфликт с Японией, но мне не удалось этого сделать в силу своей слабости, — Китай грустно вздохнул, глядя вслед Корее. — Теперь, когда Чосона больше нет, и Корея с его южным братом остались сиротами, меня гложет чувство вины. Я должен позаботиться о них.       — Всё в твоих руках, товарищ, — ещё раз повторил Союз, похлопав Китай по спине.