Вода в наших легких

В приоткрытый навес палатки проник свежий утренний ветер, щекоча синюю кожу находящихся внутри На’ви. Девушка крутилась вокруг уже далеко не юноши, поочередно вплетая в многочисленные косички небольшие украшения, но замерев на месте и посмотрев под другим углом, принялась снимать ненужное, тихо бормоча только ей понятные слова. Тонкий хвост с пушистым концом поднялся с полу, дернувшись в сторону, попадая по ноге старейшины. Желтые глаза тут же опустились на чужую часть тела, с легкой улыбкой отодвигая его в сторону. – Я уже почти закончила, потерпи еще немного. – Кири несильно шлепнула по хвосту, чтобы точно перестал отвлекать, перемещаясь к косичкам, что вновь упали на лицо брата. – Ты уже говорила это и не раз. – Качнув головой, от чего только вплетенная безделушка принесла небольшой дискомфорт, натянув волосы, Нетейам вновь замер, давая сестре исправить созданное безобразие и наконец закончить. – Я устал сидеть на месте, ты даже встать не даешь, боясь, что я подгляну свой новый образ. – Поморщившись от щелбана прямо в лоб, лесной прижал остроконечные уши к голове, утешая себя мыслями о скором освобождении, что растворились в затекших мышцах. – Вот сейчас я точно говорю, что осталось совсем немного. Мог бы и «спасибо» сказать, твой праздник, а марафет навожу на тебе я. И не стыдно? – Хихикнув из-за касания рук старшего брата к бокам, Кири поднялась, отходя в сторону, но вернувшись, надела на шею последнюю недостающую часть. – Все, вот теперь можешь открывать глаза и смотреть. Старший сын Салли тут же открыл их, сощурившись из-за слишком ярких лучей небесного светила, проникшего в помещение. Приняв протянутое зеркало, На’ви расплылся в широкой улыбке. Небольшие украшения гармонично смотрелись в волосах и поблескивали, стоило лучам солнца встретиться с ними. Одна часть косичек была собрана вместе на затылке в виде небольшого пучка и закреплена жгутом, когда остальная все еще прикрывала острые плечи и шею. Притронувшись к украшению на ней, парень невольно смутился, продолжая улыбаться. Спустя столь огромное количество времени, растянувшиеся в долгие пять лет, все жители Пандоры наконец могли вздохнуть полной грудью. Победа над Небесными людьми принесла, как и хорошие новости, так и ужасные последствия продолжительных атак. Многие деревья с памятью Предков были безжалостно сожжены, несколько десятков кланов потеряли свои дома, а от половины пришедших на помощь, остались лишь спасенные женщины, старики и дети, искавшие приют среди союзников. В столь тяжелое время не было сил даже на собственное благополучие. Старшие сыновья помогали опытным воинам и родителям как могли, но любая ошибка могла привести либо к серьезной травме как собственного тела, так и тех, кто поблизости, либо потери основной группы, из-за чего приходилось самостоятельно выживать, ища спрятанные везде лагери. Серьезное ранение вождя Оло’эйктана Тоновари в месяцы последней битвы стало очень серьезным ударом по племени рифовых На’ви, на которых надвигался враг. Ронал вместе с детьми, остальными женщинами, Старейшинами и стариками были спрятаны в самом дальнем острове с древом Предков. Старшему сыну пришлось отбросить нахлынувший страх и панику за жизнь отца, становясь следующим вождем в этот же день, чтобы не дать людям добраться до спрятанных родных, куда и отправили пострадавшего на восстановление. Сейчас, спустя всего два месяца, все только-только начало приходить в норму. Лишившиеся дома кланы не без помощи смогли вернуться в свои земли и восстановить все как было. Потерянные в ходе войны родные – нашлись, стараясь забыть весь пережитый кошмар, а умерших отдали Великой Матери со всеми почестями, прося позаботиться о их настрадавшихся душах в лучшем мире. Аонунг неспеша подошел к их с Нетейамом палатке, которую они получили еще когда стали парой. Приподнимая навес, мужчина сразу же заглянул внутрь. Еще когда-то невысокий юноша стал ростом с отца, если не выше, растянувшись не только в росте, но и в плечах. На светлой коже были выбиты несколько черных татуировок, в том числе и на руке, закрывая когда-то серьезное ранение, оставшееся теперь лишь одним из воспоминаний и незаметным шрамом. Тут же зацепившись взглядом на сидевшего к нему спиной Оматикайя, он расплылся в улыбке, но подошедшая Кири злобно уставилась на уже нынешнего вождя Меткайинов, всерьез обдумывая, что делать с этим взрослым ребенком. – Раз мы ваши традиции не нарушаем, то и вы наши не игнорируйте! – Злобно прошипела демоница, смотря на парня снизу вверх, с огромным трудом оттащив подальше от палатки. Нет, конечно, она тоже выросла, вытянулась, стала еще красивее, увеличив силу подаренной самой Эйвой, покоившуюся в ее еще тогда маленьком теле, ожидая своего часа. – Вам нельзя встречаться до самой церемонии, забыл уже? – Скрестив руки на груди, она продолжила шептать, но закончив, теперь ждала ответа от истинного ее брата. – Любопытство сильнее – Хихикнув, вождь даже не попытался увернуться от “удара”, принимая кару в лице подруги за испорченный сюрприз и традицию. – Но раз я его уже увидел, то могу… – Вновь получив, только уже по лбу, от чего уши сами прижались к голове, не приготовившись. Голубые глаза с легким прищуром следили за демоницей, что в ответ лишь покачивала головой. – Даже так нельзя, а теперь иди. И не смотри на меня, я тебе не Цирея, чтобы закрывать глаза на проказы и игнорирование правил. Мы уже не дети. – А если я скажу, что Ротксо сейчас собирает дрова для праздничного костра совсем один и в последнее время очень подавлен, не видя одну очень занятую На’ви уже третий день подряд из-за всей этой же подготовки и обязанностей? – Девушка заметно задергала хвостом, напрягаясь, прекрасно понимая к чему вся эта провокация, однако огромный соблазн так и разросся будто ядовитый цветок внутри. – Я никому не скажу. – Победоносно улыбнувшись, Аонунг вернулся в палатку, где все еще сидевший на месте Оматикай так и не вышел из собственных не самых приятных мыслей. Широкие ладони медленно опустились на вздрогнувшие плечи, скользящими движениями двигаясь вниз, останавливаясь и притягивая ближе за не закрытую броней талию. – Ты меня напугал. – Почему-то прошептал сын Салли, положив руки поверх рук суженного, слегка поежившись от разной температуры между его телом и широких ладоней, хотя следовало уже привыкнуть. Обернувшись к вождю, он, не сдержавшись, прерывисто выдохнул, стоило большим пальцам надавить на одеревеневшие мышцы спины, недалеко от самого основания хвоста. – Я тоже очень по тебе соскучился, но Кири убьет нас обоих, если с моих волос слетит хотя бы одна жемчужина, а на коже останется хотя бы одна полоса темнее других. – Разворачиваясь всем телом к Аонунгу, в чьих глазах играли азартные огоньки, неспеша разглядывающие суженного перед собой. Очень скоро его действиям последовал лесной, поднимая руку, мягко касаясь разукрашенной части лица, большим пальцем прочерчивая незамысловатые узоры, чьи значения, если они, конечно же были, он пока не потрудился изучить. – Я лишь хотел помочь моему sevin muntxa согнать напряжение с твердых мышц. – Потеревшись щекой о прохладную руку, Аонунг вновь сверкнул в полумраке голубыми глазами, легко касаясь губами чуть шершавой ладони. Тяжело вздохнув, Нетейам закатил янтарные глаза, под негромкий смешок со стороны мужчины, следя за перемещениями широких ладоней по собственной руке. Сдавшись под пристальным взглядом нынешнего вождя Меткайинов, старший сын Салли вновь сел к избраннику спиной, убирая косички со спины. Неторопливые надавливания на мышцы отзывались по телу электрическим разрядом, перемешанное с болью и неожиданным наслаждением. Тонкий хвост обвился вокруг ноги Аонунга, вздрагивая вместе с телом, стоило нажать на самые болезненные места, то и дело щекоча светлую кожу небольшим кончиком. Когда же с губ сорвался громкий стон, оба неосознанно задержали дыхание, замирая на месте. Очередной электрический разряд прошелся по синему телу, стоило ощутить любимые губы на шее, медленно спускающиеся дальше по позвоночнику, к плечам и спине. – Ты не можешь пропустить собственный ритуал по становлению вождем, Ма Нунг. – Облокотившись на широкую грудь, усеянную тяжелыми украшениями из ракушек, Нетейам коротко поцеловал мужа в уголок губ, всеми силами стараясь не улыбнуться из-за его скривившегося лица, вспоминая, что еще в юные годы он «не любил все эти душные законы». – Не вижу смысла идти туда, если мой fko не будет присутствовать. – Крепко обняв пусть и такого же когда-то юношу, однако все еще с таким же худощавым телом, мужчина опустил голову на острое плечо, если не видом, то действиями показывая, что Нетейам не просто должен быть на этой церемонии по прихоти нынешнего вождя, а нужен самому Аонунгу в столь волнительный день их истории жизни. Стоять рядом, держать за руку перед всем народом, а не сидеть в закрытой палатке, в ожидании вечера уже для другой церемонии, которая еще не понять, когда начнется. – Ма Нунг, – Прошептал в самые губы Оматикай, стоило Меткайину выпрямится и отпустить лесного. – я всегда рядом с тобой, прямо тут – Положив руку, где умеренно билось сильное сердце рифового На’ви, Нетейам приподнялся на коленях, целуя уже в самую макушку, под неразборчивый бубнеж внизу. – Я знаю, Ма Теям, знаю, но не хочу понимать. Ты мой суженный, моя семья, моя опора, моя Тса’хик, кому удобнее так. – Подняв голову, от чего подбородок уткнулся прямо в солнечное сплетение, вождь разглядывал любимые янтарные глаза, в которых блестели крупицы звезд, языки пламени, но вместе с ними и легкая грусть. – Мы пойдем туда, вместе, связанные благословением Великой Матери и прошедшие через все трудности и испытания, что уготовила нам судьба. – Несильно потянув Салли на себя, Меткайин усадил мужа на колени, осторожно, будто боясь напугать. На губах напротив дрогнула улыбка, избавляя тела обоих от напряжения. В легком поцелуе была нежность и забота, которую хотелось дарить и принимать от дарившего. Приподнимая худое тело, Аонунг неспеша опустился с ним на пол, нависая сверху. Скидывая косу с плеча, На’ви принялся осыпать нежную синюю кожу поцелуями, в некоторых моментах не сдерживаясь, оставляя небольшие следы, что расцветут, словно бутоны на коже через жалкие десять минут. Тихий шепот, дыхание в остроконечное ухо только сильнее разжигало огонь внутри, с негромким рыком ловя припухшие губы, пока руки блуждали по изученному от и до тела, щупая, трясь и надавливая на чувствительные места. Нетейам всегда был громким, не в силах удерживать рвущуюся наружу любовную песнь, а может просто не хотев сдерживаться. Хватаясь за плечи, он оставлял на них яркие полосы. Брошенные косы сами нашли себя, сплетаясь между собой, помогая ощущать партнера еще лучше, сильнее, деля одну пару легких на двоих, и сгорая в нетерпении, словно в центре костра. Пару безделушек слетело с волос, покатившись по доскам, косички выбились из основного пучка, а на нежной коже все ярче и ярче зажигались следы широких рук, острых зубов, ярких полос на спине. Весь мир снаружи пропал, оставшись забытым для двух На’ви разного вида, но любившие друг друга внеземной любовью. Сбивчивое дыхание, продолжительные стоны и тесный контакт коже к коже, покрытой легкой испариной. Внутри любимого жарко и тесно, а эмоции сводят с ума, двигаясь в такт желаний все быстрее. Голос заметно осип, свободная рука на требующей внимания плоти, движется с той же скоростью, что и основное движение. Полосы на спине несильно щиплет, но никто не обращает на это внимание. Близится конец, долгожданная разрядка после столь долгого напряжения, желания, любви. Кусая пухлые губы, вождь хватается за бедра, вновь сжимая, до болящих и долгих синяков. В ответ спину снова царапают, впиваясь ногтями в кожу из-за перевозбуждения. Семя пачкает живот и широкую ладонь, внутри так же вязко. Частое и глубокое дыхание остужает взмокшую кожу. В голубых глазах еще прыгает азарт, но любые попытки продолжить прерывают неторопливые шаги. Неспеша обернувшись на слишком быстро вернувшуюся Старейшину, вождь мягко целует любимого в щеки, ощущая через неразорванную Тсахейлу напряжение. – О, Эйва, за что мне все это? – Вместо ругани говорит Кири, быстро пропадая с порога, только бы глаза не видели этих двух. – Как думаешь, она подмешает мне что-нибудь в Каву , за твой безупречный вид, что я испортил? – Мужчина не стал продолжать фразу, прекрасно зная, что подруга нехотя подслушивает. – Думаю, Кири обойдется легким заклятием, как «типун тебе на язык», чтобы жизнь этим самым Каву не казался. — Приподнимаясь на трясущихся руках, Нетейам не без помощи принял сидячие положение. – Нет, я не пойду в таком виде к воде, а ты и подавно не понесешь. – Уже наперед отвечая на предложение помощи, ища рукой полотенце. – Я могу тебя вылизать. – Пошел прочь от моего брата! Статус вождя не позволил избежать участи от злой Старейшины. *** Waytelem – одна из основных традиций во время любого праздника На’ви. Они пели, когда на свет появлялся новый член клана, во время «Великой Скорби», радости, грусти, признания любви. В новой песне Меткайины и семья Салли прощались с умершими, благодарили Эйву, встречали нового вождя и его суженного и наконец могли вздохнуть спокойно, прогнав Небесных Захватчиков назад, на свою умирающую планету, чью мать они спустя много лет так и не услышали. Взрослые веселили детей, пережившие в свой столь ранний возраст такой ужас, танцуя в праздничных костюмах, угощая спелыми фруктами, здоровой и толстой рыбой, приготовленную на пару. Тоновари гордо восседал рядом с женой, искренне радуясь счастью старшего сына. Страшную рану на боку не могли скрыть даже темные татуировки, но кажется, бывший вождь вовсе не обращал на нее внимание, несмотря на периодическую боль еще не до конца зажившей раны. Нейтири с Кири облепили Нетейама, не позволяя и шагу вступить, ведь напавшие на него, пусть и родные, На’ви то и дело желали что-то дополнить в его образе. – Мама, Кири, прошу вас, вы должны отдыхать. – Поймав обоих за руки, он в очередной раз попытался усадить их, по итогам присаживаясь и сам. Джейк с той же искренней радостью смотрел сначала на сына, а переведя взгляд на Аонунга, слабо кивнул, вызывая у последнего смешанные чувства, граничащие между радостью за некое благословение через этот легкий кивок или же “стыд”, ведь именно он увел их старшего сына под венец. – Туки, малышка, не взрослей – Турук Макто грустно вздохнул, обнимая брыкающую младшую дочь, с явным рвением копируя четырнадцатилетнюю Кири, с ее излюбленной манерой закатывать глаза и кривиться при виде воркующих. Инструменты начали играть более оживленную музыку, танцующих стало больше. Оматикай резко поднял уши из-за неожиданно появившейся идеи. Вскакивая с места, поблагодарив перед этим матушку с сестрой, Нетейам принялся взглядом искать вождя, но был пойман в руки его сестры. Девушка тут же принялась осыпать и так смущенного своими родителями парня, двигаясь в такт музыки в парном танце. Две пары глаз чуть ли не пожирали танцующих в паре На’ви, по итогам придя к одной мысли. Лавируя между танцующими, а в некоторых случаях чудом с ними не сталкиваясь, Ло’ак ловко вклинился между танцующими, бедром подталкивая брата в сторону. – Когда эта моя сестра успела охмурить тебя? – Закружив мужа вокруг оси, они незаметно для друг друга оказались в центре. Как бы Аонунг не любил все эти танцы, движения некоторых он даже в собственные двадцать лет не мог спокойно повторить, ради всего одного На’ви, мужчина и невозможное бы совершил. – Мне только что показалось? Или я услышал в твоих словах ревность? – Проведя кисточкой хвоста по подтянутому телу, Оматикай даже не пытался вести, да и выглядело бы странно из-за разности в росте. Меткайины завороженно смотрели на нового вождя и его супруга, а точнее над их танцем. Одно было видно точно – они счастливы. Альфа-Центавра давно опустилась на Пандору с сумерками, а морской народ продолжал праздновать, смеяться и веселится. Война с Небесными людьми превратится в песнь для будущих внуков и правнуков, а может и вовсе в легенду, которую спустя много-много лет, медленно пропадет среди небылиц и сказок, а пятипалые лесно-морские На’ви станут обыденностью. А пока их время не настало, можно было вдохнуть полной грудью, ощущая на ней все ту же прохладную ладонь, в темноте разглядывая люминесцентные точки на синей коже, пока за горизонтом еще не показывалось утреннее солнце.