Записки Лирсон

— Бонс, а вы точно уверены, что брать с собой Пинкстрейд было хорошей идеей? — уныло спросила Лирсон, зевая до ушей. Выспаться ей толком так и не удалось — Пинкстрейд с запалом начала полдюжины расследований, едва они загрузились в поезд, начиная от выплеснутого кем-то в вагоне-ресторане на стену супа и соли, почему-то оказавшейся в сахарнице, и заканчивая перепутанными этикетками на банках с яблочным и ещё каким-то там вареньем. — Как бы это ни выглядело, она — профессионал, моя милая Лирсон, — безмятежно отозвалась Бонс, пыхнув мелкими пузырьками из трубки и вежливо раскланявшись с маленькой кругленькой матер дромадерской церкви в коричневой сутане, которая подслеповато щурилась и неуклюже пробиралась в проходе к тамбуру, то и дело смущённо извиняясь и роняя то потрёпанный зонтик, то какие-то свёртки. Снаружи раздался отчаянный вопль, вынудив Лирсон вздрогнуть и метнуться к окну. По перрону улепётывала ещё одна матер, уже бактрианской церкви, бородатая, высоченная и тощая, как горбатая жердина, унося ноги от Пинкстрейд, которая квадразартно свистела разом в три зеленых свистка, призывая рой свалившихся из ниоткуда параспрайтов. — Ой, мама… — Лирсон было напряглась, но тварюшки всего лишь вцепились в сутану, и стреноженная матер кубарем покатилась по перрону… развалившись на две части. — Знаменитые воры Флимбо и Флембо. Вот видите, им не помогли даже пятна, — Бонс невозмутимо указала чубуком на двух пытающихся выпутаться из увешанной параспрайтами тряпки размалеванных румянами единорогов с привязанными на спинах подушками. — Потому что они слабоваты в коленках. Подоспевшие поницейские сгребли обоих прохвостов, сорвав с них накладные брови и бороды, почтительно выслушали Пинкстрейд, размахивающую лапками, как ветряк, и поволокли арестантов в подлетевший на пугасной тяге «жаворонок». — А… её здесь ещё помнят? — Лирсон с трудом закрыла рот и спросила первое, что пришло в голову. — А вы бы её забыли? — хмыкнула Бонс, помогая подтянувшейся Октавии Мелоди выгружать контрабас, два чемодана, какую-то диджейскую машинерию и связанную Винил, заткнутую кляпом. Последнее стало необходимым ввиду того, что оная перенервничала, что её опять освищут и вздумала репетировать всю ночь… опять. — А также ошесть, осемь, овосемь, и… — добавила выскочившая из контрабаса Пинкстрейд, запихивая всё вышеупомянутое вкупе с флегматично и привычно закатившей глаза Октавией в подкативший фургон. — …даже одевять! Хуфигу им, а не серебряную штуку с камушками, ха-ха! Есть ещё порох в пороховницах и ягоды в ягодицах. Залазьте! — Та ни в жисть! — с чувством ответила обеим сразу Лирсон и нырнула в кабину — подальше от уже шебуршащей в кузове Пинкстрейд — похоже, они с Октавией распутывали матерно мычащую Винилку. — А даже будь так — она ж напомнит. Внутривечериночно. А потом догонит и ещё раз… накормит. — Вот именно, — Бонс выколотила остатки пенки и спрятала трубку, чтобы не отвлекать водителя, затем плюхнулась рядом с ней на сиденье. — Ну что, тронулись! — И уже давно… — проворчала Лирсон и попыталась задремать, откинувшись на спинку, но тут же подозрительно встрепенулась. — Погодите-ка… а куда мы едем? Мы же должны указать адрес? — Э, дарагая, так он уже указан, да! — пожал плечами горбоносый разбитной грифон, лихо выруливая на проспект. — Та розовая, однако, своих зверюшек прислала, с адресом и битсами — мол, подгребай и подбирай нас, дарагой, да сразу вези в «Селестиал-отель», ну и прально, я щитаю. Чего время зря терять, когда оно таки деньги, да! — И почему я не удивлена, — буркнула Лирсон, проигнорировав тихий фырк Бонс, вновь откинула голову назад и прикрыла глаза. * * * — Не то чтобы я не здесь не бывала… — Октавия задумчиво проводила взглядом управляющего, от усердия и желания угодить гостям едва не выпрыгнувшего из фрака, лично проводившего их до номеров, подгоняя прислугу с багажом, и исчезнувшего лишь после полудюжины уверений, что гостям пока что ничего не нужно. — И не то чтобы меня здесь ну вот совсем не знали, но ни разу со мной тут не носились, как с писаной торбой, да ещё за счёт заведения. А уж стоят эти самые услуги… м-да. Винил? — А что Винил? — альбиносная единорожка вяло поправила очки, продолжая демонстративно дуться, но всё же неохотно признала: — Сама в шоке. — А, ерунда, надо было сказать, что ты моя подруга, и за непродажных рыбов усё было бы красиво! — сообщила Пинстрейд и запрыгнула в свой номер, с радостным воплем бухнувшись на огромную кровать. Выпорхнувшие из её чемодана параспрайты подхватили чемодан и поволокли за ней, аккуратно притворив дверь. — Пощады и перевода, умоляю! — простонала Винил, потирая лапками виски. — Хватит с меня на сегодня нервотрёпки. — У них тут регулярно собирается в отдельном помещении один закрытый клуб, — пояснила Бонс, сосредоточенно набивая трубку пенкой, пока Лирсон чарами затаскивала их чемоданы в номера — Октавия и Винил располагались напротив их с Пинкстрейд комнат. — Очередные снобы, сделавшие из поедания отвратного, зато дорогущего рыбного пирога фетиш для избранных. Каковой фетиш должно употреблять только особыми вилками-ложками-поварёшками из серебра с брюликами. Вот эти поварёшки те самые братцы-акробатцы и заиграли настолько виртуозно, что даже мне пришлось выпузырить вторую трубку, чтобы Пинкстрейд их накрыла. А клиентура в этом клубе настолько уж сливки, пенки и прочая накипь, что владелец не знал, куда нас целовать, и за выловленных обратно рыбок мы тут на полном бесплатном пансионе. — Великолапный улов при таких ценах, кроме шуток, — усмехнулась Октавия, на миг задумалась и фыркнула. — Клуб… Это часом не те чудаки в зеленых фраках? Пару раз мы их тут видели. — Вот с тех пор и в зелёных, — загадочно хмыкнула Бонс, выдувая огромный пузырь и вдувая в него несколько маленьких пузырьков, весело закружившихся внутри, как рыбки в круглом аквариуме. — А потом было ещё дело о золотых рыбках, которые не исполняли желаний, зато их самих возжелали… в общем, нас тут ценят, и хватит об этом. Тем более, что вам надо отдохнуть перед концертом, а нам с Лирсон — перед расследованием. Имея в детективах Бараша Крэксона, кьюшками чую, силы нам ой как пригодятся.