КОТ ПАВЛОВОЙ: МОЙ БРО ЕВРЕЙ 3

***

      Прошёл год с момента моей жесткой реанимации и свадьбы моих любимок. Я катался как сыр в масле. Меня любили, холили и лелеяли. Еще бы не наслаждаться жизнью, если мозги тебе вправили, а между хозяевами такая идиллия, что от сахарной патоки клыки сводит. — Геночка, родной, ты что будешь на ужин? — Милая мне без разницы. Что бы не приготовила, всё будет изумительным. Ты же знаешь, даже яд из твоих рук приму с радостью! — Кривицкий! Прекрати издеваться! Вообще ничего не получишь! — Голодного мужа с работы встречать будешь? — Я не собиралась тебе супы-борщи готовить, если помнишь!       Так начиналось практически каждое утро. И если вы думаете, что так мои хозяева выясняли отношения, то очень даже ошибаетесь. Это всего лишь были комплиментики и шуточки, после чего следовали мои любимые поцелуйчики и обнимашки, какие-то нежные слова на ушко, которые я силился разобрать, но попытки были безуспешны. Бро ими со мной не делился.       И в завершении мой красавчик выдавал своё тайное желание: — От курочки бы не отказался (или рыбки пожарь, или котлеток хочу)! — и сваливал туда, куда мать тоже хотела, но не могла. Я особо не понимал почему, но она говорила, что сидит дома, потому что Пенсию поднять надо.       "Какого Пенсию? Кто это такой вообще?". Я не имел никакого понятия, но она была рядом уже почти месяц. И это не могло меня не радовать.       Я, конечно, ей по тихой пакостил. Особенно когда слышал или видел, что она дуется на еврея или вредничает. Терпение моего бро хватило бы на весь подъезд нашего дома, но Ирка была бы не Иркой, если не доводила дело до логического конца. Когда бро терял терпение и с грохотом опускал кулак на стол, произнося лишь: «Егорова хватит!», мать понимала, что опять перестаралась.       Гендос временами тоже косячил. Ни без этого. Почему его Егоровой можно, а ему нет? Ну ладно, может быть нельзя, но я же Кот, и во мне говорит мужская солидарность. Иногда мне даже за него обидно было. Вот тогда я и начинал свою мелкую месть за бро. Пакости и месть действительно были мелкими, но крайне приятными.              Я мог открыть шкафчик и перевернуть пару банок с какой-то сыпучей дрянью и затем сверху любоваться, какой шикарный узор получался на ламинате. Мать говорила, что это мука. И эта мука была везде, создавая белое облачко, висящее по всему периметру кухни. Иногда я спрыгивал в этот узор и оставлял своими мягкими лапами следы, собирая на подушечки всю эту субстанцию и растаскивая по всей квартире.       Я знал, что Ира будет гоняться за мной, пытаясь поймать и наказать. Наказание проявлялось в тапке или полотенце. Но я же не дурак, чтобы так подставляться. Я всегда продумывал всё заранее. А вот она бегала за мной напрасно. Только больше муки растаскивала по квартире.              Потом я часок-другой сидел под диваном, даже не думая никуда выходить, в ожидании своего бро. А когда он возвращался с работы, она жаловалась ему на меня. И это было так смешно. Потому что еврей знатно ржал со всей ситуации и, выуживая меня из-под дивана, говорил, почёсывая меня за ухом: — Перестань пакостить, иначе со мной разведутся и нас с тобой выставят из дома. А идти нам с тобой некуда. Все жилплощади заняты.       Я, конечно, делал понимающую морду, урчал и мурлыкал, клятвенно давая понять, что это был максимум не я, а минимум даже если и я, то никогда так больше не буду. Но если видел вновь жуткую несправедливость к нашей мужской компании, вновь находил способ почудить.       Отодрать уголок обоев, покататься на шторах, погрызть обожаемый фикус, спрятать под любимым диваном тапок матери…. Столько всего было перепробовано!       Но больше всего я любил кухню, и когда Ира готовила. Вот где был рай! По началу готовила она так себе. Иногда я просто воротил морду и удивлялся, как еврей это ест. Может, действительно готов из рук матери даже яд принять, еще и сказав, что было вкусно. Но, правда, было невкусно.       Поварихой Егорова была просто от Бога! Где только училась? Это ж надо было так любить бро, чтобы так ему готовить! Или это просто еврей любит так, что готов это съесть? Я с грустью вспоминал Матрёшку, которая так изумительно готовила, но она больше не приходила, и мне оставалось довольствоваться, как и бро, тем, что дают.       Но со временем мать приноровилась и стала нас с Гендосом удивлять. Фрикасе из крольчатины, буженина, рыбка по-тайски… Однажды даже еврею цимес приготовила!       Но тут он не выдержал и полюбопытствовал: — Ириш, а что с нами происходит? Я уже боюсь домой на ужин приходить! Хочешь сказать, завтра пирожки будут? — Ничего не происходит. Я на курсы записалась. И да! Завтра будут пироги.       Я чуть не подавился своим цимесом и не рухнул мордой в миску: «Во дела! Мать совсем от любви к еврею голову потеряла! Может, дома останется. Зачем ей какой-то пенсия? Зачем его поднимать? Чё она с ним делать будет? У неё такой классный бро!».       Мне, кстати, тоже крайне любопытно было, какие это она курсы посещает. Ни чего себе! Что делает любовь к моему бро! Мать, я сейчас бы сам тебя расцеловал. Помню, вы как-то говорили о пирожках с котятами. Надеюсь, ты их не из меня слепишь?       На следующее утро мы с матерью проводили бро, и она принялась за тесто. Ну, дорогие мои, такое шоу я никогда не видел. Правда меня постоянно отодвигали ногой и прикрикивали, чтобы я не мешался под ногами и не тыкался мордой куда попало. Но как я мог этого не делать? Мне же было жутко интересно! Ничего себе! Как я мог лишить себя такого! Я впервые наблюдал за таким священнодействием.       Я-то думал, что пирожки — это как в зомбоящике, раз-два и готово. А здесь… Мать развезла на полдня всю эту канитель. И начинкой стал приличный вилок капусты, от которого я быстро отгрыз листок. Да, я не веган! Но нужно было попробовать, чтобы убедиться, что это будет хотя бы съедобно!       Ира сказала, что это любимая начинка еврея. «Правда? Вот бы не подумал!». Ладно, я решил отпустить ситуацию. Главное, что пирожки не со мной и не с моими сородичами, а всего лишь с Brassica oleracea L. (О! Чё знаю! Я не так глуп, как вы думаете… Я не знаю только, кто такой Пенсия. Но полагаю, что меня с ним познакомят сразу, как только поднимут).       Наконец процесс лепки был закончен, и хозяйка запихнула противень в духовку, о существовании которой в нашей квартире я узнал не так давно.       Бастет! Какой аромат наполнил наше жилище! Это было просто умопомрачительно! Я думал, захлебнусь слюной, пока эти пироги будут готовы. Я крутился около духовки в нетерпении и ожидании, что буду первым, кто это попробует. Как я жестоко ошибся! Меня так обломили на самом интересном месте! Когда мать уже готова была извлечь своё творение из духовки, раздался сигнал из коробки около двери, которую хозяева называют домофоном, и она, приоткрыв дверцу духового шкафа, помчалась открывать своему муженьку.       Я же остался около печи, глотая слюну. Попытки попробовать отпали сами собой, когда я сделал поползновение дотянуться до столь желанной сдобы. «Ну, уж нет! Мои лапы мне дороже!». Так и быть, придётся ждать бро. Он точно поделиться кулинарными изысками своей Егоровой. Вот тогда и оценим.       Но, как я и сказал выше, первым творение матери попробовал вовсе не еврей. А этот лысый Михалыч, который припёрся отдать или забрать какие-то бумаги. И Ирка, такая добрая, усадила его за стол, налила чай и угостила пирожками бро! Вот что за несправедливость? Это вообще нормально? Бро! Твои пирожки хомячат какие-то лысые мужики, а ты даже не в курсе! Еще ел и нахваливал: — Вы, Ирина Алексеевна, рукодельница просто! Завидую Геннадию Ильичу!       «Вот это правильно! Завидуй! Потому что я могу пойти сейчас и тебе в ботинки нассать из-за того, что ты съел мою порцию».       Нет! Ну это просто ни в какие ворота! Ирка ему еще и пакет с собой собрала! Мать, ты вообще, что ли? Еврею пироги оставь! Ты же его удивить хотела?       Аааа, у Михалыча, оказывается, дети! Ну, это такое себе… Если такие как Агнешка, то их вообще кормить не стоит. Я бы точно не кормил.       Гендос, ну, где же ты? Я не хочу «Вискас» и «Китекат» не хочу. Я хочу пирожки, а меня к ним даже не подпускают. С этой мыслью я решил вздремнуть на пустой желудок и проснулся от родного голоса. Бро, родной! Наконец-то!       Еврей пил чай с пирожками, рассказывал Егоровой, как прошёл день и между сценами из Склифа, неустанно хвалил и расточал комплименты, с удовольствием жуя шикарную сдобы от Ирки. Мать заливалась краской и смущалась, подливая своему муженьку кипяточка. Но я, поедая свой пирожок, видел, как ей приятно.       Пирожок действительно удался на славу! Я не зря ждал. А когда бро в качестве благодарности нежно поцеловал Ирку, я просто забыл, что ещё не доел сие великолепие, и предпочел таращиться на своих хозяев, будучи уверенным — мой пирожок с миски уже никто не возьмёт!