Вода в наших легких

Юноша стоял на коленях. Ноги уже затекли без движения и отдавали покалывающей болью, но принцу не было дозволено даже сдвинуться с места, нежели подняться. Тоновари с Ронал громко спорили между собой в соседней комнате, правда Аонунг их не слышал. Он так же не реагировал на собственное имя, пролетающее во время спора, слыша лишь давящий гул в ушах и вместе с обрывками фраз лесного На’ви. Цирея косилась в сторону дома, поджимая губы. Сидя на песке в компании брата и сестры, девушка старалась не нагружать голову страшными мыслями о скором выговоре старшего. Вскоре ругань стихла и через несколько минут в комнату вернулись родители. Парень же, отмерев, медленно поднял на отца голову. В глазах вождя уже не было того гнева, которым он одарил сына, стоило им только зайти в дом, приказав сесть. Теперь в них остался лишь стальной блеск, смешанный с усталостью от очередного прокола со стороны будущего вождя, что никак не хотел и видимо не собирался взрослеть. Продержавшись каких-то жалких пары секунд, Аонунг снова опустил голову, опуская уши. Тса’хик медленно опустилась недалеко от сына, дожидаясь, когда он наберется смелости повернуться в ее сторону, но так и не дождавшись, задала мучающий ее вопрос. – То, что только рассказал мне твой отец – это правда? Даже не думай соврать, я сразу увижу это. – Ронал до последнего не хотела давить на и так подавленного всем произошедшим первенца, но молчание только сильнее начало злить стоящего позади вождя. Довольно резко поймав юного Меткайина за нижнюю челюсть, женщина резко повернула его лицом к себе, продолжая удерживать. – Ты сейчас делаешь только хуже, как для себя, так и для других, Аонунг. – Не сводя голубые глаза с сына, продолжающего пребывать в молчании, мать глубоко вздохнула, медленно отпуская челюсть. Напряжение только росло, а вновь разозлившийся Тоновари резко покинул дом, дабы под руку не попали родные, пусть один все сильнее напрашивался на старую добрую порку ремнем. – В кого ты такой упрямый? – В тебя… – Тихо выдохнув, юноша наконец подал голос, но голову поднять все так же не спешил. – Мам, я… Я не знаю, что сказать. Я облажался и у вас есть все основания наказать меня по всей строгости, но прошу, встань на мою сторону в последний раз. – Сжав руки в кулаки, принц нервно ударил хвостом о пол. – Я соврал, потому что мне стало жаль этих ублюдков, но сделал только хуже. Нетейам меня ненавидит, твой старший сын в очередной раз нарушил правила и опозорил собственного отца перед его народом. Я так же остался жалким трусом, не найдя в себе силы рассказать все сразу, о выборе истинного, о издевательстве над Ло’аком и Старейшиной Кири и теперь из-за моей недосказанности, страдают все, и я понятия не имею, что мне делать. – Глубоко вздохнув, Аонунг поднял голову на женщину, что ни разу даже не подумала его прервать, внимательно слушая. Комната снова погрузилась в давящую тишину и лишь тихий шелест отодвигающего полотна вызвал тихий стон морского На’ви, Тоновари все слышал. – Пап, пожалуйста, я сам с ними поговорю. – С трудом поднявшись с затекших ног, Рифовый Принц приблизился к мужчине, готовый и по лицу получить и очередной презрительный взгляд, однако вождь пусть и нервничал, но был уже куда спокойнее. – Ты и сам понял, что поступил очень глупо, но твое решение, что ты предпринял несмотря на все риски, достойно уважения. – Положив широкую ладонь на плечо сына, вождь даже слабо улыбнулся, но подзатыльника парень все равно не избежал. – За вранье и укрывание причастных ты понесешь наказание, но и те, кого ты прикрыл, не останутся безнаказанными. Обычные разговоры не помогают, сын. – Потрепав принца по голове, от чего идеальный пучок заметно ослаб, вождь опустил руку. – А теперь помоги Циреи, и мы поговорим о твоем избраннике. – Щеки заметно изменились в цвете, выдавая смущение будущего вождя, поспешившего покинуть палатку. *** Вечер опустился на Ава’атлу слишком быстро, успокаивая жителей рифов после недавнего происшествия, готовя ко сну. Ло’ак так и не проснулся, но перебинтованная грудь продолжала медленно подниматься с каждым новым вздохом. В палатке семьи Салли было тихо, и даже маленькая Тук больше не осыпала членов семьи вопросами о произошедшем, свернувшись клубком рядом с средним братом, обнимая непривычно похолодевшую руку. Кири нервно дергала хвостом из стороны в сторону, в очередной раз обрывая себя начать тяжелый диалог, скрестив руки на груди. Старейшина не до конца понимала, что именно ее сейчас злило. Бессознательное тело брата, чью опасность она не получила в видении или же пересказанное признание Аонунга в случившемся от лица отца. Стиснув челюсть, девушка постаралась успокоится, обернувшись в сторону входа. Нетейам так и не вернулся, засев на пляже в гордом одиночестве, терзая и так разбитое сердце не лучшими мыслями. – Ты знала? – Нейтири медленно опустила руку на острое плечо дочери, подходя ближе. Женщина была спокойна, но легкое волнение все еще слышалось в голосе. Взрослые… Были в легком шоке после открывшейся для них истины, однако очень спокойно на нее отреагировали, но желание придушить паршивца, из-за которого сейчас страдал их старший сын был немного сильнее. – Скажем так, видела в своем первом видении. – Не став выплескивать внутреннее напряжение на родного человека, молодая На’ви развернулась к матери всем телом. Потеревшись щекой о мягкое касание Нейтири, Кири постепенно успокоилась. – Ты уверена, что сейчас его стоит оставить одного? Бабушка часто рассказывала, как тебе было плохо, да и упоминала, что многие На’ви умирали после душевных страданий. – Нейтири не знала правильного ответа, но старший четко дал понять, что хочет остаться один. – Если Нетейам не вернется в ближайшее время, я пойду за ним, хорошо? – Получив утвердительный кивок, Кири вернулась к брату, усаживаясь рядом, когда женщина, еще раз кинув взгляд на вход, вернулась к мужу. Старший сын же точно не собирался в скором времени возвращаться, приходя в себя после продолжительной вспышки гнева, продлившуюся точно не один час. Точно, будто прописанные стадии, он ощутил сначала невыносимую боль после слов любимого, медленно перерастающую в самую настоящую истерику, а после сменившись в неудержимый гнев. Сейчас же он чувствовал лишь пустоту. О, Эйва, дай ему знак, что все пережившие трудности были не просто так, иначе он просто сойдет с ума. Вот только услышать Великую Мать было суждено только двум На’ви и на данный момент сын Салли ни с одним из них не горел желанием говорить. Не потому, что ненавидел или же из-за той же злости вперемешку с внутренними страданиями, просто… Сидеть одному, когда на Пандору уже опустилась ночь было тем самым необходимым желанием лесного. В, казалось бы, сейчас пустую голову полезли недавние воспоминания, заставляя только успокоившееся сердце участиться, а янтарные глаза застелить соленой водой. Прерывисто вздохнув, Оматикай дернул головой, быстро беря эмоции под контроль, несмотря на сдавивший горло ком. Какими бы громкими словами он не разбрасывался в лицо Аонунга при всем клане, как бы потом не ругал за спиной, движимый эмоциями, но любить этого… Skxawng парень точно не перестанет, и именно от этого становилось еще больнее. Подняв сверкающие в темноте темно-золотые глаза, Нетейам считал звезды, самую малость надеясь, что одна из них вот-вот пролетит по черному небу, дабы юноша загадал лишь одно единственное желание. Суметь простить Аонунга, если их вновь сведет судьба. *** Наказание сына вождя вступило в силу еще вчера, но с уходом вождя из палатки и отправкой в другие кланы для обмена, Ронал позволила сыну в последний раз нарушить слово Оло’эйктана, позволяя покинуть дом. Времени, чтобы обдумать будущий диалог было навалом, чем Меткайин и занимался большую часть ночи, однако стоило лишь вспомнить выражение лица Оматикайя, как Рифовый Принц забыл, как разговаривать. Видимо еще тогда разбив голову, он потерял частичку мозга, если не полностью его лишившись. Остановившись на половине пути, Аонунг всерьез задумался, а правильно ли он делает, ведь сын Турук Макто явно не захочет его видеть, ни то, что говорить сейчас. Тяжелое размышление прервал всплеск воды и повернув голову на источник звука, морской На’ви даже обрадовался, узнав в синем силуэте маленькую Туктирей. Девочка явно не будет рада его видеть, поэтому Аонунг не стал подбегать сразу же, выжидая, что спустя какое-то время из воды покажется кто-то из ее родных, если не тот, на кого он ужасно надеется. Однако прошло десять минут, а из воды так никто и не вышел, когда девчонка просто продолжила сидеть на камне совсем одна. Решившись наконец подойти, принц был готов ко всему, даже к нападению со стороны маленькой лесной На’ви. – И как давно тебя начали отпускать совсем одну? – Решив начать диалог с глуповатой недо шутки, парень вздрогнул от крика малышки, видимо не услышавшей его шаги. Сдержав желание закатить глаза после агрессивного шипения со стороны ребенка, принц подошел чуть ближе, чувствуя, как небольшие волны уже начали омывать его ноги. – Уходи, глупый skxawng , ты обидел моих братьев, и мы больше не друзья! – Обняв поджатые колени, Тук вовсе отвернулась от нежелательного собеседника, задергав маленьким хвостиком и такими же ушками, что полностью выдавали эмоции крохи. – У меня имя есть, Тук… В общем, тебе не стоит разбрасываться такими словами, при этом не зная перевода, я же прав. – Вновь привлекая внимание ребенка, да и скажем честно, это не так трудно, парень радовался хоть какому-то общению, через него в будущем надеясь узнать, как там Ло’ак и… Нетейам конечно же. Тук, несмотря на всю нелюбовь к приставучим детям была единственной , кого принц Меткайина мог терпеть и даже проводить время, искренне улыбаясь и забавляясь наивностью и присущей всем детям, что многого еще не знают, глупостью. – Вообще-то знаю, но тебе не скажу! – Показав язык, младшая дочка Салли снова отвернулась, перед этим заметно бросив взгляд в воду, будто стараясь удостовериться, что ничего не пропало. Решив проследить за ее взглядом, Аонунг заметил что-то блестящие, тут же ныряя, чтобы разглядеть получше. Быстро преодолевая расстояние, которое, по-видимому, не могла преодолеть еще маленькая лесная девочка, принц поднял осколок панциря, по всей видимости отколовшийся от какого-то морского жителя Пандоры, и омытый течением соленой воды, теперь блестел на дне. Вынырнув, Меткайин уселся на большой камень недалеко от девочки, что тут же попыталась отсесть как можно дальше. – Ты за этим ныряла? – Протянув осколок, парень держал руку достаточно долго, чтобы ребенок мог обдумать все за и против. Аккуратно забирая столь странную вещицу, применение которой Тук точно сможет найти, дочка Салли одарила принца смущенной улыбкой с тихим «Спасибо» - Да не за что. – Несмотря на полученную вещь, Туктирей очень скоро погрустнела. Ей некому было сейчас показать находку, да и в ближайший час ничего бы не изменилось. Нетейам пусть и вернулся домой поздней ночью, вскоре опять пропал, Ло’ак так и не очнулся, а отдавшая большое количество энергии сестра тоже спала, набираясь сил. Нейтири отлучилась к женщинам Меткайинов, Джейк отправился с вождем. Ребенку, что еще не привык к одиночеству, сильно грустила без должного внимания и Аонунг прекрасно это видел. Опустив широкую ладонь на макушку Тук, он слегка взъерошил ее косички, получая тихий смех и несильное сопротивление. Видимо любит, когда кто-то из семьи так делает. – Хочешь я еще чего-нибудь достану для тебя? – Утвердительного кивка не потребовалось долго ждать, а изученная местность со всеми ее тайниками точно приведет в восторг столь любопытную малышку. В общей сложности юноша нырял в воду не меньше тридцати раз, если не больше. Даже у Меткайина, привыкшего за пятнадцать лет к воде, в которой был рожден и глубинам его рифового острова, чувствовал легкое головокружение от путешествия туда-сюда, однако старания не были напрасны. Тук и вправду была в восторге от такого количества всякой ненужной фигни в виде ракушек, камешек, жемчужин, некоторых растений, зубов, тех же осколков от чешуи и даже панцирей без хозяина. Нормализуя дыхание, принц легко улыбался развеселившейся девочке, охотно разглядывающая и тут же складывающая все в маленькую сумочку, больше похожую на карман. Развалившись на камне, будущий вождь был атакован крепкими объятиями, что сначала больше напоминали захват на удушающий, нежели на детскую невинность. – Тук, ты меня сейчас задушишь. – Изобразив хрип, будто бы его реально пытались сейчас задушить, парень был освобожден, снова принимая сидячие положение. – Я пошутил, но у тебя неплохо бы получилось застать кого-нибудь врасплох. Прикидываешься миленькой, а потом нападаешь! – С этими словами принц резко подхватил девчушку, что громко взвизгнула от неожиданности, но очень скоро вновь засмеявшись. – Хорошо, я запомню! – Совсем забыв о раннее брошенной фразе под воздействием обиды, она сама висла на сильных руках, говоря все, что только придет в голову. Хоть кто-то в семействе Салли его не возненавидел после случившегося. Повезло? – Кстати, если высушить эти цветы, – Аонунг указал на выглядывающие желтые лепестки. – а после превратить в порошок и съесть, то быстрее уснешь, если что-то мешает. На вкус правда, так себе, но помогает. Цирея рассказала. – Здорово! Как приду домой, тут же поставлю сушиться. Кири из-за новых обязанностей долго уснуть не может… Если я предложу ей эти волшебные цветы, она согласится их съесть? – Дочка Салли во все глаза разглядывала лицо принца, продолжая улыбаться. – Можешь подсыпать в еду или воду, если откажется, только не слишком много, а то плохо станет. – Снова потрепав ребенка по макушке, Меткайин повернулся в сторону воды. Да… Быть Старейшиной не просто, особенно когда ты еще такой же ребенок, пусть и вырос. Аонунг каждый раз благодарил мать, что несмотря на правила, давала девушке еще времени на детство. –Жаль, что я не узнала об этом раньше, когда тебя и Нетейама нашли. Брат тогда из-за боли в ноге тоже плохо спал, но теперь я запомнила! – Медленно повернувшись назад на Тук, сын Тоновари чересчур аккуратно спросил. – Как… Как он себя чувствует? И Ло’ак? – Дернув хвостом, рифовый На’ви быстро успокоил его, ловя одной рукой, не отрывая взгляда от малявки. – Ло’ак еще спит, но Кири периодически садится рядом с ним, а потом начинает светиться, положив руки на бинты. Как мне потом объяснила мама, она забирает боль и негативные эмоции, поэтому все вокруг быстрее начали выздоравливать, правда и сама Кири устает после этого. Нетейам… Он мне не рассказывает. – Тут девочка заметно погрустнела. Аонунг уже был готов откусить себе язык, чтобы больше не задавать столь серьезные вопросы ребенку, однако малышка продолжила. – Я вчера случайно подслушала как он говорил с мамой, только не говори ему, что я все разболтала. – Тут же кивнув, даже не подумав перед этим, а стоит ли ему вообще знать про этот разговор. Но сказанное не воротишь, поэтому подсев ближе и нагнувшись, для большей скрытности и потому что Тук начала шептать, вслушивался в каждое слово. – Мама хотела тебя убить, но брат тут же начал отговаривать ее. Он пару раз назвал тебя дураком и тем запретным словом, а когда папа зачем-то спросил про… Тса… Тсахейлу, вроде – Тут щеки принца снова покраснели, прекрасно понимая к чему был этот вопрос. – Нетейам замолчал, а потом ушел, не сказав и слова. Это все, что я помню. Ты пообещал не говорить. – Аонунг натянул улыбку, бросив короткое: «Даю слово». Выпрямившись, он прикусил щеку изнутри, анализируя “секрет”, тяжело вздыхая. Не заметив пристального разглядывания, принц поджал губы, хмурясь. Дергающийся хвост уже не очень хотелось останавливать, погрузившись в свои мысли, пока его снова не кинулись обнимать. – Не грусти, Нун, Нетейам никогда долго не злится, вы точно помиритесь! – Столь милая наивность вызвала легкую улыбку и обняв малышку в ответ, он закрыл глаза. Как же ему хотелось в это верить. – К тому же ты так много знаешь! Ты очень сильный и умный, все будет хорошо! – Брось, я не все знаю, мне еще многому надо научиться, как и тебе. – Отпустив Тук, юноша потянулся, проигнорировав новую кличку. Дочке Салли можно, да и ему уже давно было пора уходить и так засели тут, стоило возвращаться несмотря на то, что отец вероятнее всего вернется только завтра. Только открыв рот, чтобы попрощаться, Меткайин замер, почему-то обескураженный вопросом юной леди. – Ты так много всего умеешь, а есть хоть что-то, чего ты не умеешь? Скажи-и-и-и, я никому не расскажу. Это будет нашим секретом. Пожа-а-алуйста, Нун. Голубые глаза медленно опустились на водную гладь, которую парень несильно тревожил, касаясь кончиками пальцев на ноге. Что он не умеет? Да, все, получается. От банального приготовления мазей, до абсурдного – принимать неправоту. Вот только время показало, что мази и отвары он хочет, не хочет, а постепенно заучивает, а принимать неправоту еще со вчерашнего дня начал, если не давно после того, как в жизни появился его… Его суженный. Опустив уши, вновь попадаясь в сети плохих эмоций, Аонунг выдохнул. Все-таки было одно, что он все еще не мог побороть и научится. – Помощь… – Грустно улыбнувшись, Нун медленно перевел взгляд на не понявшую его маленькую подружку, после чего сын вождя поспешил объяснить. – Просить о помощи. – Видя все тот же непонимающий взгляд, юноша махнул рукой, мол: «Не важно». Поднявшись на ноги, Рифовый Принц уже более дружелюбно помахал Туктирей, прощаясь, однако девочка резко схватила чужой хвост, останавливая. – Тук, мне действительно пора… – Салли всегда вместе! – Теперь уже принц глядел на ребенка с вопросом, пока не вспомнил, как Цирея упомянула о какой-то там фразе у Салли. Не спеша освобождать хвост, Меткайин слабо улыбнулся. – «Салли всегда вместе»? Этой фразе, как и плохим словами, тоже Ло’ак научил? – Я научил. На мгновение Аонунгу показалось, что у него остановилось сердце, и вообще он ослеп, оглох, онемел и перед смертью просто услышал голос того, перед кем ужасно был виноват, но стоило медленно повернуться, как в горле снова поселился ком, дыхание сперло к чертям, а внутренности сжались с такой силой, что вот-вот должны были лопнуть. Нетейам даже не смотрел в его сторону, уделяя все внимание прыгнувшую в объятия сестренку, тут же начав что-то быстро-быстро тараторить, вот только остроконечные уши снова заложило, вокруг все пропало, позволяя видеть всего одного На’ви. Даже видя чужую усталость, явную нервозность по отношению к Меткайину, если не неприязнь в общем, сын Тоновари не мог отвести голубых глаз. Сын Джейка Салли. Старший сын по имени Нетейам. Его Нетейам… Он все так же прекрасен, протяни руку и коснешься, но одновременно так далеко, от чего хотелось выть от внутренней боли. И вот их глаза встретились. Как же он любил, любит и будет любить всегда этот блеск янтарных глаз, в которых ночное небо Пандоры становилось в миллиарды раз лучше, а самое главное, когда в них чувствовалась любовь. Что до абсурда казалось смешным, она даже сейчас была, и как бы парень не пытался хмурится, спрятать не мог, но вместе с этим была и обида, жгучая, горькая. – Тук, я могу украсть твоего брата? – С трудом переведя взгляд на малышку, надувшая губы с явным нежеланием снова оставаться одна, девочка неожиданно согласилась, охотно спускаясь с рук старшего брата и даже улыбнулась принцу Меткайина, убегая в сторону дома. Повисла тишина, никто не спешил начать. Один ждал разговора, а самое главное извинений, второй забыл, как вообще говорить, а что даже спрашивать было глупо. Не выдержавший всю эту клоунаду, сын Джейка уже собрался уходить, но быстро среагировавший на возможный уход единственного шанса поговорить, Аонунг схватил тонкое запястье. – Не уходи. Я идиот, придурок, псих, зови как хочешь, но не уходи. – Отпустив запястье, рифовый На’ви даже отошел на шаг, быстро собираясь с мыслями. – Я соврал тебе, прекрасно зная, что ты ненавидишь лжецов, потому что пожалел друзей. Мне стало страшно даже не потому, что, выдав их, они бы рассказали о издевательствах над твоим братом и сестрой моему отцу. Мне было все равно, но я пожалел их и из-за этого сделал тебе больно. Они так много косячили… Их бы наказали по всей строгости, но я не позволил, а должен был, потому что не понимают. Не хотят принимать твою семью… – Проглотив в очередной раз ком, что с каждым разом становился ощутимо больше, будущий вождь продолжил. – Не я предложил Ло’аку отправиться к подводным гейзерам, но соврал в рассказе. Знал об опасности и хотел увести вовремя, но снова соврал. Смотрел прямо в глаза и продолжал врать… Мне нет прощения и… Я приму любое твое решение, потому что люблю. Я люблю тебя больше собственного благополучия и понял еще на острове… – Отвернувшись, принц отчетливо ощущал, как дрожит, то ли от страха, то ли от эмоций, а может и все сразу, а оно и логично. Оматикай молчал, стоя спиной, стоя на месте будто статуя. Как бы не хотелось, Меткайину не удалось понять, о чем же он думает, подготавливая к худшему. Так будет легче. Не так больно… – Ло’ак мне все рассказал. – Что? – Вопрос бесконтрольно слетел с губ на грани шепота. – Ло’ак проснулся час назад и тут же все рассказал, даже порывался встать, чтобы побить твоих “друзей”, но я не позволил. – Развернувшись всем телом в сторону ошарашенного сына вождя, Нетейам еще минуту разглядывал его, поспешив продолжить. – Поэтому да, я знаю, что ты соврал и я тебя прощать не буду. Ждал извинений, но все равно не прощу. Мне противно. – С каждым новым словом становилось больнее, однако Аонунг полностью принимал их, впитывая, запоминая, чтобы потом… А что будет потом? – Я ненавижу лжецов, и ты не исключение. Старый ты – ошибка, но даю шанс новому. Того, кого полюбил и всегда буду любить несмотря на безрассудство, глупость, упрямство. – Несдерживаемая улыбка дрогнула на губах, а в золотых глазах тоже защипало. Не веря собственным ушам, Аонунг наконец отмерев, поймал подошедшего лесного в крепкие объятия, покрутившись на месте и плевать, что руку лучше не так часто напрягать, на все плевать, он снова чувствует родное тепло, нос прячется в плече, чтобы утонуть в родном запахе, руки сжимают открытую талию, прижимая ближе, теснее, чтобы больше никогда не отпускать. Однако резкая боль в затылке тут же отрезвила, заставляя отпускать, громкой заойкав. – Вот только если мой любимый снова так поступит, я оторву ему хвост. Еще. Только. Один. Раз. – Потянув косу сильнее, Нетейам все-таки смилостивился, прекращая чужие мучение, они и так настрадались. – Я серьезно. Вместо ответа был поцелуй, долгий, тягучий и такой родной, полный любви и тоски за совершенную глупость. Широкие ладони снова опустились на талию, мягко гладя бока, пока руки избранника держались за плечи. – Лучше умереть, чем снова сделать тебе больно. – Прошептал в самые губы, Аонунг только разорвав поцелуй. Тихий смех стал сладкой песней для ушей, а широкая улыбка невероятной сказкой наяву. И пусть сама Эйва от него отвернется, если он снова так поступит. – Я тебя вижу, Нетейам. – Я тебя вижу, мой глупый Аонунг.