Боль и нежность

В эту ночь — вернее, день — Клиффу если и снились кошмары, то он, пробудившись, ничего толком не вспомнил. А вот тоска от одиночества… Первую половину сознательной жизни ему довелось провести в одиночестве. Нет, в детдоме его всегда окружала целая толпа людей. Но в этой толпе маленький Клифф чувствовал себя, пожалуй, еще более одиноким, чем если бы рядом не было ни одного человека. Юность была не лучше. Девчонки так и вертелись вокруг красавца блондина с «обалденной», по их выражению, фигурой. Скажи любой «привет» — и она с радостью прыгнет к тебе в койку. Терять-то ей уже всё равно нечего… Но ни одна из этих женщин — в том числе и законная жена — не любила его. Не прогоняла ни на шаг мерзкое, липкое чудовище по имени Одиночество… Единственным человеком, с которым Клифф не чувствовал себя одиноким, был Рик. И теперь, снова очутившись в плену вязкого, бесформенного, жуткого Одиночества, бывший каскадер в полной мере понял, чтό означал для него лучший друг. Вернее, единственный друг. Оставшись один, Клифф ощущал себя так, будто из-под его ног выбили опору. И он падает, барахтается, но руки судорожно хватают лишь пустоту. Какое, должно быть, жалкое зрелище представляет он собой сейчас… Растерявший за годы пребывания в клинике для наркозависимых всю былую самоуверенность, напускное спокойствие и отсутствие настоящего интереса к чему бы то ни было. Опускающийся — если уже не опустившийся — на самое дно жизни… Влив в пересохшее горло стакан воды из-под крана, он подумал, что сидеть в четырех стенах сегодня еще нестерпимее, чем вчера. Как чудесно было бы встретить на улице кого-то вроде той веселой цыганки… Но она сказала, что пути их больше не пересекутся… Да он обрадовался бы сейчас даже той истеричной мулатке! При мысли о ней сердце сдавило что-то не менее мерзкое, чем одиночество. Как она, должно быть, больно ударилась о стену киоска… Обязательно надо было ее толкать, скотина? Ты же, как бы ни был стар и ослаблен, имеешь достаточно силы в руках, чтобы согнуть эту женщину пополам и вязать из нее узлы… Откуда, интересно, эта фраза? Кажется, из какой-то книги*… Да, когда-то он и книги читал. Правда, очень редко. И вообще это было словно в другой жизни… Одиночество и чувство вины — эти два уродливых, беспощадных чудовища — вытолкнули Клиффа из дома. Куда угодно — только бы не оставаться наедине с ними… Найти, что ли, тот киоск? Извиниться перед несчастной старухой? Может, станет хоть немного легче…

* * *

Продавщица в газетном киоске оказалась другая — молоденькая. Клифф спросил на всякий случай адрес «вот той седой тощей мулатки», промямлив еще что-то насчет того, что вчера обидел ее и теперь хочет перед ней извиниться и помочь. Стрельнув накрашенными глазками, продавщица дала ему номер телефона, рядом с которым приписала «Мелисса Марвин». Купив в этом же киоске телефонный справочник и удостоившись еще одного игривого взгляда молоденькой женщины, он без труда нашел адрес Мелиссы. Как оказалось, жила она совсем близко от работы. Да и от его дома недалеко… Было еще не очень поздно — только начало темнеть. И Клифф решил не откладывать дело в долгий ящик.

* * *

Жила Мелисса на первом этаже высотного дома, который имел весьма неказистый, замызганный вид. Трущобы — что тут скажешь… Позвонив в дверь три раза и не дождавшись ответа, Клифф с досадой потянул на себя дверную ручку. Ветхая дверь, видно, была заперта на один оборот. Расхлябанный замок, не выдержав натиска сильной еще мужской руки, обиженно клацнул… В квартире царила полная темнота. — Мелисса! — позвал Клифф. Ответа не было. Чудесно… Ее, наверное, нет дома. А придет — вот, пожалуйста, «эта сволочь» приперлась и сломала ей замок… Неужели он таки сядет в тюрьму? Нет, лучше тихонько прикрыть дверь с той стороны и смыться, пока никто не засек… Хотя так поступают разве что пятнадцатилетние молокососы. Что ж, придется подождать, пока хозяйка вернется… Пройдя в единственную в квартире комнатушку, он нащупал выключатель. Под потолком загорелась — вернее, замигала — тусклая лампочка. Мелисса сидела на диване в не слишком естественной позе. Рот ее был открыт. На коленях, закрытых подолом легкой, видавшей всяческие виды ночной сорочки примостился потрепанный игрушечный кот грязно-серого цвета. Глаза его смотрели жалобно и потерянно… — Что, один остался, дружище? — пробормотал Клифф, перекладывая мягкого, податливого кота на диван. Проверить на всякий случай всё же придется… Приложив руку к шее несчастной, он с удивлением ощутил частые толчки… Переведя дух, потряс ее за обнаженное коричневое плечо. — Эй… Мелисса… На него глянули сначала ничего не понимающие спросонья, а потом исполненные ужаса серо-зеленые глаза. — Не надо… Не… на… Клифф подумал, что старуха сейчас начнет задыхаться от паники. Но она, сделав над собой нечеловеческое, видимо, усилие, попыталась дышать глубоко и ровно. Получилось у нее не так уж плохо. — Это я… — пробормотал Клифф. — Не шарахайся от меня — я же не грабитель какой-нибудь. Так получилось… Медленно протянув правую руку к уху, Мелисса вытащила оттуда затычку. Левой рукой она двинуть не посмела — плечо всё еще сжимали большие, сильные мужские пальцы. Да она просто села подремать и погладить своего единственного, должно быть, друга — плюшевого кота… Эта мысль отвлекла Клиффа. Но не настолько, чтобы в следующий миг он не смог себя защитить. А именно — сжать правую руку Мелиссы, которая схватила с журнального столика лежащий рядом с очищенным яблоком нож. В этот раз всё тоже произошло молниеносно. Не успел Клифф опомниться, как нож уже торчал в правом плече внезапно переставшей сопротивляться старухи. Полные боли и ужаса серо-зеленые глаза широко раскрылись и обессмыслились было, но… каким-то чудом она снова сумела взять себя в руки. Глубоко вдохнула, медленно выдохнула… Вызвать скорую? Но тогда не миновать тюрьмы, куда он садиться никак не собирается. Так… Сначала подготовить перевязку, потом вытащить нож… Опыта у него достаточно, чтобы понять, что рана не опасна для жизни. Надо только быстро перевязать… Не найдя рядом ничего подходящего, Клифф рванул по шву подол ветхой ночной сорочки… которая порвалась до самой подмышки, обнажив тощее коричневое тело. Взглянув мельком в глаза Мелиссы, он увидел там уже не боль и не ужас. То была безмолвная, страшная, пронзающая сердце мольба… — Я хочу перевязать рану, — поняв всё, тихо сказал Клифф. — Я, может, и сволочь, но силой женщин никогда не брал. Это еще гнуснее, чем убить… Погладив ее по мокрой от слез щеке, он оторвал от видавшей виды грязно-белой тряпки длинный неширокий кусок. — Сейчас будет больно… Попытайся расслабиться. Подыши глубоко… Резким, молниеносным движением Клифф вытащил нож и, стараясь не обращать внимания на страшные, сдавленные крики Мелиссы, быстро перевязал рану. — Всё… — снова погладил он мокрую ввалившуюся щеку. — Всё. Теперь будет легче… Я заберу тебя отсюда. Метнувшись в прихожую, Клифф схватил с вешалки старый черный плащ. — Не надо… — прохрипела старуха, когда он окончательно разорвал на ней остатки ночной сорочки. — Нет… Она попыталась закрыться руками. Но сил, видно, уже не осталось…. Невольно содрогнувшись от ненависти к себе, Клифф неумело одел ее, как ребенка, в плащ. И, взяв на руки, выключил свет, вышел в коридор и ногой прикрыл облупленную входную дверь. — Обними меня за шею, — попросил он. — А то, если кто встретится, заподозрит неладное… — Куда ты… меня… — с огромным усилием произнесла Мелисса. И как она до сих пор не лишилась чувств? — К себе домой, — ответил Клифф. — Иначе меня ждет тюрьма. Ты лучше делай, как я говорю… Превозмогая беспредельную усталость и боль, несчастная обхватила тощими, дрожащими руками его шею. Бессильно прижалась к нему головой… — Молодец… — словно проглотил он тяжелый, липкий ком. — Ты не бойся. Я… постараюсь тебе помочь. Я тут неподалеку живу. Легко сказать: «постараюсь помочь»… Вот возьмет да и умрет прямо у него на руках. Или днем-двумя позже, если он не сумеет позаботиться о ней… Но попытаться надо. Что угодно — только не тюрьма…