Яблочный пирог

Зимние каникулы прошли слишком быстро, можно даже сказать, мимолётно. Изодня в день ничего не менялось. Сидеть в комнате, изредка выбераясь на кухню по ночам, было, конечно, хорошо, но все могло сложиться и лучше. Никакого новогоднего настроения не было ни до, ни после праздников. Серость и сырость, тусклость нового дома поглощали, навевая чувство безысходности и тоски, уныния. В последние дни становилось совсем тошно, а духоту в постоянно закрытой комнате можно было ощутить кожей. Погода за окном, на котором каждую ночь зима рисовала витиеватые узоры, не сулила ни хорошего настроения, ни комфортной прогулки. Даже поход в новую школу, что повторился дважды,—в охапку с документами, а потом за учебниками—, ни разу не вселял надежд на благоприятную жизнь на новом месте. "Здесь раньше дети пропадали"—холодно, и без единой эмоции оповестила матушка, узнав об этом от подруги, ставшей для ней коллегой. И её слова абсолютно не внушали чувства спокойной жизни. Но слово "Раньше" радовало лишь на мгновение. Ведь страшно становилось не за свою жизнь, а за жизнь младшего брата. Будильник прозвенел ещё двадцать минут назад, но по дому так и не гуляет скрип половиц и звон посуды. Оно и правильно—матушка уже умотала в участок и вернётся только к ночи. Начальник сходу показывает свой характер, и отношение к новоявленному участковому, запрягая её на две смены и вешая на неё стопку материалов, высотой около двух десятков сантиметров. И, раз уж у младших классов продлённые каникулы, младший брат ещё не встал. Или вообще не ложился до самого утра, играя в приставку, чем он и занимался в каникулярный период. Она поднимается с тёплой постели, скрепя суставами и пружинами матраца. Стоило только одеялу соскользнуть с веснушчатых плеч, как по всему телу прошла крупная дрожь, за которой окатило волной неприятных мурашек. В комнате темно, хоть глаз выколи, потому широкая ладонь нащупывает кнопку настольной лампы, а за тем по комнате прокатывается недовольное шипение вместе с озаряющим жёлтым светом. Свечение резало и жгло замыленные глаза, но жмуриться долго было нельзя, осталось лишь насильно привыкать. Открыв дверь, в девицу врезался холодный воздух, разлетающийся по всем комнатам. Пришлось вновь пересилить себя и не запереться до вечера. Шелест полотенца, стянутого с двери, робкое шуршание тапочек, скрип от которых продвинулся вдоль коридора по направлению в ванную, громкий щелчок. Ледянящая вода обожгла кожу, пробуждая уже не только разум, но и тело. Либо мама сегодня не была в душе, либо трубы уже остыли. Какое гадство. Продрогшая до мозга и костей юница растирала себя полотенцем, чтобы хоть на миг вернуть подобие тепла в кровати. Но это было неповторимо. Шуметь и будить брата не особо то и хотелось, так что фен остался лежать на своём законом месте. Ну что, как в старые добрые, полотенчиком? Она выглядела такой растрёпанной, а влажные волосы так забавно слипались и пушились, что в мыслях мелькнуло—"Ёжик"—, а губы дрогнули в мимолётной смеющейся ухмылке. Шарканье отдалилось вглубь дома, осваиваясь на крохотной кухоньке. Девушка поставила чайник, и уже хотела уйти к себе, чтобы успеть одеться за короткий срок, но в глаза бросилась почти что единственная яркая деталь во всем помещении—запечатанная коробочка с красным треугольником на подоконнике. Мамуль, это мне?? В честь первого учебного дня в новой школе??? Какая щедрость, спасибо, мамочка! Пачка сигарет "Malboro" тут же подцепляют чёрные ноготки, обхватывая ладонью. Кажется, девица минут так десять решала, что ей надеть. А раньше нельзя было подготовить одежду? Предыдущим вечером, например? Нет. Это не в её характере. Сегодня хотелось произвести хорошее впечатление на новых одноклассников, мысли о которых заполоняли русоволосую головушку последние несколько дней, поэтому первое время придётся походить в юбчонке. И с голыми ногами? Ну уж нет, обморозит ещё, потом больница, ампутация, и коляска на всю жизнь. А инвалидом быть не каждому хочется, ей уж особенно. Вся жизнь впереди, и по жизни этой хочется идти, бежать, и может даже скакать, но никак не ползти. Что ж.. В школе наверняка тепло, административные здания топятся определённо лучше, чем частные дома, так что старых гольф и коротких тёплых носков будет достаточно. Это как минимум смотрится лучше, чем шерстяные колготки. Верхней одеждой придётся батина военная форма. Прийти вот в таком в первый раз? Ну.. Бывает, что тут ещё скажешь. А вот верх... От обыкновенной рубашки теплее не станет, это уж точно. Здравствуй, старый свитер отца. Слух пронзил тонкий писк чайника, что был приглушен межкомнатной дверью. Твою мать! Юница стрелой вылетела из своей комнаты, понимая, что уже на полпути оглушительный свист обрывается. —Ты че его не выключила?—сонно бормочет брат, протирая ясно-синие глаза. Он ёжится в кухонной прохладе, топчась босыми ногами на половицах. —Прости, малыш, я задумалась. Не успела.—искренне извиняется старшая сестра, приобнимая ребёнка и целуя в светловолосую макушку.—Доброе утро, извини ещё раз. Мальчишка по инерции слабо обнимает в ответ и согласительно мычит ей куда-то в солнечное сплетение. Вот тебе и "Не хотела разбудить". —Чай будешь? С бутербродами.—улыбается та, чуть отпрянув. Но в ответ она слышит что-то на подобии отказа, потому отпускает толком не проснувшегося братишку досыпать пару часиков. До времени выхода оставалось около пятнадцати минут, а этого с лихвой хватит, чтобы чай хоть немного остыл и его можно было бы выпить. Жаль, молока нет... Я так и не поняла, где тут магазины? Блин, точно, аптека! Тут должна быть аптека! Не поеду же я в ближайший город, лишь за одними таблетками?.. Входная дверь хлопнула, оставляя за пределами хоть немного тёплого дома старшеклассницу. Ночь ударила в глаза слепотой. Вдруг показалось, что за пределами фонаря собственной территории внеземная темнота поглотила в себе не только просёлочную дорогу, но и домишки. Тревога поселилась в груди так же внезапно, как и раздавшийся лай в углу забора. Теперь улица встречала старшеклассницу вовсе не страшенной пучиной зимнего утра, а радостным лаем собаки, дребезжавшей цепью и выбежавшей навстречу хозяйке. —Бусяяя!—с не поддельным счастьем воскликнула юная леди, идя навстречу собачке. Та уже прыгала и скакала во всю, так и наровясь залезть на саму девочку.—Доброе утро, солнышко!—кожаная перчатка мамы, что одна она была не в одной заплатке, игриво потрепала серебристую шёрстку.—Милая, я, кажется, с тобой скоро перестану здороваться. У меня таблетки от аллергии вот-вот закончатся, а есть ли тут аптека, я без понятия.—уголки губ театрально изогнулись вниз, и тут вдруг она с хохотом отпрянула от дворняжки, которая на радостях лизнула уже краснеющую щёку.—Все, давай,—смеялась та, поднимаясь.—Днём свидимся.—девушка помахала животинке рукой и уже захлопывала хлипкую дверцу калитки, как вдруг под ложечкой засосало. Мороз покалывал лицо, а тьма—душу. Тягость в груди давила и придушивала, оседая на рёбрах, дышать становилось все труднее, ноги не слушались. Все плелись, нелепо хрустя снегом, шагали неразборчиво. А ведь нужно торопиться! Но страх сковывал движения, а жаль, что не разбушевавшиеся мысли. Воображение рисовало настолько безобразные и жуткие картины, что подмывало вернуться домой, укутаться в одеяло тёплой постели, и не выходить из дома никогда-никогда.. Лишь бы не идти сейчас в это адово детище, в глухой темноте, изредка вырываясь к островкам света. Но вот и оно, прямо перед тобой. Ну не умерла же, пока шла, верно? Все, нужно успокоиться. Глубокий вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вд- Взволнованно сжимая в пальцах лямки рюкзака, она поперхнулась слюной и леденящим воздухом. У самых дверей учреждения стояли два не чётких силуэта, со стороны которых раздавался редкий смех. Они смеются над ней, да? Из-за того что она поперхнулась? Или из-за этой задрипанной военной ушанки? Не важно. Главное—сохранять спокойствие. —Сохранять спокойствие.—вслух поставила себе задачу девица, подкидывая рюкзак на плечах. Но сделала все абсолютно наоборот, конечно же. Она молниеносно промелькнула мимо юношей, смакующих дешёвые сигареты, подскользнувшись у самой двери и, нелепо и тихо ойкнув, врезавшись в неё же ладонями. Но все же удалось ей уловить несколько деталей во внешности парней: один из них держал сижку в пухлых губах, и пару раз мотнул головой, отбрасывая в сторону чёлку, лезущую в глаза; второй же поблёскивал круглыми окулярами, возвышаясь над другом примерно на пол головы, раковая палочка тлела в стройных длинных пальцах, а когда старшеклассница подалась вперёд, подскальзнувшись, он так подозрительно дёрнулся в её сторону... Захотелось думать, что он попытался подловить юницу. Мысль теплилась глубоко в груди, не спеша разъедая остывающую тревогу. Изнутри школа оказалось не такой тихой, как снаружи. Всё, как девушка себе и представляла: на первом этаже снуют младшеклассники, из столовой доносится запах какой-то гадкой каши, а раздевалка не сулит о сохранности предметов, забытых в карманах. Как раз в ней, стягивая штаны и поправляя юбку, тело, всё-таки согрелось, хотя мерзкий холодок щекотал бледную кожу. И начался один из самых ненавистных девчонкой утренних процессов—потекли оттаявшие сопли. Твою ж дивизию.. Впопыхах криво-косо вешая камуфляжную форму, юница возвращается к портфель и отчаянно ворошит его, выискивая хоть какую-нибудь бумажку. Прочистив нос, девица переобулась, наугад расчесала фалангами пшеничные локоны, а вспомнив о бардовых заколках в кармане сумки, пребрала ими прядь, и побрела на второй этаж. Оказавшись там, она огляделась будто бы в первый раз, в поисках часов. Неужели здесь нет ни одних настенных часов? Какой кошмар.. Прямиком напротив лестницы, через коридор, топтались пара-тройка деткй. Они пялилась на стену. Что там? Расписание? Да, и в правду оно. Что сейчас у десятого класса? Она шагнула ближе, щурясь, и стараясь отыскать свой класс. —Русский, значит.. Двести второй. —задумчиво шелестит губами старшеклассница, пряча руки в рукава свитера. Девушка ловировала за угол, направляясь вглубь коридора. Взору придалась ужасно волнующая нутро картина: разношёрстные ученики слонялись по этажу без дела. Нет, такое, естественно, было всегда, но пугало совсем другое—все эти люди были абсолютными незнакомцами, не вызывающими ни доверия, ни спокойствия. Вдруг вспомнилось, что классная руководительница является учителем русского и литературы, эта мысль даже как-то порадовала, она, кажется, была спасительной для молодого разума. Только вот как её зовут? Правая рука задёрнула рукав кофты и рубашки, оголяя левое запястье, на котором остался смазанный след от синих чернил. —Блииин..—шепча, раздосадованно протянула девица. Она дёрнул подбородком вверх, судорожно ища взглядом нужные цифры.—Потом имя узнаю.—самой себе твердит ученица, и двигается вдоль окон, огибая некоторых детей. Угол зрения всё-таки падает на нужный номер и рой тревожных мыслей, гудящих в голове, чуть поутих, предоставляя возможность новым, более спокойным, размышлениям появиться. Она мельком заглядывает в класс, будто бы случайно, а затем прячется вне поля зрения присутствующих в помещении. Учительницы, в отличии от её подопечных, там не оказалось. Сердце ускоряет свой ритм, наровясь в один момент просто выпрыгнуть через глотку. Судорожное дыхание и пугливый взгляд, чуть подрагивающие пальцы, цепляющие края рукавов бежевого свитерка—весь её вид выглядел настолько невинным, напуганным и нервным, что на мгновений можно было подумать, что перед тобой вовсе не ученица десятого класса,—"кобылка", ласково, но с долей укоризны называл её в телефонных разговорах отец—, а настоящая жертва перед стаей хищников. Звонок, так внезапно раздавшийся почти над самым ухом, резанул по слуху, заставив зажмуриться и дёрнуться от неожиданности. Тут же в коридоре стало ещё громче чем было. Теперь уж совсем невыносимо: пришлось вжать голову в плечи и задействовать мимику, таким образом для неё самой создавалось хоть некоторое впечатление о том, что звуки стихли. Гомон, крики, визги, писки тысячи голосов и топот тысячи ног подмывали зажаться в уголке и закрыть уши руками, лишь бы не испытывать этот тревожный дискомфорт. Откуда-то со стороны, прорезая остальные шумы, донёсся гордый цокот туфель. Любопытство взяло свое и настороженные серо-зелёные глазки метнулись вправо, сразу же находя источник нового звука. "Вот она—моя спасительница!" —мысленно воскликнула девушка, освежая эмоции и шагая навстречу преподавателю, с которой она виделась единожды. —Доб-..—начала младшая, чуть вытянув голову вперёд. Но адресат её приветствия будто бы нарочно проигнорировал отправителя, направляясь в класс, и с оглушительным хлопком закрывая за собой дверь.—рое утро...—заторможенно закончила та, ошарашенно хлопая длинными ресницами.—Я что, пустое место?—возмущённо шепнула юная леди, шагая к дверям кабинета, и кладя кисть на ручку. Она вдруг заметила, насколько вспотела её ладонь, но все же дёрнул на себя дверцу и шагнула вперед, слишком громко закрывая её за собой.. За секунду весь класс затих, словно нажали на кнопку выключения звука. Сердце бухало не только за оградой рёбер, но теперь и в горле, напрочь отбивая возможность выдавить хоть слово. Десятки глазных яблок зашевелились в глазницах, разворачивать и застывая на девушке. Дышать было практически невозможно, голова начала кружиться, а сердце колотилось теперь не только в глотке, но и в ушах. Она сама и не поняла, каким образом вялые ноги зашагали к учительскому столу, просто в какой-то момент расплывчатая картинка изменилась. —Д..д-доб-рое ут-ро...—с трудом, запинаясь, промямлила ученица. Тремор в руках, перебирающих в пальцах рукава кофты, перешёл и на всё тело. Она чувствовала, насколько тяжёлое её туловище и ноги вот-вот не выдержат, позволяя унизительно упасть.—Мы с-с мамой п-п-под- —Чего ты пищишь, нормально разговаривать можешь?—не стерпев, громко и чётко, с явным недовольством перебила женщина. Во рту пересохло, но все равно пришлось сглотнуть, ощущая не протолкнувшееся на свое место сердце. Слова старшей метнулись стрелой по душе, задевая самым остриём. Живот скрутило от обиды, а глаза назойливо защипало. Но не смотря на это, русоволосая выпрямляет спину, расправляет плечи, и делает глубокий, успокаивающий вздох. —Мы с мамой подходили к вам в пятницу, меня должны были занести в журнал.—отчеканила юная леди не своим голосом, взрослым и статным. Голосом матери.—Вероника Завьялова, проверьте, будьте добры.—мышцы правого глаза дёрнулись, а губы задрожали, оповещая о сочащейся наружу нервозности. Преподаватель и впрямь склонилась над журналом, и те несколько секунд, что она потратила на изучение списка учеников, юная леди старалась как можно дольше держать себя в руках, пока психика дала такую возможность. По классу полетели шепотки, кто-то сдавленно хохотнул, но главное—около двадцати пар глаз пялились на новенькую. Они пожирали, сжигали под напором любопытства, ещё чуть-чуть и Вероника бы сгорела до тла. И непонятно было даже ей самой, от напряжения в помещении, что почти наэлектризовало воздух, или от стыда буквально за каждую деталь: будь то одежда, внешность, её стойка или резко изменившийся тон... —Да, тебя вписали.—неохотно кивнула дама средних лет, подняла взгляд, а затем устремила его на класс.—Садись с Семёном, Русоволосая наконец-то обернулась к подросткам, все то время прожигавшим её взглядом. Она семенила глазками несколько секунд, стараясь успеть рассмотреть и большую часть зрителей, и отыскать того самого Семёна. Хоть долго искать и не пришлось, взор в первую очередь воткнулся в светловолосого парня, высокого и широкоплечего. Его соседом по парте оказался юноша с длинной чёлкой. Те самые старшеклассники, которых Ника видела у входа в здание. Не сказать, что она удивилась—быть немым с рождения. Боковым зрением Завьялова заметила резкое движение. За предпоследней партой первого ряда, противоположной той, на которую она смотрела, закопошился толстяк, что криво ухмыльнулся, и, стягивая свой рюкзак на пол, закинул на опустевший стул руку, как бы приглашая. На языке начало горчить, стоило взгляду серебристых очей рассмотреть его полностью: выглядел он неопрятно, все лицо его было обсыпано угрями, зубы были кривыми и кое где прогнившими, грязно-рыжие волосы блестели под светом потолочных ламп, будто их помыли в масле. Хотя вряд-ли этот парень мылся в последнее время.. Если вообще мылся хоть когда-то. Он выглядел настолько омерзительно и гадко, что на миг в голове мелькнуло оскорбительное—Свинья—, что вызвало тут же миллиард противоречий. Казалось, что внутри стали бороться добро и зло, где первое пискляво верещало: "Он же может быть хорошим! Может, у него с психикой что-то не так, вдруг ты поможешь!", а второе гортанно смеялось, закалывая вилами светлую мысль. —Или садись всё-таки к Александре.—несколько секунд спустя, продолжила мадам. Её слова отогнали назойливые мысли и пятисекундное самокопание, а стоило только углу зрения упасть на указанную кивком парту, за которой лениво разлеглась прелестная девушка, губы мимолётно расцвели в незаметной улыбке. И в таком простом движении мышц была вложена действительная надежда на лучшее. Разместилась она, к Вероникиному сожалению, как раз перед теми двумя. Неловкость и стыд за свою утреннюю неуклюжесть прожорливо царапала рёбра изнутри. —Да, давай ко мне!—неожиданно оживилась шатенка, махнув рукой. —Хорошо,—слегка удивлённо улыбнулась новенькая.—Я с ней сяду.—тут же согласилась девица. Не долго думая, она оттаяла, колени хрустнули, и русоволосая зашагала к указанному месту. "Лишь бы не упасть, не споткнуться о чей-нибудь портфель или гадкую подножку"—мысленно взмолилась девушка, внимательно шагая в узком проходе между партами. Завьялова останавливается у пустующего стула, снимая с плеч рюкзак, и тут же усаживается на новое,—теперь своё—, место. Поскорее бы скрыться от чужих глаз, не быть в самом центре внимания, отойти от привычек и не стоять у парты, выкладывая на нее учебники. И только когда Ника села, держа на коленках сумку, душа стала успокаиваться. С уст сорвался судорожный выдох, а веки на пару мгновений опустились. Вдруг справа раздался мелодичный голос новой соседки по парте, что минуту назад вызвал вспыхнувшие искры радости. —Молодец, что не согласилась с Свиньёй сесть.—похвалила улыбающаяся одноклассница, подперев ладонью щёку.—А то запах бы потом везде мерещился.—усмехнулась та.—Рассказывай давай,—она по-хозяйски откинулась на спинку стула, закинув руки за голову, и задев подставку для учебника, что стояла на парте позади.—Как тебя в эту дыру занесло? —Осторожнее.—негромкий и спокойный мужской голос мазнул по уху русоволосой, заставляя мелко вздрогнуть и порыться мурашками. —Да я..—с некоторым трудом начала Ника, расплываясь в улыбке и копаясь в ранце.—Мама в милиции работает, и хочет перевестись в Санкт-Петербург, и ей предложили поэтапный вариант.—она достала учебник и пенал, а затем взглянула в светлые травянистые глазки.—Ну, типо, мы переезжаем из точки в точку, перебираясь в Питер. Сейчас такое время, что сотрудники нужны везде, а маму везде с руками отрывают. Так что.. В любом случае, неуверена, что я здесь надолго.—юница пожала плечами, и выложила на парту тетрадь с небольшим альбомом, сшитым вручную. —Ого, милиция?—удивилась собеседница, поднимая брови.—Вау. Это круто. Я тоже раньше в другом городе жила. —Правда? В каком?—живо поинтересовалась девушка.